The Cadence of Part-time poets

Though I know I’ll never lose affection, For people and things that went before; I know I’ll often stop and think about them, In my life, I love you more... — “In My Life” The Beatles, 1965 Просыпаться всегда было намного тяжелее, когда ты не мог вспомнить, как заснул. А вот Римус даже не помнил, как вернулся к Поттерам. Позже он узнал, что Сириус нашел Симеона – тот невинно выпивал в компании друзей – и что Симеон поймал им такси. Только они вдвоем ушли первыми; Питер все еще был под кайфом, и они ни за что не смогли бы вернуть его домой к родителям в таком состоянии. Они с Джеймсом задержались с Симеоном и последовали за ним позже, но именно Сириус перетащил Римуса через порог дома Поттеров, жалуясь, что тот слишком много выпил, а затем затащил его в ванную, где его тут же вырвало. — Ты ненормальный, — сказал Сириус, пока Римус обнимал унитаз. — Мой сумасшедший. Тогда Римус мог поклясться, что услышал слова "люблю тебя". Это могло быть частью его снов. Или наркотического опьянения. А может, и того и другого вместе. Наркотик был единственным способом, с помощью которого сны могли сбыться: ночи были бесцветными, а дни – слишком утомительными. Он словно перевернулся с ног на голову. Не там, где надо. Когда он смог открыть глаза, то обнаружил, что шторы в его комнате все еще задернуты, но миссис Поттер оставила его завтрак на приставном столике. Вместе с подносом была записка от Джайлза, в которой он просил позвонить ему, как только Римус снова почувствует себя человеком, чтобы он смог забрать его вовремя в школу. Боже, школа... Римус полагал, что должен быть благодарен. Ни мистер, ни миссис Поттер не упомянули о том, что произошло во время телефонного разговора с родителями Сириуса, но было ясно, что они не рассматривают вариант невозвращения Сириуса в Хокингс. Сириус не собирался жаловаться: не то чтобы он сам не горел желанием возвращаться в школу, нет, он просто хотел, чтобы кому-то было не все равно, хочет он этого или нет. Не в силах даже подумать о том, чтобы поесть, Римус жадно выпил воды, которую оставила Эффи, и снова перевернулся на другой бок. Он еще немного посидел в одиночестве, не отрывая взгляда от украшенного замысловатой резьбой гардероба из павлиньих перьев. Он ожидал, что Сириус в конце концов постучит в дверь, но, к его удивлению, первым к нему зашел Джеймс. — Лунатик? — Заглянув внутрь, Джеймс осторожно постучал в открытую дверь. — Ты в порядке, приятель? Римус что-то проворчал в ответ. Во рту у него был отвратительный привкус, а воняло еще хуже, но он не чувствовал похмелья в том смысле, что его не тошнило, просто чувствовал себя опустошенным морально. ЛСД так действует на человека, заставляя чувствовать себя плотским и мягким. Была причина, по которой люди теряли себя в этом, даже Римус временами испытывал искушение. Но трип был неудачным, теперь он это знал. По крайней мере, большая часть энергии и нервозности от прошлой ночи улетучились, и галлюцинации прекратились. Спасибо, господи. — Не голоден? — Спросил Джеймс, входя и разглядывая свой нетронутый завтрак. Римус сел, держась за голову. — Нет... Чувствую себя дерьмово. А ты? Джеймс пожал плечами. — Странное ощущение, как будто я все еще двигаюсь в замедленной съемке, но мама с папой этого не замечают. Я проснулся голодным как зверь. — Присев на край кровати, Джеймс проиллюстрировал это, взяв с тарелки Римуса кусочек холодного бекона и проглотив его. — Ты что, не читал, что ли? — Спросил он с набитым ртом. Римус кивнул, взял записку с прикроватной тумбочки и разорвал ее на мелкие кусочки, чтобы занять руки. — Джайлз сильно бесился? — Нет, — Джеймс сглотнул. — Мама сказала, что он был очень милым. Но мы увидим его истинное лицо, когда он придет за тобой. На твоем месте я бы позвонил ему как можно скорее. — Точно. — Это означало, что ему предстояла, как минимум, строгая лекция. — Сириус сказал, что ты оправился от вчерашнего, — сказал Джеймс, тщательно подбирая слова, словно Римус был яичной скорлупой, которую он старался не расколоть. — что случилось? — Неудачный трип. — На что это было похоже? — Спросил Джеймс без злобы, скорее из любопытства. — Ты что-то видел? Да. И слышал. Слышал вас – всех вас. — Ну, я принял кислоту, сам-то как думаешь, Сохатый? Джеймс только рассмеялся. — Я видел танцующих зебр. Они были повсюду. Потом я встретил волшебника с длинной белой бородой, и он загадал мне три желания. — Разве это не джинн? — ХЭЙ, это был мой наркотический трип! Римус улыбнулся. — И что же ты пожелал? — Сначала, естественно, чтобы Арсенал выиграл следующий кубок, а потом, вроде носки с моим изображением. — Ты хочешь носить носки со своим изображением? — Очевидно, они предназначались бы для вас, ребята. Не помню третье желание, но, по-моему, в нем было меньше зебр. — Жаль, что я не встретил волшебника. Я бы с удовольствием избавился от парочки своих проблем, — вздохнул Римус, а затем спросил: — С Сириусом все в порядке? Он... не пришел навестить меня. — Кажется, только