The Cadence of Part-time poets

Oh God, life is strange, Some are fast and some are slow; Some believe me, don’t even know, No, no, no, no, no; Strange, life is strange, Life is strange, Oh, my life is strange... — “Life is Strange” T. Rex, 1973 Воскресенье, 24 апреля 1977 Раз в год все шестиклассники должны были встречаться со своим классным руководителем, чтобы обсудить, чем они хотят заниматься всю оставшуюся жизнь. Учась в довольно престижном учебном заведении, большинство студентов Хокингса к 7-му классу расписывали всю свою жизнь: это был либо семейный бизнес, либо работа с кем-то, кого наняла их семья. Те ученики, которые не поступали в старшую шестую школу (а такие были даже в Хокингсе), бросали школу и перенимали у своих родителей любой бизнес или управление. Естественно, любой, кто оставался, стремился поступить в самый уважаемый университет, который согласился бы их принять, а оттуда заняться политикой, бизнесом или чем-то еще, и если они этого не делали, то, вероятно потому, что им предстояло унаследовать алмазный рудник в Ботсване. Друзья Римуса не были исключением. Большую часть своей жизни Джеймс просто шел по стопам отца. Незадолго до рождения своего первого и единственного ребенка Флимонт Поттер, уже тогда востребованный корпоративный юрист, открыл собственную юридическую фирму и быстро поднялся в лондонскую юридическую стратосферу. Будучи ребенком иммигрантов, Флимонт был полон решимости предоставить своему сыну все доступные возможности, хотя у него явно сложилось впечатление, что занятия юриспруденцией в школе и собственно юриспруденцией в университете были для Джеймса лучшим способом обеспечить себе перспективное будущее. Джеймс, казалось, не стал этого опровергать. Пока у него было достаточно свободного времени, чтобы заниматься спортом и проводить время с друзьями, он был доволен. Питер был немного более неопределенным в отношении своего будущего. Как и отец Джеймса, его отец ожидал, что он возглавит семейный бизнес и будет поддерживать Симеона в руководстве газетой, пока их сыновья не унаследуют ее. По большей части Питер, казалось, соглашался с этим, несмотря на то что работать под началом своего брата было последним, чем он когда-либо хотел бы заниматься. Римус никогда этого не говорил, но он всегда представлял, как Питер делает что-то, связанное со своим искусством. Каждый раз, когда он видел, как его друг заканчивает очередной набросок, его поражало, что он был лучше предыдущего. Но Питер не любил рисковать и всегда говорил, что его отец не верит в искусство, что было большим источником разногласий между его семьями и семьей Джеймса, поскольку Юфимия Поттер, сама по себе высокообразованная женщина, была кураторкой Национальной галереи в Лондоне. — Миру всегда будут нужны новости! — говорил Питер, расправляя плечи, подражая тем самым своему отцу. — И мир всегда будет поклоняться искусству! — Отвечал Джеймс, грозя пальцем, подражая матери. И тогда, поскольку он был Сириусом, Сириус вступал в разговор: — Мама права! Ars longa, vita brevis – искусство вечно, жизнь коротка! Фраза "жизнь коротка" стала мантрой Сириуса за несколько недель до встреч учителей и учеников. Он прочитал об этом в одном из учебников и всегда произносил это с убежденностью, но почему-то казалось, что он пытается убедить себя в первую очередь в том, что искусство того стоит, а не остальных. При обычных обстоятельствах у Сириуса не было бы абсолютно никаких причин беспокоиться о своем будущем. Семья Блэков была настолько древней и уважаемой, что если бы Сириус проследил свои корни более чем на три поколения, то, вероятно, обнаружил бы, что он приходится двоюродным братом не только британской королевской семье, но и по меньшей мере четырем другим монархиям. Сириус мог бы прожить остаток своей жизни, не пошевелив и мизинцем, и все равно был бы богаче любого жалкого подонка, который попадался ему на пути, и все же он не хотел ничего из этого. Для него это были кровавые деньги – выплаченные, но так и не заработанные. Да, Сириус был полон решимости добиться своего – разумеется, с помощью наследства дяди Альфарда в качестве солидной субсидии. После окончания встречи он вышел из кабинета Шейлы, выглядя спокойным и собранным. Сириуса Блэка это не сильно беспокоило, и уж точно не беспокоило будущее. Когда он опустился на скамейку, где Римус ждал своей очереди, он все еще улыбался. Даже попытался прикурить одну из своих сигарет, но отложил пачку, когда Римус смерил его презрительным взглядом. — О чем она тебя спрашивала? — Спросил Римус, когда Сириус вытащил руки из карманов куртки и небрежно закинул их за голову. — Как обычно: в какой университет я хочу поступить, что я собираюсь изучать, какие цели у меня в жизни. Вся эта скучная чепуха. — И что ты сказал? Сириус наклонил голову в его сторону и приподнял бровь. — А что, по-твоему, я сказал? Римус отвел взгляд, сцепив пальцы на коленях. Последние несколько недель ему было тяжело смотреть на Сириуса, но, помимо разрыва с Честити, Сириус мало что сделал, чтобы вызвать такую реакцию, а значит, это все из-за него. Неловко, правда. — Смею только надеяться, что ты не вел себя как конченый придурок, — ехидно заметил Римус. — Я? Никогда. Улыбка тронула уголки губ Римуса, но мгновение спустя дверь кабинета открылась, и Шейла высунула голову наружу. На голове у нее был длинный шарф, украшенный маргаритками, и когда она наклонилась, чтобы выглянуть в дверной проем, кончики шарфа свисали почти до земли. — Римус, теперь ты можешь войти, — ласково сказала она. — Удачи, любовничек, — поддразнил его Сириус, пихнув локтем под ребра, прежде чем спрыгнуть со скамейки и направиться по коридору. Римус посмотрел ему вслед, гадая, означала ли эта фраза, что тебе кто-то нравится. — Могу я предложить тебе чашечку чая? — Спросила Шейла, когда он последовал за ней в кабинет. — Я как раз собиралась выпить одну. — Конечно... то есть да, пожалуйста. Она улыбнулась и жестом пригласила его сесть, а сама направилась к маленькой кофейной стойке. Кабинет Шейлы в Мьюзик-холле пользовался меньшим спросом, чем в других зданиях школы, и был приличных размеров, но казался тесным из-за гор бумаг и книг, которые она громоздила на каждой полке и в каждом углу. По комнате были разбросаны папки за папками, инструменты за инструментами, а также столько коробок со старыми пластинками, что сердце Римуса учащенно забилось, но все равно это создавало ощущение некоего организованного хаоса. Что было подтверждено, когда она достала из шкафа маленькую коробочку из-под сахара, доверху наполненную миниатюрными разноцветными маракасами. — Боюсь, у меня в офисе нет молока, — извинилась она, неся две кружки с дымящимся чаем обратно к своему столу, — но сахара достаточно. Она протянула ему маленькую ложечку и поставила между ними формочку, которую Римус оценил по достоинству, а затем положила три щедрые ложки в свою чашку, что Римус оценил еще больше. — Я немного сладкоежка, — застенчиво пробормотала она. — Колин всегда говорит, что это меня доконает. — Кто такой Колин? — Спросил Римус, насыпая побольше сахара в свой чай. — Мой муж. Римус помешивал немного медленнее. Конечно, у миссис Бьюкенен должен был быть муж, но то, как небрежно она это сказала, удивило его. — Это его Вы всегда навещаете, когда уезжаете из школы? Шейла наклонила голову вперед. — Да, на самом деле. Колин живет в Глазго. Там находится наш дом. — Зачем тогда преподавать здесь? В Глазго наверняка есть работа. — Так действительно можно подумать, но, боюсь, в последнее время наше правительство не очень-то помогает с трудоустройством. В любом случае, мне нравится Хокингс. Это как второй дом. И я не возражаю против путешествий, большую часть времени я провожу в поезде. Приятно скоротать время. — Почему Вы сейчас не там? — Спросил Римус. — Потому что мы сейчас разговариваем с тобой, глупенький. В конце концов, работа учителя никогда не прекращается. Но не волнуйся, мне нравится слушать о планах моих учеников на будущее. Мне приятно думать о том, чего они могут достичь. И, кроме того, Колин на этой неделе в больнице, так что дома все равно никого не будет. — О... — Римус постучал ложечкой по краю чашки. Он никогда особо не задумывался о том, чтобы чего-то добиться. — Значит, он врач? — Хм, что-то в этом роде. Ее ответ прозвучал немного пренебрежительно, как будто он был не более чем ребенком, но, с другой стороны, он задавал много вопросов. Римус никогда бы не признался в этом, но, просто услышав, как говорит Шейла, он почувствовал себя лучше... ну, наверное, лучше. — Итак, полагаю, что именно я должна брать у тебя интервью, так что, может, начнем? — Потягивая чай одной рукой, Шейла другой открыла папку с его досье. Она просмотрела его за мгновение, водя пальцем вверх и вниз по каждой странице, пока читала. — Ммм. Да, хорошие оценки... — Неплохие оценки, — пробормотал Римус. Шейла лукаво улыбнулась ему и снова заглянула в папку. — Хорошие оценки, крепкое здоровье, интерес к литературе, истории и, — она снова застенчиво подняла глаза, — музыке. Внезапно смутившись, Римус поднес чашку с чаем к губам. — Твой отец все еще работает в правительстве, да? — Да. — А у тебя есть желание занять такую же должность, как у него? — Нет. — Значит, это четкое "нет" политике и праву? Он решительно покачал головой. — И ты намерен вернуться в школу в следующем году, чтобы перейти на шестую ступень, или у тебя есть планы продолжить образование в другом месте? — Я хочу вернуться. — Без колебаний заявил Римус. — Ты согласен? — Да. — Что ждало его дома? Джайлз и собаки. Его друзья учились в школе. — Тогда это замечательно, — усмехнулась Шейла, — у нас есть цель. Ты уже думал о том, какие занятия ты мог бы посещать в следующем году? Большинство студентов, которые возвращаются, выбирают какой-то один предмет для изучения перед поступлением в университет. Юриспруденция, философия, этика, история, изобразительное искусство, анатомия, музыка... — Я еще не думал об этом. — Что ж, у тебя еще есть время принять решение. Школа не просит тебя подтверждать повторное зачисление до конца лета. Римус кивнул, ковыряя край своей чашки. Она была сделана вручную, с нарисованным сбоку подсолнухом. При ближайшем рассмотрении в самом низу была обнаружена небольшая гравировка: "Миссис Бьюкенен, сделано с любовью – Элси, 1973". Наблюдая за ним, Шейла захлопнула его папку. — Как ты себя сегодня чувствуешь, Римус? — Прекрасно, — пробормотал он. — Я хочу чего-то большего, чем "прекрасно", — сказала она, прищелкнув языком. — Помни, что это не просто соло, это каденция, и музыка исполняется не как "веселая", а как "аллегро". — Тогда я в полном порядке. Я "анданте". Шейла ухмыльнулась. — Ладно, остряк, выкладывай. Чем хочешь заняться в своей жизни, Римус? Он немного поежился. Конечно, он ожидал этого вопроса – на самом деле, боялся его, – но у него не было для нее ответа. — А что ответил Сириус? Шейла слегка покачала головой. — Прости, дорогой, это конфиденциально. Я не могу рассказать тебе, что Сириус сказал на своей встрече, так же как не могу рассказать ему, что ты скажешь на своей. Это может повлиять на твои решения. — Не на всех так легко повлиять, знаете ли. — Я знаю, — улыбнулась она, — но хочу убедиться, что все делают то, что хотят. Есть ли какие-нибудь университеты, на которые ты положил глаз? — На самом деле нет. — Как насчет цели на окончание школы или даже на это лето? Он пожал плечами. — Собираюсь научиться водить. — Блестяще. И куда же ты хочешь поехать? — Куда угодно, правда. Подальше. — Подальше куда? — Не знаю... Шейла снова отхлебнула чаю. — Ну, сейчас это нормально – не знать наверняка. Иногда даже самые удачные поездки, которые мы совершаем, не имеют реального пункта назначения. Ты скажешь мне, когда поймешь? — Я должен? — Спросить об этом было лучше, чем просто сказать "нет". — Конечно, нет, — сказала Шейла, прежде чем прижать руку к губам и прошептать: — Но я хотела бы знать, где играет ваша группа, чтобы как-нибудь прийти и посмотреть. Держу пари, вы с мистером Блэком могли бы устроить потрясающее шоу. Римус оживился. — Вы вроде сказали, что не можете... — А теперь, может, поговорим немного о математике?