проснулся. Сказал, что собирается принять душ. Тебе тоже не помешает. У тебя на рубашке рвота. Римус оглядел себя. — Фу. Точно... Подцепив у Римуса второй кусочек бекона, Джеймс встал с кровати и вытер рот. — Я оставлю свежую рубашку за твоей дверью. Приходи, когда захочешь. После того, как друг оставил его приводить себя в порядок, Римус снял грязную одежду и запихнул ее на дно корзины. Он не хотел больше никаких напоминаний о прошлой ночи. Ни о наркотиках, ни о том, что произошло с Симеоном (это был Гай или Хью?.. Боже блять) и уж тем более не о Томни. Я не могу сделать это прямо сейчас, – сказал Томни. Тогда это было душераздирающе, но теперь у Римуса хватило здравого смысла разозлиться. Почему последнее слово всегда оставалось за Томни? Почему он всегда решал, как лучше поступить? Римус, может, и был под кайфом, но он все еще оставался человеком! Он заслуживал того, чтобы его услышали... и теперь он почти жалел, что не заставил Томни выслушать его. Толкнув дверь спальни, Римус в одних брюках поплелся по коридору в ванную для гостей. Когда он подошел, то не услышал шума душа, но, подергав дверную ручку, обнаружил, что она заперта. — Сириус, ты там? — Он постучал. — Я за зубной щеткой. Раздался короткий стук, за которым последовал поток ругательств. Римус удивленно приподнял бровь. — Сириус, все нормально? — Д-да! — ответил Сириус. — Одну секунду... Он подождал, но в ванной стало тихо, и через несколько секунд Римус прижался ухом к двери. Черт... — Сириус! — Он позвал снова. — Сириус, открой. Ответа не последовало. Сглотнув, Римус подавил панику и постучал дважды – я в порядке, – но ответа снова не последовало. Он постучал снова: тишина. — Сириус, — начал он строгим голосом, — если ты не ответишь, мне придется выбить дверь и похоронить тебя в белых розах. Мне все равно, что ты писаешь. Открой. Чертову. Дверь. Послышалось какое-то шарканье, и после долгой паузы Сириус неохотно отпер дверь и выглянул в щелку. Он был одет. Стоял в кожаной куртке и во всем остальном. — Красные розы, — пробормотал он. — Хм!? — Похорони меня в красных розах. Я приверженец традиций. Римус усмехнулся. — Сам себя похорони, ублюдок. Так что же, ты ведь на самом деле не собирался отлить, не так ли? — Лунатик, ты ведешь себя неприлично, — сказал Сириус, меняя тему. Он протянул руку, чтобы ткнуть Римуса в грудь, но Римус оттолкнул его. — Отвали. Моя рубашка... — Римус замолчал. Он заглянул Сириусу через плечо и успел заметить зеленую сумку с белым крестом, стоявшую на краю раковины. — Что это? Ты ушибся? Сириус отдернул руку и еще сильнее прижал дверцу к себе. — Всего лишь небольшой порез, не волнуйся. — Дай-ка взглянуть. — Нет. — Не будь придурком, дай посмотрю. Сириус слегка нахмурился. — А я-то думал, что Сохатый у нас наседка? Римус проигнорировал его: — Впустишь меня, или мне действительно придется выбить дверь? Сириус неохотно открыл дверь и впустил его внутрь. Ванная для гостей была меньше остальных и оформлена в пляжной тематике, выкрашена в небесно-голубой цвет, потолок выложен плиткой. На бачке унитаза стояла корзиночка с мылом в форме морских раковин, а на стене висела фотография пляжного домика Поттеров в Девоне в рамке. На обоях были изображены парусники, а занавеска для душа была подобрана в тон. Все это казалось таким обыденным, таким ожидаемо домашним. Лайалл Люпин ни за что не допустил бы такого в своем доме. Римус догадывался, что родители Сириуса тоже. — Ну же, покажи, — сказал Римус, разглядывая аптечку первой помощи. В раковине лежали марлевые салфетки, слегка запачканные кровью. Этого было недостаточно, чтобы вызвать тревогу, но все равно нехорошо. Он повернулся к Сириусу, который закрыл дверь и стоял, прислонившись к ней, с недовольным видом. — Это не так уж и важно, — надулся Сириус. — Зачем ты тогда впустил меня? Зачем прятался? — Потому что ты невыносим. — Вот как. Все, что угодно, лишь бы выслушать тебя. Так где же этот "не такой уж важный" порез? Немного поворчав, Сириус скинул куртку, показав красную футболку с Дэвидом Боуи (подарок Поттеров) и большую повязку, небрежно обмотанную вокруг руки. Она тянулась почти по всей длине его предплечья и была намотана так туго, что кожа с обеих сторон побелела. — Господи, — выругался Римус, беря Сириуса за руку. — Все не так плохо, — заверил его Сириус, — оно просто случилось. Должно быть, я порезался прошлой ночью, но точно не помню. Проснулся уже вот так. — Клянешься? Сириус как-то странно посмотрел на него. — Ну, я же не сам этого сделал, не так ли? — Они просто посмотрели друг на друга, и выражение лица Сириуса изменилось. — Я этого не делал, — пообещал он. — Клянусь. Римус облизнул губы. — Хорошо, — сказал он. — Вот, садись. Сириус сделал, как ему было велено; опустился на сиденье унитаза, а Римус присел перед ним на корточки и принялся разматывать повязку на руке. Сириус выдохнул, а Римус покачал головой. — У тебя дерьмово получается, — поддразнил он. Он позволил бинту соскользнуть на пол, прежде чем осторожно снять слой марли под ней. Сириус был прав, порез был не слишком серьезным, всего лишь поверхностная царапина, но тянулся от локтя до запястья и, очевидно, за ночь успел сильно подсохнуть. Когда Римус потрогал кожу вокруг, Сириус поморщился. — Думаю, не вписался в поворот, — сказал он. — Металлические ворота. Наверное, зацепился за них, когда провожал тебя. Римус прикусил губу. — Кстати, спасибо за это... — Не стоит меня благодарить, у тебя просто был неудачный трип, вот и все, — мягко сказал Сириус. — Я вот о чем: для чего еще нужны друзья, кроме как поддерживать друг друга, когда все идет по пизде? Я люблю тебя, – подумал Римус. Это была не "дружеская" мысль, это было что-то другое. Сириус спас его во многих отношениях, и Римус любил его за это. Он хотел бы сказать ему, насколько сильно. — Не похоже, что надо зашивать, но тебе следует почаще протирать рану. Может попасть инфекция, — отчитал его Римус, собирая лишнюю марлю и выбрасывая ее в мусорное ведро. — Можешь показать миссис Поттер позже, если все еще будет больно, а пока просто продолжай надавливать. — Он поднялся, чтобы вымыть руки, быстро вытер их полотенцем, на котором были вышиты улыбающиеся морские звезды, и начал рыться в аптечке первой помощи. — Через несколько дней в школу... — Сириус сказал это так, словно не мог придумать, о чем еще поговорить. — Ага... — Значит, сегодня возвращаешься к себе? — Мгм. Я позвоню Джайлзу. Сириус молча кивнул, и Римус снова опустился перед ним на колени. Используя тампон со спиртом, он начал протирать рану, в то время как Сириус извивался на сиденье унитаза, шипя сквозь зубы. — Ммм, так приятно жжет... — Не делай из этого ничего странного. — В этом нет ничего странного. Ты ухаживаешь за моими ранами, как солдат, только что вернувшийся с поля боя. Это сексуально. Римус поднял взгляд, разрывая зубами свежую марлевую повязку. — Жаткнимсь. — Знал, что ты тоже об этом думаешь, — ухмыльнулся Сириус. Прижав марлю к только что очищенной ране, Римус начал снова обматывать руку Сириуса. — Ты идиот, Сириус Блэк. — Мне нравится слышать, как ты произносишь мое имя. — О да, еще бы. — Не в таком контексте, разумеется, — усмехнулся Сириус. — Просто... с тобой все по-другому. Это как... ты произносишь его, и оно звучит совершенно по-другому. Никто не произносит мое имя так, как ты. Их взгляды снова встретились, и Сириус на мгновение задержал взгляд, прежде чем его глаза расширились, и он, казалось, осознал, что только что сказал. — Ну так что, — он прочистил горло, — с каких это пор ты так много знаешь о лечении ран? — Не знаю, вообще-то, — произнес Римус, завязывая конец бинта на запястье Сириуса, — Но я когда-то знал одного парня... Флэки. Он постоянно попадал то в одну, то в другую переделку. Однажды он даже просунул ногу в окно. Я всего лишь несколько раз подлечивал его, вот и все. — А кто промывал твои раны? Хм... Римус опустил взгляд. — Вот блять, — вздохнул Сириус. — Я... не обращай на меня внимания. Просто скажи ему, подумал Римус. Скажи ему, чтобы это не стало еще одним гребаным секретом. — Я вчера видел Томни. У Сириуса отвисла челюсть, но он поспешил захлопнуть ее обратно. — Нееет, ты меня разыгрываешь. — Нет. Я видел его. — Реально?! Где – на футбольном матче? — Нет, на вечеринке. Он был там. — Что? Что он там забыл? — ...Толкал дурь. Сириус удивленно приподнял брови, и Римус тут же пожалел, что сказал правду. Как он мог не составить неправильного представления о Томни сейчас? С другой стороны, что вообще было правильным представлением? Они оба казались такими разными сейчас, Томни и он сам. — Знаешь, ты вчера был очень расстроен, — тихо сказал Сириус. — Много болтал. Ты уверен, что все помнишь правильно? Римус не упустил из виду, что он имел в виду. — Думаешь, это из-за наркотиков, да? Что на самом деле его там вообще не было, и я просто все выдумал? — Нет! Просто... — Прикусив губу, Сириус наклонился к нему. — М-Может, ты на самом деле его не видел, может, тебе просто показалось, что видел. Вокруг было полно народа, и мы все были в дерьмо, верно? — Мне не показалось, — резко ответил Римус. — Он был там. Прямо передо мной. Я поговорил с ним – он... Он был там, Сириус. — Хорошо, я тебе верю. — Сириус потеребил свою повязку. — Но что ты собираешься с этим делать? Римус откинулся на спинку стула и потянулся, пока не уперся спиной в стену ванной. — Ничего. Не то чтобы он вдруг резко захотел, чтобы я вернулся. Он даже не знал, что я буду там, так что... Сириус снял повязку и начал нервно тереть пальцы, что означало, что что-то не так. — Ну... может, это и к лучшему? Теперь ты сможешь оставить все позади. Сосредоточься на хорошем – на том, что имеет значение! Он говорит, что ты никудышный друг, – не слишком любезно предположил злобный Лунатик – Представь, если бы он все время твердил о Майлзе, разве это не было бы удобно? А, Луууни? — Да, — пробормотал Римус, — Ты прав... наверное, пора положить этому конец. Сириус нетерпеливо кивнул, спускаясь с унитаза, чтобы присоединиться