★★★

Римус подсел к Сириусу за обеденный стол. — Ты рассказал Шейле о группе. Сириус хитро улыбнулся, поедая рагу. — Сплетни. — Ты сказал ей, что мы планируем создать настоящую группу. — А мы нет? Правда, эти рассуждения о нашем будущем уже надоели, Лунс. Только не заливай мне, что ты сказал ей, что хочешь стать фермером, выращивающим рис. Римус покачал головой, а затем, охваченный любопытством, спросил: — Что она сказала? — Вообще-то, она поздравила меня, — самодовольно сказал Сириус, — сказала, что если кто и может это сделать, так это мы. — Неужели? — Что ж, вроде того. — Ты полон дерьма. — Vita brevis, Люпин. — Да, и carpe diem, и все остальное, — закончил Джеймс, присоединяясь к ним за столом вместе с Лили. — Как прошли встречи? — Замечательно. А у тебя? — Долго, — зевнул Джеймс. — У меня такое ощущение, что единственная цель в жизни Бильшина – довести нас до самоубийства. — Значит, у вас тоже долго? — Спросил Римус Лили, которая принялась ковырять в тарелке свой ужин, словно в тумане. — А? Да, хорошо. Римус переглянулся с Джеймсом, который тут же крепче сжал вилку. — Все в порядке, Лили? Лили молчала, пока Джеймс не подтолкнул ее локтем. — Не о чем беспокоиться, — настаивала она. — Барти молод и глуп, вот и все. — Он снова что-то сказал? — Сириус нахмурился. — Да! И не он один, — выпалил Джеймс. — Снейп... — Пытался извиниться, — перебила Лили. У Римуса чуть челюсть не отвисла. — И ты не приняла извинения, так? — Нет, конечно, нет! Северус может извиняться до посинения. Он пытался извиниться и тогда, когда мы были дома на Пасху, – это не значит, что я просто прощу его, но и ненавидеть его я тоже не обязана. — Ну а я вот могу свободно ненавидеть его! — Сириус усмехнулся. Лили закатила глаза, но Джеймс еще не закончил. Он наклонился к ней: — Если бы ты только позволила мне кое-что им сказать, они бы тебя больше не беспокоили... Она положила вилку на стол. — Очевидно, что вы все сделаны из одного теста, так что я скажу вам то, что уже сказал Римусу: я не позволю этой ситуации беспокоить меня. Начну реагировать – они непременно найдут это забавным. А уж если они найдут мою злость забавной, поверьте, вы их не остановите. — Значит, мы просто притворимся, что над тобой не издеваются? — Спросил Сириус. — Если тебе угодна такая формулировка, то да. — Нет! — Хором сказали все трое мальчиков. — Вы добиваетесь того, чтобы я нашла другое место, где можно поесть? Потому что я так и сделаю, — пригрозила она. — Я высказала свое мнение. Точка. Если я услышу, что кто-то из вас угрожает другим студентам или нарывается на новые неприятности, я лично назначу вам отработки до конца года! Сириус наклонился к нему. — Как насчет того, чтобы разыграть их с помощью... — Никаких розыгрышей! — Ладно, ладно, — проворчал Джеймс, — но я не понимаю, почему ты не можешь обратить свой гнев на таких засранцев, как Барти. — На Барти это не действует, — процедила Лили сквозь зубы. — А теперь ешь свой чертов ужин. Никто из них не был удовлетворен, но Лили отказалась говорить что-либо еще по этому поводу, и они поняли, что лучше не спорить. Римус должен был отдать ей должное, она держалась гораздо дольше, чем кто-либо другой, кого он знал. Не то чтобы она все принимала спокойно – любому, у кого хватало наглости сказать что-нибудь ехидное в ее присутствии, тут же вручали штрафной талон, но это, казалось, только усугубляло ситуацию. В конце концов дети начали разворачиваться и убегать от нее по коридорам, выкрикивая что-то вроде "а вот и староста без гроша в кармане" и размахивая перед ее носом розовыми листочками, которые она им уже выдала. Джеймс боролся с желанием задушить Барти каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, но настоящим сюрпризом стала реакция Сириуса. В следующий понедельник, после того как Лили отчитала их за ужином, Сириус посреди урока истории затеял драку на кулаках с каким-то мальчишкой с поросячьим лицом по имени Джейсон Мюллер. Это было в середине урока, и профессор Биннс, как обычно, дремал за своим столом. Его внимание привлек слабый шум, и Римус, оторвавшись от учебника, обнаружил, что Джейсон уронил карандаш, но когда Лили подошла, чтобы вернуть его, он только усмехнулся: — О, оставь себе. Уверен, тебе он нужен больше, чем мне. Временно ошеломленная, Лили какое-то время просто смотрела на него, моргая, но, прежде чем она успела отвернуться и скрыть румянец, заливший ее щеки, Сириус, ее сосед по парте, встал и, выхватив карандаш у нее из рук, ткнул его острым концом Джейсону в нос. — Вот, — прорычал он, — ты обронил. — Нет, я этого не делал, — возразил мальчик с поросячьим лицом. — Да, ты это сделал. И Эванс была так любезна, что подняла его для тебя. А теперь возьми. Его. Обратно. Услышав это, Джейсон перевел взгляд с лица Сириуса на карандаш, а затем на Лили. — Нет, спасибо, — рассмеялся он наконец, — не хотелось бы что-нибудь подхватить. Я слышал, что крысы у бедняков болеют всевозможными неприятными болезнями. Ты ведь понимаешь, Блэк? Сириус приподнял брови, затем прижал ластик карандаша к губам в притворном раздумье. — Конечно, Джейк, я понимаю. Но не мог бы ты оказать мне услугу? Возьми это на заметку. Прежде чем Джейсон успел среагировать, Сириус бросил карандаш прямо в него, но, пока Джейсон пытался его поймать, Сириус ударил его кулаком по щеке с такой силой, что тот свалился со стула. Несколько других учеников вскрикнули от шока, а Лили вскочила, охваченная ужасом, но, прежде чем кто-либо успел что-либо сделать, Джейсон вскочил и с громким криком бросился к Сириусу. Пока их одноклассники улюлюкали и вопили, эти двое катались по земле, пока Римусу не удалось разнять их обоих. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание профессора Биннса, и Сириус быстро вышел из класса, прижимая руку к груди. Римус знал, что ему будет больно – это был удар новичка, он сжал большой палец с внутренней стороны кулака, – но что-то в том, что Сириус вот так пришел на помощь Лили, заставило его невероятно гордиться им... помимо всего прочего. К несчастью для Сириуса, Лили не разделяла его чувств. После того, как она использовала свой статус старосты, чтобы отвести обоих мальчиков к медсестре, а затем после уроков, она провела целый вечер, читая лекции не только Сириусу, но и всем четверым мародерам о том, как важно быть выше своих мучителей. К его чести, Джеймс изо всех сил старался вразумить ее, но Лили была непреклонна. Любые проблемы, связанные со Снейпом или ее стипендией, касались только ее, и все остальные должны уважать это. Римус был не согласен, но она все равно не позволила ему вставить ни слова. Все еще радуясь победе над Джейсоном, Сириус в очередной раз лелеял свою травму, чего бы это ни стоило, воспользовавшись возможностью посидеть на уроке рисования и поиграть в натурщика, пока они продолжали работать над портретами маслом. Римус терпеть не мог этот урок, но девочки убедили его, что его прохождение будет означать легкую пятерку, за исключением того, что, по словам их преподавательницы, мадам Обер, он рисовал так, как будто у него уже был "jeter l’éponge". Благодаря Сириусу он был почти уверен, что знает, что это значит, но, если "jeter" с лица земли "l’éponge" означало, что ему больше никогда не придется брать в руки чертов карандаш, он бы это сделал. — Ты такой зануда, — пожаловался Римус, изо всех сил стараясь создать цвет, который хотя бы отдаленно напоминал медные локоны Лили. Питер был единственным, кто рисовал Сириуса, и ему значительно лучше удалось передать синие тона в его темных волосах. — У меня болит правое запястье, Люпин, — пожаловался Сириус, махнув на него перевязанной рукой. — Моя рука, которой я бренчу! — Он просто боится, что больше не сможет дрочить, — поддразнил Питер. — Верно, — грубо согласился Сириус, — но я в первую очередь музыкант, а во вторую – дрочила. Все рассмеялись, за исключением Лили, которая изо всех сил старалась не шевелиться ради Римуса, пока Сириус раскачивался на стуле из стороны в сторону. — Значит ли это, что твои мечты стать музыкантом разбиты вдребезги, Сириус? — Спросила она. — Конечно, нет. В наши дни вокалистам практически не приходится играть на музыкальных инструментах. — Тогда ты ленивая задница, — поправил Римус, отрывая взгляд от своего портрета. На нем Лили больше походила на злую ведьму, от которой волосы встают дыбом, чем на девушку, но он не собирался говорить ей об этом. — Ах, какая мне разница, — отмахнулся Сириус, — у меня есть Поттер. — Чтобы подрочить тебе? — Предположил Римус, заставив Лили застонать. — Вообще-то, да. Разве ты не знал, что я получаю удовольствие от общения с другими. Ты и представить себе не можешь, сколько времени я экономлю таким образом. Кстати, я принес еще ноты для сегодняшнего вечера. Пит, ты сможешь передать их Сохатому на следующем уроке, чтобы он мог просмотреть их перед нашей сегодняшней репетицией? Не хочу, чтобы он отстал. — Не знаю, как это может помочь, — пробормотал Питер, сосредоточенно глядя на свой рисунок. Сириус подался вперед на своем стуле. — Что ты имеешь в виду? — Перестань двигаться, — фыркнул Питер, смачивая кисть. — Так вот, Джеймс все равно не умеет читать ноты, так в чем смысл? — Конечно, он умеет. Я сам его научил. Питер фыркнул. — Это ты так думаешь. Римус переглянулся с Лили и Сириусом. — Не мог бы ты немного экстраполировать, Хвост? — В этом нет ничего особенного, — вздохнул Питер, переводя взгляд с Сириуса на холст. — Он по-прежнему звучит великолепно, верно? Он просто не может понять записи. Я удивлен, что никто из вас этого не заметил. А теперь прекрати, черт возьми, дергаться. — Но у него никогда не возникало проблем во время репетиций, — сказал Сириус. — Ну да, это потому, что он всегда заставлял тебя играть первым. — ...Что? Питер раздраженно вздохнул и опустил палитру с красками. — Ладно, читай по моим губам: Джеймс. Не может. Читать. Музыку. Я сам расспрашивал его на прошлой репетиции. Он знает все ноты, и, если вы попросите сыграть соль, си-диез или что-то еще, он сыграет, но если указать на нее на странице, он теряется. Ты никогда этого не замечал, потому что всегда только слушал его, но это точно – он тоже слушает. Джеймс играет на слух. У Сириуса отвисла челюсть. — Ни хрена себе. На слух? Он уже перешел на чертового Хендрикса, и ты говоришь мне, что он все это играет на слух?! — Я не понимаю, разве это необычно? — Спросила Лили. — Многие музыканты не умеют читать ноты, — пожал плечами Римус, тоже потрясенный, — но запоминать каждую ноту только по тому, как она звучит, – не самый эффективный способ выучить песню. У него должен быть идеальный слух, и да, это большая редкость. Большинство людей начинают с запоминания нескольких аккордов и постепенно осваивают их, но я думаю, если Джеймс делал это с самого начала, то... — Тогда он еще и гений! — Сириус закончил. Римус кивнул. — Даже с твоей памятью услышать песню целиком и воспроизвести каждую ноту на слух, должно быть, невозможно. — В принципе, так оно и есть, — самодовольно сказал Сириус. — И все это время он скрывал это от нас. Вау. Я собираюсь мощно надрать ему задницу. — Попробуй сначала посидеть спокойно, — проворчал Питер, откладывая кисть, как раз в тот момент, когда мимо прошла их учительница, сжимая в руке чистый лист пергамента. Она остановилась у него за плечом и просияла, рассматривая его портрет. — Ах, Пьер, — вздохнула она со своим сильным французским акцентом, — ты великолепен. Ты превосходно передал сходство с месье Блэком. — Ты слышал, — сказал Сириус Лили, — она назвала меня "изысканным". — Как ты назовешь это произведение, ты уже решил? — Спросила мадам Обер. Бросив взгляд на Сириуса, Питер застенчиво ухмыльнулся. — У меня есть идея. Думаю, я назову это "Отражение нарцисса". Римус и Лили расхохотались, а Сириус скрестил руки на груди с невозмутимым видом, но мадам Обер только восторженно хлопнула в ладоши. — Très bon! Monsieur Lupin, et toi? Держа в руках свою отвратительную картину (на редкость отвратительную, на самом деле), Римус задумался. — Э-э-э... "Размазанный рыжик"? Сириус фыркнул, а Лили слегка охнула, прежде чем игриво швырнуть в него его же тряпкой с краской. Мадам Обер только прищелкнула языком. — Je vois... Я вижу... Может, подумаете еще, да? — Да, мэм. Их учитель отошел, крикнув классу, что пора убирать, а Питер принялся демонстративно переводить взгляд со своей картины на картину Римуса. — Эй! — Рявкнул Римус и, заметив