к Римусу на полу ванной. — Да! И тогда, возможно, мы могли бы... — Он замолчал, чувствуя себя неловко. — О, черт, я больше так не могу... Прости, Лунатик. — За что? — Римус почувствовал, как его сердце забилось чаще. Это было слишком похоже на Томни. Слишком похоже на то, что он сказал. Сириус собирался с ним расстаться? А можно ли расстаться, если вы не встречались с самого начала? — Я облажался, — торжественно произнес Сириус. — Ты попросил меня кое-что сделать, а я все испортил, и... Мне чертовски жаль. — Я не понима– Сириус, выглядевший теперь прямо-таки страдальчески, потянулся за своей курткой и положил ее себе на колени. — Я так и не рассказал тебе всего о той школе в Бельгии. Внезапно у Римуса сжался желудок. — Это была не совсем обычная школа, — мрачно сказал Сириус. — Они называли это "терапией". Видишь ли, перед тем как отправить меня туда, мы с мамой сильно поссорились. Она обыскала мою комнату и нашла кое-какие вещи. В основном сигареты, несколько пластинок... и, э-э-э... — Сириус облизнул губы, — парочку непристойных журналов. — Видимо, она была в восторге, — без тени юмора ответил Римус. — Да, но я готов поспорить, что она, возможно, предпочла бы, чтобы там были сиськи и жопы. — Хочешь сказать, что это были... — Римуса осенило. — Оу... — Журналы все равно были старыми, — без особого энтузиазма усмехнулся Сириус. — Я нашел их, когда был ребенком, в комнате одной из горничных, и, не знаю... Наверное, я просто оставил их? Однако я был не так уж глуп и знал достаточно, чтобы понимать, что общество обычно не одобряет подобные взгляды на парней, поэтому я спрятал их под расшатанной половицей в углу своей комнаты. Это был единственный тайник, который она так и не нашла, но в тот раз я забыл вставить доску на место. Чертова ошибка новичка. У нее нюх, как у гончих твоего отца, так что, конечно, она его нашла. Она потребовала ответов, и я... Черт, я не знаю – я сказал ей?.. Я просто хотел шокировать ее. Но, эй, это сработало. Она дала мне пощечину, что означало, что я получил то, что хотел, и вот я здесь – через несколько дней отправляюсь в эту гребаную школу... Всего один раз и готово... — На что это было похоже? — Спросил Римус после долгой паузы. — Если ты... можешь говорить об этом, конечно. — Часть его боялась ответа, но он должен был знать, и Сириус заслуживал того, чтобы рассказать об этом, если хотел. Сириус с безразличным видом принялся ковырять кожаный рукав своей куртки. — Ну, по-видимому, Бельгия считается довольно прогрессивной страной, но в любой системе всегда да найдутся какие-то трещины. Школой руководил какой-то евангелист из Мерсисайда. Он часами проповедовал о том, что "Бог по-прежнему любит нас" и "Мы не сломлены, мы просто заблудились на пути к праведности". Блять, это было все равно что разговаривать с Отцом Минсином, если бы он втайне был чертовым педиком. Я выяснил, что большинство священников таковыми и являются. Ну, очевидно же, так сильно хотеть Иисуса... Ну ты понял. Римус вдруг почувствовал, что внутри у него все раскалывается на части. Он даже представить себе не мог, что чувствовал Сириус. — Ты в порядке? — Он задал еще один глупый вопрос. — В порядке, — ответил Сириус. — Я вроде как легко отделался. Другой парень, которого я встретил там, Джереми, до этого побывал в трех разных учреждениях. Сказал, что их там бьют и морят голодом до тех пор, пока они не сойдут с ума настолько, что начнут писать библейские стихи на стене – пиздеж, если хочешь знать мое мнение. В Бельгии нас просто заставляли часами сидеть в церкви и запирали в комнатах, как маленьких детей, если мы вели себя плохо. — Он потер переносицу. — Было бы сложнее, если бы я сорвался, но ты пришел, и все стало хорошо... Я снова в порядке. Правда в порядке. Жаль, что я не убежал раньше, тогда бы ничего этого не случилось. Римус покачал головой. — Не думай так. Это не твоя вина. Сириус пожал плечами. — Знаешь, это был не первый раз, когда я убегал. — Ты имеешь в виду тот раз, когда пришел к Поттерам? — Да, за это я получил настоящую взбучку, но даже это было не первым разом. Однажды, когда мне было двенадцать, я добрался до Чиппенхэма, но понятия не имел, что делаю. Я убежал после ужина, когда мама накричала на меня на глазах у всей семьи, и даже не взял с собой сумку с вещами. В конце концов, я просто вернулся... Глупо... А потом, когда мне было четырнадцать, я проехал на грузовике всю дорогу до Ньюбери, ха? Ну, этот парень нашел меня, когда остановился на заправке, и заставил позвонить родителям из автомата. Я даже не сопротивлялся – просто сделал это. Сейчас все отстойно... но, знаешь, каждый раз, когда это случалось, я как бы думал про себя: "Вот и все, я наконец-то выберусь", – а потом все снова начинало казаться реальным, и я всегда возвращался. Трудно не думать о том, что если бы я был смелее, то, возможно, смог бы что-то изменить. — Нет, — твердо сказал Римус. — То, что ты вернулся, не значит, что ты не был храбрым. Если уж на то пошло, я думаю, что возвращение потребовало больше храбрости, чем уход. — Как так получается, что ты всегда знаешь, что именно нужно сказать? — Печально спросил Сириус. — Не знаю, — признался он. — Я просто стараюсь изо всех сил, как и все остальные. Наклонившись к нему, Сириус нежно поцеловал Римуса в губы и отстранился, погладив его по щеке. — Тебе следует написать об этом песню, — сказал он. — Уверен, что кто-нибудь уже написал. — Нет. — Сириус покачал головой. — Не так, как это сделал бы ты. Я хочу послушать песни Римуса Люпина. Римус поцеловал его в ответ. — Только если я услышу и твои тоже. Сириус выдавил улыбку, прежде чем опустил глаза и отстранился. — Есть... Есть кое-что еще, Лунатик. — Сириус медленно-медленно снова начал теребить свою куртку, переворачивая ее на коленях. — Мне действительно жаль, — прошептал он, опуская руку во внутренний карман. Мгновение спустя он вытащил смятый листок бумаги, тот самый, который Джеймс нашел днем ранее в кармане своих джинсов. Вблизи Римус разглядел, что он был не только измят, но и обуглен с одного конца, как будто кто-то бросил его в костер и решил спасти в последнюю секунду. — Я спрятал его под половицей, — всхлипнул Сириус, еще более взволнованный, чем когда-либо. — Я, конечно, думал, что спрятал все достаточно хорошо, но она все равно нашла и выбросила в... О боже, мне так жаль. Взглянув ему в лицо, Римус понял, о чем именно шла речь. Мгновенно онемев, он протянул руку и медленно взял у Сириуса почерневшие остатки Тониного письма. Осторожно развернув его, он увидел, что верхняя половина была полностью испорчена, обуглена и нечитаема. — Я чуть не рассказал тебе в тот день на крыше, — сказал Сириус, — и я... я знал, что должен был вернуть его тебе или даже Джеймсу до того, как мы уехали из школы! Но я боялся, что он прочтет и неправильно поймет, или... или что ты доведешь себя до белого каления, постоянно зацикливаясь на этом, поэтому я подумал, что будет лучше... но я ошибся. Это была единственная вещь, которую мне удалось тайно провезти с собой в Бельгию – я бы никогда не отдал ее ей, – но она испортилась еще больше, и я... Мне так жаль. Изо всех сил стараясь отогнать отчаяние, внезапно затуманившее все мысли, Римус сжал письмо в руке. Верхушка, возможно, и пропала, но он смог разобрать конец. Разгладив смятые края бумаги, он перечитал его. Не позволяй Томни злиться. Я тоже люблю его. Я любила его достаточно, чтобы остаться, но я люблю его также достаточно, чтобы уйти. И мне жаль, что я ничего не смогла ему дать. Просто мы не так устроены. Он поймет, что я имею в виду. Мне нужно идти, любимый. Будь в безопасности, будь здоров и, пожалуйста, будь счастлив, что бы это ни значило. И не позволяй никому – никогда – диктовать тебе, что это значит. Люблю бесконечно, Тоня. Римус опустил письмо. — Ну... просто не повезло. — Блять, Лунатик! — Сириус застонал. — Не делай этого! Не будь таким хорошим! Накричи на меня, ударь меня, сделай хоть что-нибудь! — Я не собираюсь бить тебя, Сириус, — печально ответил Римус. — Почему? — Потребовал он. — Ты доверил мне это дело – одно-единственное – и все пошло по пизде! Это была ее последняя частичка, и у меня даже не хватило мужества сказать тебе, когда ты пришел и спас мою несчастную задницу, так почему же ты ничего не делаешь? — Потому что мне грустно. И потому что мне тоже жаль... — Луни– — Жаль потому, что я никогда не говорил тебе, как сильно я тебя люблю. Едва слышный вздох сорвался с губ Сириуса. Римуса снова чуть не стошнило. Обнажать душу было так тяжело, но... — Ты делаешь меня таким счастливым, Сириус, — сказал он. — В тебе есть свет, от которого все вокруг поет. Возможно, твоя семья этого не замечает, но я вижу это, и Поттеры тоже. Это как... Если Джеймс – цвет, то ты – звук. И я хочу слушать тебя вечно. Каждый душераздирающий каламбур или шутку – пусть даже надо мной. Все твои шутки. Видишь ли, это, — он поднял испорченное письмо, — это воспоминание. Это не я. Ты – это я, ты есть. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так, как ты. Ни Тоня... ни даже Томни. И господи... Ты мне так сильно нравишься. Сириус смотрел на него влажным, остекленевшим взглядом. Прядь недавно подстриженной челки упала ему на глаза, и он, шмыгнув носом, убрал ее. — Черт возьми, Лунатик... — Я не могу пообещать, что не испорчу этим все, что у нас есть, потому что я, вероятно, так и сделал, — сказал Римус, — но я должен был дать тебе знать. Пришлось. Это правда, а вот еще что: я плохой, Сириус, даже наполовину не хороший, но ты делаешь меня лучше. И я хочу быть с тобой, правда. Даже если я трус и не могу никому об этом сказать, я хочу тебя. Ты можешь простить меня за это? — О боже, — снова простонал Сириус. — Что за хрень... Ты не можешь просто так говорить такие вещи! — Ты заслуживаешь знать. Мне жаль. — Нет, — сказал Сириус, улыбаясь сквозь тоску. — Не говори, что тебе жаль, скажи еще раз. — Сказать... — Римус открыл рот, но тут же закрыл его снова. — Что я влюблен в тебя? Сириус хлопнул его по руке. — На этот раз не