это, отодвинул портрет. — Что? В этом нет ничего постыдного, Лунатик. Ты сам сказал, что это абстракция. — Да, и работа над картиной все еще продолжается! — Как скажешь, — сказал Питер, самодовольно улыбаясь. Римус усмехнулся и окунул пальцы в кувшин с водой, прежде чем брызнуть в Питера, который отшатнулся. — Любуйся шедевром, Люпин! — Давай, уже пора прибираться, — сказала Лили, спрыгивая со стула, когда Римус отложил ее портрет в сторону и собрал свои кисти. — Сириус, подожди, я просто хочу закончить эту часть, — настаивал Питер, удерживая его на месте, в то время как остальной класс суетился вокруг, пытаясь закончить до звонка. Когда тот прозвенел, Сириус вскочил со стула. — Ты уже закончил, Пит? Я умираю с голоду, — заявил он. Питер задумчиво покусывал кончик кисти, все еще балансируя своими крепкими ногами на нижней перекладине табурета. — Вы, ребята, идите, я хочу закончить этот фрагмент, пока краска не начала густеть. Я приготовлю поздний ужин. — Хорошо, но помни, что сегодня вечером мы репетируем в музыкальной комнате. Комната номер два. Я хочу сам убедиться, правдива ли твоя восторженная оценка способностей Джеймса или это просто чушь собачья. — Ладно, ладно, — отмахнулся Питер, возвращаясь к своей картине. Попрощавшись со своим другом, Сириус встретил Римуса и Лили у двери и присоединился к ним, когда они выходили из класса. — Напомни, что сегодня на ужин? — Спросила Лили, уворачиваясь от других студентов, которые сновали взад-вперед по коридору. Позволив морю тел естественным образом расступиться вокруг него, Сириус открыл рот и заговорил, зевая: — Снова пирог в горшочках. С кукурузой и маленькими стаканчиками с желе, которые удобно разбрасывать... — Лили? Снейп появился позади них без предупреждения, так близко, что можно было подумать, будто он дышит им в затылок. Услышав это, Сириус подпрыгнул почти на фут в воздух и развернулся вместе со всеми остальными. — Черт возьми! Тебе надо повесить колокольчик на шею! — Он зашипел. — И тебе надеть намордник, — парировал Снейп. — Я здесь, чтобы поговорить с Лили, так почему бы тебе просто не вернуться к тому нелепому плану, который ты наверняка планируешь, и не оставить нас в покое. — Ха, ты шутишь, Нюнчик, — выпалил Сириус. — Сегодня четверг, а по четвергам затевают нелепые затеи, а не планируют их. — Я удивлен, что ты вообще можешь что-то планировать, имея воздух вместо мозгов, — кипел Снейп. Римус, возможно, поздравил бы его с удачной шуткой, если бы Лили немедленно не вздохнула и не встала между ними. — Северус, хватит, — вздохнула она. — Ну и чего ты теперь хочешь? Снейп посмотрел на Римуса и Сириуса, которые выпрямились в полный рост, готовые защищать и без того поруганную честь Лили. — Я хочу поговорить с тобой, — проворчал он. — Мы уже поговорили, — устало произнесла Лили, — нам больше не о чем говорить. — Есть. Нам есть что еще сказать, если бы ты только послушала, и если бы мы могли уделить друг другу пять минут... — Тебе повезло, что ты все еще стоишь здесь, — усмехнулся Римус. — Если бы не Лили, я бы уже... — Был отчислен? Был арестован за нападение? Поверь мне, я знаю таких, как ты, Люпин. — Ты ничего обо мне не знаешь, Нюниус. — Я знаю достаточно. Например, как ты... — Хватит! — Закричала Лили. — Я сыта этим по горло! Северус, если все, что тебя интересует, это ссоры, то я не хочу ничего слышать! — Я хочу извиниться! — Поспешно воскликнул Снейп. — Прости! Я не хочу, чтобы мы больше ссорились. Пока Римус и Сириус подавляли раздраженные стоны, плечи Лили тревожно опустились. — Сев, ты уже много раз извинялся, и я уже говорила тебе, что больше не сержусь... но это не значит, что все уладилось само собой. Я думаю, что... Что ж, возможно, мы просто переросли друг друга. Снейп так сильно скривился, что начал краснеть. — Это глупый ответ. Прежде чем кто-либо из ее друзей успел броситься на ее защиту, Лили вскинула руку, чтобы остановить их. — Считай как хочешь, но я приняла решение. Мне жаль. — Это из-за благотворительности? — Нет, дело в доверии. Доверии, которое ты разрушил. — Все можно исправить. — Не все, — выдавил из себя Римус. Снейп бросил на него взгляд, но Лили только покачала головой. — Мне жаль, Северус, но мы больше не друзья. Я приняла решение. — Ты не можешь просто так это сделать! — огрызнулся Снейп. — Мы знаем друг друга дольше, чем кто-либо из присутствующих. Теперь я извинился и уже сказал всем, чтобы они перестали обзывать тебя благотворительным фондом! — Не думаю, что они тебя услышали, — усмехнулся Сириус. — Теперь ты получил ее ответ, так что проваливай. — Почему бы тебе не покрасить свои чертовы ногти, Блэк? Это ты отравляешь Лили. Ты и вся твоя грязная компания из низших слоев общества. Группа – какая группа? Вы провалитесь еще до того, как оторвете ноги от земли! Лили ненормальная, раз думает, что общение с тобой принесет что-то кроме неудачи! Закатав рукава, чтобы приготовиться к новой схватке, Сириус сделал шаг вперед. —Иди сюда и скажи это еще раз, ты, ебанный червяк! Лили развернулась и вцепилась в него: — Нет! Сириус, все в порядке. — Нихера подобного! Настоящие друзья так друг с другом не разговаривают. — Пошел ты, Блэк! К тебе это все равно не имеет никакого отношения! Услышав ответ Снейпа, Сириус недоверчиво рассмеялся и скрестил руки на груди: — На самом деле так и есть! Видишь ли, мы были рядом, когда ты раскрыл свое истинное лицо и навсегда аннулировал свою собственную "карту дружбы Лили Эванс". Довольно эффектно, я мог бы добавить – без обид, Эванс, – и ты уже дал свои дерьмовые извинения, которые Эванс была так любезна принять – молодец, Эванс, – что заставляет меня думать только об одном... — Следующее, что они узнали, это то, что Сириус сказал, встав между Снейпом и Лили и кивнув в сторону Снейпа: — Ты пришел сюда сегодня не для того, чтобы извиняться, ты пришел сюда, чтобы заставить Лили снова стать твоим другом. Что ж, позвольте мне быть тем, кто скажет вам, что мир устроен не так – люди устроены не так! Ты не можешь просто так взять и решить, что важен для кого-то, особенно после того, как мощнейше так облажался. Люди – это не вещи. Так что, если тебе так не хватает друзей, почему бы тебе не найти свой маленький химический