задавай вопросов, говнюк! Я серьезно, я в здравом уме? Какого черта ты устроил, романтичный ублюдок, как я должен это понимать?! Продолжая ругаться, как матрос, Римус схватил Сириуса за руку и притянул к себе для отчаянного поцелуя. — Говори мне все, что хочешь, — прошептал он ему в губы. — Скажи мне правду. — Правду? — Сириус отстранился, вытирая круги под глазами. — Правда в том, что ты мне ни капельки не нравишься, Луни... Я люблю тебя. Пожалуйста, будь счастлив, – написала Тоня. – И не позволяй никому указывать тебе, что это значит. Хорошо, Тон, – подумал Римус. – Я счастлив. Надеюсь, ты тоже. И от счастья Римус сделал глубокий вдох, потом еще один. Затем он скомкал письмо Тони, потянулся через ванную, бросил его в унитаз и смыл. — ЛУНИ! — Рявкнул Сириус, пытаясь дотянуться до унитаза. — Ты что делаешь?! Римус неожиданно рассмеялся. — Если тебя не тошнит, то перестань обниматься с унитазом. Это отвратительно. Все еще пребывая в ужасе, Сириус развернулся и ударил его по руке, на этот раз гораздо сильнее. — АЙ! — Римус поморщился. — Что случилось с твоей любовью ко мне? — Как ты мог так поступить? Это было ее письмо! Она... Она была...! — Это всего лишь письмо, — вздохнул Римус, прислоняясь спиной к стене. — То, что его больше нет, не значит, что я внезапно забуду, что оно значило для меня. Если бы все было так просто, я бы уже сжег все записи, которые у меня когда-либо были. Сириус отошел и присоединился к Римусу, прислонившемуся спиной к стене. — Ты не пожалеешь об этом? — Может быть, когда-нибудь, — пожал он плечами, — но сейчас я чувствую себя просто прекрасно. Сириус прислонился головой к плечу Римуса. — Это безумие, ты в курсе? Мы любим друг друга... Абсолютное безумие. — Ты же знаешь меня, "Безумный Лунатик" и все такое. Сухой смешок: — Я просто хотел спросить, ты уверен, что это такая уж хорошая идея? Типа, у меня много багажа. — И ты разговариваешь с королем багажа. — О? Тогда позволь мне помочь облегчить твою ношу. — Сириус нахально просунул руку под переплетенные пальцы Римуса. Римус, не в силах сдержаться, поднял руку и поцеловал тыльную сторону костяшек пальцев Сириуса. Сириус наблюдал за ним, и Римус позволил себе поверить, что в его глазах была настоящая тоска. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — прошептал Сириус. Римус погладил большим пальцем тыльную сторону ладони. — Это ненадолго. Три дня. Вы, ребята, прибудете первыми. — Ага, "ребята" – это ключевое слово. — О. — Ребята, в смысле, больше одного. Общежитие будет принадлежать Джеймсу и Питеру в той же степени, что и им, а это значит, что у них больше не выйдет целыми днями валяться в постели и целоваться за завтраком. Им повезет, если они будут держаться за руки под столом. — В школе будет так дерьмово, — проворчал Сириус. — Скорее всего... — Я не смогу вечно прятаться в туалете. — Не сможешь. — И, смею предположить, было бы чрезвычайно неразумно рассказывать об этом людям. Римус отвел взгляд, слишком виноватый, чтобы встретиться взглядом со своим возлюбленным. Он знал, что Сириус на самом деле не хотел прятаться, но он не мог заставить себя сказать, что все будет хорошо. Он не был уверен, что сможет справиться с этим; дополнительные голоса в его голове, которые говорили ему все те неприятные вещи, которые люди подумали бы, узнай они правду. Он просто... не смог. — Прости меня, Сириус. — Не стоит. — Сириус покачал головой, машинально заправляя прядь волос за ухо. Хотя сейчас они были слишком короткими и падали ему на лицо. — Я приму все, что ты сможешь мне дать, Луни. Кроме того, не думаю, что когда-нибудь смогу что-то сказать, — смело начал он. — Я о том, что будь проклята эта гребаная "терапия", все равно на нас смотрели бы по-другому, не так ли? Правильно! Правильно, правильно, правильно... — Вот именно, — сказал Римус, испытывая облегчение от того, что они наконец-то пришли к единому мнению. — Тогда это будет только для нас, — сказал Сириус, повторяя их слова, сказанные много недель назад. — В школе мы будем нормальными. А в любом другом месте, где мы сможем быть... в общем, всем, чем захотим. Римус кивнул. — Да. — Да, о да. Он ничего не мог с собой поделать. Он подумал о мужчине в книжном магазине и о том, как тот смотрел на него. Затем он подумал об их друзьях, одноклассниках, учителях. Он не был уверен, что сможет вынести, если они будут так на него смотреть. Даже если бы это не были взгляды, полные ненависти или отвращения, они все равно были бы. Это всегда будет присутствовать в их сознании. Если бы он произнес эти слова, он навсегда стал бы другим, независимо от того, насколько хорошо они к нему относились. Он и Сириус, возможно, любили друг друга, как и все остальные, но они всегда были бы... другими. И после долгих поисков места, куда можно было бы вписаться, Римус не был уверен, что сможет это вынести. Пока нет. — В таком случае, школа – запретная зона. Ничего публичного, — повторил Сириус. — Полагаю, на этом все. У Римуса возникло дурное предчувствие. Он подавил его. — Ну, ты же знаешь... мы еще не в школе. Сириус поднял голову. — Точно... — Затем он облизал губы. Ободренный их новообретенными признаниями, Римус обнял Сириуса за талию и притянул их друг к другу в мягком утреннем свете ванной. Он крепко поцеловал его, и Сириус ответил тем же, приоткрыв рот для поцелуя, как будто это было единственное, что можно было сделать. Их поцелуй был страстным, но не таким, как в самом начале, когда они так отчаянно хотели обладать друг другом. Этот поцелуй был нежным, потому что с таким же успехом мог оказаться последним. Наедине с собой они могли бы быть кем угодно, но перед другими они были Римусом и Сириусом. Две части единого целого. Да... так оно и было. Для всех остальных они были лучшими друзьями, вот и все. А на следующее утро никто никогда не узнает о том, что произошло за то лето, что они провели вместе. Однако сейчас все, чего Римус хотел, – это почувствовать Сириуса рядом с собой и запечатлеть в памяти каждый изгиб и линию его тела. Воплотить это в жизнь. Сделать это реальным. Еще раз, сказал он себе, когда Сириус провел руками по его обнаженной груди и одернул свою одежду. Ещё один.

★ ★ ★

День уже клонился к вечеру, когда Джайлз приехал за ним. Пока старик задержался на подъездной дорожке, чтобы полюбоваться Aston Martin мистера Поттера, миссис Поттер и двое ее любящих сыновей проводили Римуса. — Не волнуйся, Римус, — ласково сказала она ему, — мы позаботимся о Сириусе так же, как заботились о тебе. — Эй, я тоже о нем заботился, — вставил Сириус, прежде чем бросить на Римуса многозначительный взгляд. — Будь на то воля этого придурка, он бы каждый раз ел бобы на тостах. — Это объясняет его рост, — поддразнил Джеймс, нежно подталкивая Сириуса. — Столько белка. — Удачной поездки в школу, и увидимся на Рождество, как мы и договаривались, — сказала Эффи. Римус кивнул. — Спасибо, миссис Поттер. Она обняла его, потому что так поступают все матери, и Римус принял это без всякого волнения. После этого он повернулся к своим друзьям и протянул Джеймсу руку. — Да ладно, че ты! — Джеймс усмехнулся, прежде чем заключить его в объятия еще крепче, чем обнимала его мать. — Иногда ты просто ужасен, — проворчал Римус. — Самый лучший и в то же время самый худший! Самый-самый! — Добавил Джеймс, отстраняясь. Римус мягко улыбнулся, и тогда пришло время повернуться к Сириусу. Он почти обнял его – поднял руки и все такое, – но Сириус только хлопнул его по ладони и ухмыльнулся. — Постарайся не слишком радоваться ночи в одиночестве в общежитии! — Да... — Римус заставил себя улыбнуться шире. — Что ж, увидимся в школе. Пока остальные махали ему на прощание, Римус, не обращая внимания на тяжесть в животе, тащился по подъездной дорожке. — Ну что, готов ехать? — Спросил Джайлз, выглядывая с переднего сиденья. — Мгм, — беспечно ответил Римус. — Монти, у тебя действительно красивый зверь, — сказал Джайлз, пожимая мистеру Поттеру руку в знак поздравления. — Ты мне льстишь, Джайлз! — Мистер Поттер повернулся к Римусу и протянул ему руку. — Римус. — Он взял его и тут же снова оказался в объятиях. — Будь здоров, beta, — сказал ему мистер Поттер. Римус оторвался от отца своего друга, чувствуя, что его терпение на исходе. — И Вы тоже, сэр. Он старался не оглядываться, когда машина отъезжала от подъездной дорожки, но в конце концов ничего не смог с собой поделать. Как раз перед тем, как Джайлз тронулся в путь, Римус обернулся на своем сиденье и увидел маленькую семью из четырех человек, стоявшую на крыльце, мистер и миссис Поттер все еще махали на прощание. Они были слишком далеко, чтобы Римус мог разглядеть выражение их лиц, но подозревал, что Сириус был в таком же смятении, как и он сам. — Увидимся в школе... — пробормотал он, ни к кому не обращаясь. — Что ж, — начал разговор Джайлз, когда они возвращались через город домой, — как провел время? — Хорошо. — Славные люди эти Поттеры. — Да. Очень славные. — Ты сегодня не очень разговорчив. Что, все еще похмелье мучает? — Все в порядке. — Хм. Я думал, ты будешь счастливее, если уедешь от надоедливых друзей. Надеюсь, что не из-за школы у тебя такое настроение. Римус начал теребить ноготь на большом пальце. — Джил... — Мм? Он перевел дыхание, не веря, что может задать такой вопрос. Прошли годы с тех пор, как она покинула этот мир, и ему было все равно. Римус задумался, не делает ли его плохим сыном то, что он так часто пренебрегает осторожностью. Но на самом деле, кому захочется знать, что их собственная мать сумасшедшая? — Ты помнишь, какой была моя мама до того, как умерла? — Осторожно начал он. — Она иногда слышала или... или видела то, чего на самом деле не было? Римус не поднимал глаз, но чувствовал, что Джайлз наблюдает за ним в зеркало заднего вида. — Что ты имеешь в виду, парень? — Ну, я знаю, что она была больна, но... разве не бывает конкретных болезней? Джайлз, явно не желая отвечать, прочистил горло. — Видишь ли, Римус, твоя мама, она... — У нее было много врачей, — вмешался Римус. — И не только