набор и не нахимичить новых?! Снейп отстранился с выражением крайнего отвращения на лице. — Ты совершаешь ошибку, — предупредил он Лили. — Однажды эти уроды окажутся в тюрьме или еще хуже! Тогда ты поймешь, что я прав. Запомни мои слова, Лили, эти люди тебя разочаруют. — Я привык разочаровывать людей, — сказал Сириус, почти улыбаясь. — Шок пройдет через некоторое время. Сейчас тоже-да-бля...! Нюниус! Оскорбленный и смущенный, Снейп, наконец, повернулся и оставил их посреди зала, удаляясь, как надеялся Римус, но зная, что это будет далеко не последний их разговор. И все же, глядя ему вслед, он не мог избавиться от головокружительного чувства, которое испытал, наблюдая, как Сириус словесно избивает одного из своих злейших врагов. — Ты был слишком жесток, — печально вздохнула Лили, — и все же я почему-то все еще благодарна тебе. Сириус повернулся и взял Лили за руку, даже склонился в поклоне, целуя ее веснушчатые костяшки пальцев. Римус почувствовал, как у него пересохло во рту, и ему пришлось откашляться, когда глаза Лили превратились в блюдца. — Прости меня за все гадости, которые я когда-либо говорил, думал или о которых даже на мгновение задумывался. И, — Сириус просиял, — я благодарен тебе за то, что я твой друг. — О, ну, я... — Лили тоже откашлялась. — Спасибо тебе, Сириус. Правда. Сириус подмигнул ей. — В любое время, Эванс. — Ты никогда не говорил мне, что благодарен за то, что ты мой друг. — Комментарий сорвался с языка прежде, чем Римус успел его проглотить. Когда все дурные предчувствия рассеялись, Сириус отпустил руку Лили и выпрямился. — Ах, ты не просто мой друг Лунатик, ты – зеница ока моего, свет очей моих, мой светловолосый мальчик! Не в силах сдержаться, Римус открыл рот, чтобы подразнить его еще немного: — По описанию больше похоже на Питера. — Тогда ты инь для моего янь! — Джеймс. — Хорошо, тогда ты свет моей чертовой жизни! — Не-а! — Лили эффектно вмешалась. — Я – свет в жизни Римуса! И он – объект моей самой большой привязанности! Сириус театрально вздохнул, привалившись к ряду школьных шкафчиков позади него. — У меня заканчиваются метафоры, ребята! Продолжайте в том же духе, и я сделаю тебя, Эванс, моим ухажером, а Лунатика – моим милым пупсиком! — Почему бы Римусу не быть ухажером? — Лили фыркнула. Сириус прикрыл рот рукой, как будто был шокирован. — О, мы гораздо более близки, чем просто ухажеры. То, что между нами с тобой, пока еще просто детская любовь, но с Лунатиком мы как пылающее пламя распутной эротики. — Продолжай в том же духе, и я изобью тебя твоим же словарем! — Выругался Римус. Он больше не мог поддерживать дружеские отношения. Одна искра эротики, и он действительно мог потерять сознание. Хотя Сириус, вероятно, заплатил бы, чтобы увидеть это, как он и ожидал. — Осторожнее, ему может это понравиться, — ухмыльнулась Лили, подтверждая подозрения Римуса. — Может и понравится. Мы никогда не узнаем, пока не попробуем... — Сириус, уже приготовившийся к поцелую, попытался выпрямиться, но слегка ойкнул, когда его школьная рубашка зацепилась за край шкафчика, пригвоздив его к месту. — О, Лунатик из преисподней, будь добр, освободи меня. Римус повернулся к Лили. — Лили, ты голодна? Лили повернулась к нему. — Да, Римус, думаю, что да. Римус протянул руку. — Могу я пригласить тебя на ужин, свет моей жизни? Она приняла приглашение. — Да, объект моей самой большой привязанности, я была бы просто в восторге. — Подождите! — завопил Сириус, когда они повернулись и пошли по коридору. — Эванс! Лунатик! Вы не можете просто оставить меня, я сейчас порву себе рубашку! Давайте, ребята, я буду продолжать пытаться! Как насчет "моего ангела"? Дорогой возлюбленный? Любимый?! Сладенький мой!? Давайте, ребята, не оставляйте меня здесь!

★★★

Питер не солгал. На самом деле, Римус мог поклясться, что сохранение тайны причиняло ему физическую боль, так что вполне логично, что он не соврал о Джеймсе. Совершенно пораженный невоспетым талантом своего лучшего друга, Сириус вскочил со своего места на ступеньках музыкальной комнаты, закинув акустическую систему за спину и ухмыляясь как сумасшедший. — Ты, Джемми-ублюдок! Если бы я знал, на что ты способен, когда Макгонагалл выгнала тебя из футбольной команды, я бы давным-давно отравил Снейпа! — Отравил его? Я бы уже закопал его в землю, — сказал Римус со своего места на ступеньках. Джеймс отмахнулся от них, прежде чем снять с плеч Rickenbacker и положить его на подставку для гитары. — Чувак, у меня руки как резиновые, — фыркнул он. — Возможно, тебе станет легче, если ты не будешь задерживать дыхание на протяжении всего соло, — добавил Питер со своего места за ударной установкой. — Да, думаю, ты прав, Пит, — улыбнулся Джеймс. — Честно говоря, я рад, что ты заметил. Притворяться, что я понимаю, о чем ты говоришь, с этими глупыми маленькими линиями и точками, начинало конкретно надоедать. Мне нужно поработать над своей выносливостью. — Выносливость! Я все еще не могу поверить, что ты просто так, на слух, разобрал "All Along the Watchtower"! — Сириус восторженно воскликнул, все еще недоверчиво качая головой. Джеймс потер шею. — Я уверен, что это не такое уж большое дело. — Нет, это так, — сказал Римус. — У тебя идеальный слух, Поттер. Даже у Блэка не такой. — Эй. Мне не нужен идеальный слух. У меня есть диапазон. — Сириус проиллюстрировал свои слова, спев что-то из Led Zeppelin. — And I'm buying a stairway to heaveeeeen! — Тебе всегда нужно быть в центре внимания, — хихикнул Римус, скомкав несколько нотных листов и запустив их Сириусу в голову. Джеймс снова попытался отмахнуться от них. — Ладно, отлично, у меня идеальный слух. Что, у троих из четырех Битлз, должно быть, тоже был такой? — Ни один из них, — сказал Питер, и когда все удивленно посмотрели на него, он немного заартачился. — Что? Я навел кое-какие справки. Подайте на меня в суд... — Давай, Поттер, как ты это делаешь? Не стесняйся, выкладывай! — Потребовал Сириус, схватив друга за плечи и швырнув его на пол музыкальной комнаты. — Я не знаю! — Взмолился Джеймс. — Я просто слышу ноты и подбираю нужные цвета, хорошо? Сириус немедленно прекратил свою непрекращающуюся дрожь. — Цвета? — Да! Я понял, какие цвета сочетаются с каким звуком. Таким образом, все становится проще. Римус покосился на Сириуса, затем на Питера. — Сохатый, что ты подразумеваешь под "цветами"? — Ну, знаете, цвета, которые вы видите, когда слышите определенные звуки? Например, собачий лай имеет странный оранжево-коричневый оттенок, а гудок трамвая более рыжий? Ты просто это видишь, да? Они все уставились на него, и, наконец, Сириус наклонился вперед, медленно качая головой. — Мы... не видим цвета, когда слышим собачий лай, приятель. Мы слышим собаку. Лай. И все. Джеймс нахмурился. — Ты что, разыгрываешь меня? — Честно говоря, я думаю, это мы должны спросить тебя об этом, — сказал Римус. — Ты действительно просто типа... видишь цвет, когда слышишь всякую чушь? — Не у всего есть цвет, — пробормотал Джеймс. — Только у определенных звуков. И имен. И... нот. Именно так я их и запомнил! Занимаюсь этим с детства... Ребята, вы уверены, что ничего не замечаете? Совсем? Они все покачали головами. Джеймс расслабился всем телом, как будто ему в голову впервые пришла эта мысль. — Вау. Черт. — Подожди, кажется, я слышал об этом, — взволнованно сказал Питер. — То же было у Моцарта. Говорили, что он мог мысленно видеть определенные слова и цвета во время игры. Это помогало ему писать. С тобой такое случалось, да, Джеймс? — В ответ на его вопрос Джеймс молча кивнул, а Питер указал на Римуса одной из своих барабанных палочек. — Лунатик, проверь его. Посмотрим, правы ли мы. Оживившись, Римус поудобнее устроился на возвышении и взял один аккорд на бас-гитаре. Все они повернулись к Джеймсу, который облизал губы и снова кивнул, на этот раз чуть более уверенно. — Это Ми. Она фиолетовая. Не ярко-фиолетовая, а более мягкая. Напоминает лаванду. — А эта? — Римус взял ре-диез. — Определенно зеленая. — Но что это за нота? — Ре-диез. Римус посмотрел на Сириуса, у которого отвисла челюсть. — Ух ты, хорошо. А что это за нота? Услышав звук, Джеймс чуть не улыбнулся. — Это Ля. Ля всегда желтые. — Срань господня! — Сириус ахнул. — Ты хочешь сказать, что ты реально это видишь? Он играет как бог, а видит желтый? — Я думал, что у всех так, — сказал Джеймс, выглядя таким же потрясенным. — Моя мама часто шутила, что бабушка готовила эту яичную запеканку, которая по вкусу напоминала цвет вчерашнего мусора, поэтому она терпеть не могла есть ее. Казалось вполне логичным. — Может, у него не идеальный слух, — предположил Питер. — Может, он просто мутант. — Больше похож на супергероя! Это, черт возьми, похоже на волшебство! — Сириус ухмыльнулся, поднял рюкзак и накинул его на плечи. — Я собираюсь что-нибудь сыграть, а ты скажи, на что это похоже. — Конечно, — усмехнулся Джеймс, который, казалось, был более чем рад подыграть. Сириус взволнованно затянул одну из своих любимых песен группы Zeppelin, и все подались вперед, чтобы лучше услышать. Когда он закончил, Джеймс приподнял бровь и скрестил руки на груди. — Ты собирался сыграть Джимми Пейджа и сказать мне, что это звучит не как ярко-красный? Это был просто один большой вихрь. Как торнадо. — Потрясающе! — воскликнул Сириус. — Это так круто, представь, что мы могли бы сделать с твоей суперсилой. Мы собираемся писать песни, которые будут звучать и выглядеть как шедевры! Давай, мы могли бы начать прямо сейчас. У меня тут есть одна маленькая штучка, которую я вчера написал в нашей комнате, ну, знаешь, такая, она звучит как... — Сириус начал перебирать забавную подборку заметок. — Эй? Эй?! — Ладно, — сказал Римус, снимая с плеча бас-гитару и вставая, чтобы потянуться. — Вы, ребята, можете начинать без меня, а я пойду попью из фонтанчика. Я сейчас вернусь. — Вообще-то, я тоже, — сказал Джеймс, подсаживаясь к Римусу. — Посмотрите-ка на него, — надулся Сириус, — он уже бежит. — Я скоро вернусь, — заверил его Джеймс. — Пока нас не будет, почему бы тебе не оказать группе услугу и не поиграть с нашим дорогим барабанщиком? О, и еще – эта твоя "маленькая штучка" была чертовски розовой. Счастливо улыбаясь, Сириус нахально выгнул бровь и повернулся к Питеру, который был занят тем, что зевал и протирал заспанные глаза, держа по куриной ножке в каждой руке. — Черт возьми, — пробормотал он после этого, что только заставило Сириуса хихикнуть, когда он подошел к нему. — Давай, Хвостик, Поттер прав. На наших репетициях ты слишком часто "просто наблюдал" – теперь пришло время посмотреть, из чего ты на самом деле сделан. Есть какие-нибудь потрясающие партии на барабанах, которыми можно похвастаться? Честное слово, не нужно ничего странного. — Не приставай ко мне, — заныл Питер. — Я рад, что все идет в моем собственном темпе. — О, но я уже знаю, что ты тайно тренировался – самое время признаться! А теперь давайте послушаем этот талант! Пока Сириус придвигал еще один табурет к барабанной установке, а Питер смущенно перебирал ноты, Римус позволил Джеймсу последовать за ним из комнаты. Как только они вышли в коридор, раздался шум – звук опрокидываемого барабана и стон Питера в ответ. — Нам повезло, что ваша учительница разрешает нам репетировать здесь после занятий и по выходным, — сказал Джеймс. — Не думаю, что нам сойдет с рук наличие ударной установки в общежитии. — В Лондоне будет чертовски трудно найти жилье, — ехидно заметил Римус. — Ты можешь представить себе барабаны в квартире? Ха. — Так ты серьезно собираешься вернуться домой и играть в группе? Римус внезапно почувствовал себя неловко. — Что ж, это, конечно, забавная мысль, но сейчас я больше ничего не хочу делать. А с тобой и Сириусом, как мы можем ошибиться? Джеймс смущенно опустил глаза, прежде чем протянуть руку и провести ею по шлакобетонной стене коридора. — Значит, ты не хочешь идти в политику, как твой отец? — Блять, нет. — Ха. Справедливо. — А ты сам хочешь стать юристом, как твой отец? Остановившись у фонтанчика с водой, Джеймс прислонился к стене и потер руку. — Не совсем, — признался он, — но если я поступлю в университет, то смогу играть в футбол в официальной команде. На днях во время нашей встречи Бильшин сказал мне, что, по его мнению, у меня есть шанс получить стипендию, если только я не облажаюсь и меня не вышвырнут из команды в следующем году. Римус выдавил улыбку. — Тогда лучше издать судебный запрет в отношении Блэка, просто на всякий случай. — Лучше в отношении меня, — согласился Джеймс. — Значит, ты хочешь профессионально заниматься спортом? — Может быть, — пожал плечами Джеймс. — Я играл в футбол, когда был ребенком, но это никогда не казалось мне лучшим занятием. Папа любит футбол, но ему не нравилась мысль о том, что я буду любить его. Говорит, что я сломаю свое тело до тридцати лет, а потом буду жить калекой. — Неприлично богатым калекой. — Только если буду хорош. — Поверь мне, Сохатый, ты хорош. Даже я это знаю. — Даже ты? Римус вздохнул. — Ты наконец-то заставишь меня сказать это? Я ненавижу футбол, приятель. — Я знаю, — рассмеялся Джеймс. — Это такой позор, правда. Я бы убил за твои ноги. — Спасибо, "Ножки", приму это за комплимент. — Ухмыляясь, Римус наклонился и сделал глоток из фонтанчика. — Так что там Сириус сказал Снейпу? — Спросил Джеймс, и Римус выпрямился, вытирая рот. — Он тебе не рассказал? — Нет, вообще-то, я услышал об этом от Лили. Удивительно, правда? Звучит как то, чем он обязан был похвастаться. — Возможно, он взрослеет. — Даже не надейся. — Джеймс сменил его у фонтанчика с водой, продолжая говорить между глотками. — И что же он сказал? — Отчитал его, в основном ради Лили. Было что-то о том, что Снейп буквально завел новых друзей, таких как Франкенштейн, но потом Сириус извинился. Джеймс выпрямился, вода стекала по его подбородку. — Перед Снейпом? — Нет, — весело ответил Римус, — перед Лили. За "за все гадости, которые он когда-либо говорил, думал или о которых даже на мгновение задумывался". Джеймс вытер рот рукавом, изобразив на лице удивленную улыбку. — Интересно, чем это вызвано? Может, у нее что-то есть на него. — Я же говорил тебе, что это взросление. — Ты правда в это веришь? — Нет, но говорят, что если произносить слова вслух достаточное количество раз, то в конце концов они сбудутся. — А кто такие "они"? — Ты знаешь – они – люди. — Понимаю. Не мог бы ты спросить их, кто выиграет Кубок в этом году? Уверен, папа поставил большую часть моего наследства на Манчестер. Улыбка Римуса стала еще шире. — А зачем тебе это, если ты собираешься стать знаменитой рок-звездой? Джеймс подался вперед и обнял его за плечи. — О, Лунатик, мне нравится, как ты ведешь себя, когда Сириуса нет в комнате. Такой игривый. — Да ладно. Они пошли обратно, следуя вдоль картин с изображениями различных инструментов, которые вели обратно в музыкальные комнаты. — Что это вообще такое? — Спросил Джеймс, указывая на изображение квадратного струнного инструмента. — Крота, — самодовольно ответил Римус. — Что, твоя суперсила не оповестила тебя об этом? — У всего есть свои пределы, знаешь ли, — сказал Джеймс. Затем он вздохнул, но, как и в большинстве других вещей, касающихся его, это был счастливый вздох. — Знаешь, я бы хотел, чтобы мы могли просто сказать, что собираемся быть в группе. Это могло бы сделать ситуацию менее... ну, не знаю... неопределенной. — Какие вещи? — Ну, ты понимаешь, – вещи, — поддразнил он Римуса, — будущее. Скучные вещи. — Может, мы просто неправильно к этому относимся, — беспечно предположил Римус. — Может, нам стоит перестать говорить, что мы "собираемся" быть в группе, и просто сказать, что мы и есть группа. Сириус, по крайней мере, будет рад. — Хм. Ты такой умный, Лунатик. Тебе лучше надрать ему задницу на экзаменах. Римус прикусил губу, чтобы скрыть улыбку, и протянул кулак. — Рассчитывай на это. Джеймс ответил на жест, и они завернули за угол, направляясь в музыкальную комнату. Когда они приблизились, до них донесся звук барабанов, сначала неуверенный и сбивчивый, но в конце концов перешедший в спокойный и нежнейший ритм. — "Little Wing", — сказал Джеймс, узнав песню, — он тоже играет Хендрикса. Римус распахнул двери и увидел Питера в другом конце комнаты, который играл с закрытыми глазами, а Сириус стоял позади. Заметив их, Сириус замахал руками и энергично указал на Питера, одними губами произнеся: — Вот этот парень, чуваки! Закончив играть на барабане, Питер подождал, пока ноты отфильтруются, затем открыл глаза и медленно перевел взгляд на Сириуса. — Ну и что? — Это было ЗДОРОВО! — Крикнул Сириус. — Пит! — Джеймс окликнул сразу после этого: — Ты действительно играл с закрытыми глазами, черт возьми? Питер нервно сжал барабанные палочки. — Ну, я... — Это было здорово, — быстро сказал Римус, когда Джеймс практически завибрировал рядом с ним. — Так и было, — согласился он, прежде чем вскинуть руки вверх. — И знаешь, что: Лунатик говорит, что мы – группа! — ТАК И ЕСТЬ?! — Сказал Питер, и в тот же момент Сириус закричал: — ОН ЭТО СДЕЛАЛ?! Джеймс толкнул Римуса локтем в бок. — Скажи им, Лунатик! Римус посмотрел на Джеймса, закатив глаза и улыбнувшись, прежде чем тоже вскинуть руки, хотя и с меньшим энтузиазмом. Ему нужно было как-то сохранить лицо. — Похоже, мы играем в группе, ребята. Сириус тут же воздел руки к небу, повторяя его движения. — ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, МЫ ИГРАЕМ В ГРУППЕ! — Завопил он, бегая по трибунам, пока не подбежал к ним у дверей. — Это, блядь, великолепно! Это vita brevis! Эй, Пит, тащи сюда свою крысиную задницу и присоединяйся к нашей группе! Когда Питер слез со своего рюкзака, Сириус обнял Джеймса и Римуса за шеи. — Это будет офигенно, — поклялся он, — у нас все будет здорово. Питер подошел к ним, и Джеймс обнял его, чтобы усадить в круг, но Римус не мог смотреть ни на кого, кроме Сириуса. Он почувствовал, как большой палец Сириуса погладил его подбородок, и по спине у него побежали мурашки. "Ты так сильно мне нравишься", хотел он сказать ему, хотел прокричать это. Он был таким рассеянным с тех пор, как они вернулись, но как он мог не быть таким, если Сириус всегда был самым отвлекающим существом в комнате? Он хотел утонуть в этом – утолить свою жажду или остановить ее, он не был уверен. И теперь глаза Сириуса, которые всегда светились дерзким озорством или безумной страстью, были полны обещания. В них Римус увидел то, что могло бы стать проблеском их будущего, и когда Сириус, наконец, оглянулся на него, улыбаясь так, словно ему только что вручили ключ от Рая, он понял, что нашел ответ на свой вопрос. И точно так же, как Тоня, нашел его не в Лондоне. Он нашел его прямо там.