онкологи. Я знаю, что они о ней говорили: я читал их записи. — Тебе было десять, — резко ответил Джайлз. — Она была моей мамой. Она была всем, что у меня было. Плечи водителя на переднем сиденье расслабились. — О боже, — пробормотал Джайлз. Затем он вздохнул: — Ладно, у тебя есть вопросы. Я не знаю, насколько я осведомлен, но тебе следует поговорить об этом со своим отцом. Но не заблуждайся: твоя мама была хорошей женщиной. Ближе к концу у нее было много проблем из-за ее болезни и всех этих процедур в отделе онкологии. Подобные вещи действительно могут негативно сказаться на человеке – на каждом из нас. И она... Что ж, она всегда старалась изо всех сил, не так ли? Некоторые дни были лучше, чем другие, но твой отец никогда не винил ее за это. Он заботился о ней до самого конца. — А до моего рождения? Была ли она нормальной тогда? — Пфф. Что такое нормально? Я не знаю. Мы просто люди, парень, и каждый пытается найти свой собственный путь. — Мне не нужно, чтобы ты меня утешал, — сказал Римус. — Я просто хочу знать, стоит ли мне беспокоиться. — С чего бы тебе волноваться? Римус выглянул в окно. — Не бери в голову. Джайлз что-то промычал, словно хотел сказать что-то еще, но передумал. — Эй, — позвал он вместо этого, — почему бы тебе не остановиться где-нибудь? Купи что-нибудь перекусить, что захочешь. — Нет, спасибо, я не очень голоден. Джайлз нахмурился, но затем снова оживился. — Знаю! Как насчет того, чтобы включить радио? Этой машине не помешало бы послушать несколько хороших мелодий. — Потянувшись к радио, Джайлз переключил его на первую станцию и, когда музыка заполнила машину, показал Римусу в зеркале поднятый вверх большой палец. — Смотри! Намного лучше! Римус был другого мнения. Ooh, I feel love, I feel love, I feel love, I feel love, I feel love... Иронично, – подумал он, прислонившись головой к стеклу. — О, черт возьми, — проворчал Джайлз позже, когда дорога впереди оказалась закрытой на строительные работы, и поток машин начал скапливаться позади них, как костяшки домино. — В этом чертовом городе всегда приходится придумывать что-то новое. Эти чертовы кольцевые дороги не сделают так уж быстро. Подожди, проедем через Вестминстер, — сказал он. Римус на заднем сиденье слушал вполуха, листая сборник средневековой поэзии, который подарила ему миссис Поттер. Джеймсу и Сириусу он показался ужасно скучным, но Римусу все равно нужна была тема для летнего эссе, и он надеялся, что сможет закончить его в поезде. Сириус, естественно, не стал утруждать себя написанием своего. Солнце, сестра луны, с юга, гласил перевод; Ее правая рука простерта над краем неба; Она не знала, где должен быть ее дом, Луна не знала, какая сила принадлежит ей, Звезды не знали, где их место. Римус не имел ни малейшего представления, что это на самом деле значит, но, пока он читал, слова не выходили у него из головы. Он прочитал уже несколько страниц, когда вернулся к ним, перечитывая их снова и снова. Сириусу бы понравилось, решил он, если бы он только дал этому сборнику шанс. Но Тоне – ей бы это определенно понравилось. Она бы прочитала и сразу поняла каждое слово, и все же, если бы вы спросили ее, что это значит, она, несомненно, ответила бы по-своему. Римус практически мог услышать ее: Солнце – это блуждающее сердце, потерявшее своего возлюбленного. Она явно умоляет звезды вернуть ей ее любовь, но они тоже потеряны для вечности. Это история о двух влюбленных, обреченных никогда не встретиться, и об обливающихся кровью сердцах, которые наблюдают за ней издалека. Она была рассказчицей, эта Тоня, или когда-то была. Вроде как Сириус. Римус не был рассказчиком, он был просто слушателем, и, если бы Тоня сказала ему, что она – солнце, а он – луна, он бы ей поверил. Он подозревал, что Томни поступил бы так же. Однажды. Римус закрыл книгу. Если бы он сохранил письмо Тони, у него было бы оправдание тому, что он собирался сделать. — Джил, ты можешь остановить машину? — Внезапно взмолился Римус, наклоняясь вперед на своем сиденье. — Ты проголодался? — Нет, но я должен кое-что сделать. Если бы ты просто высадил меня здесь, мы могли бы встретиться позже у дома. Это даже не займет много времени. В зеркале заднего вида Джайлз бросил на него недоверчивый взгляд. — Позволить тебе уйти – пардон?! Ни в коем случае, я только что вернул тебя. Нет, мы поедем домой, а потом ты приведешь себя в порядок, чтобы в этом году успеть на поезд вовремя. — Пожалуйста, я клянусь, я– — Можешь перестать ныть, я не позволю тебе и шагу ступить из машины, пока мы не вернемся на территорию Люпинов. А теперь тебе лучше просто сидеть смирно и наслаждаться поездкой, потому что я ставлю жирную точку в этом обсуждении. Римус разочарованно откинулся на спинку сиденья. За окном проносился город, демонстрируя всю его суету. Через несколько минут они будут над Темзой, и его лучший шанс будет упущен. Он знал, что не должен испытывать судьбу, ведь она и так была слишком слаба, и теперь у него были серьезные обязательства и перед друзьями, и перед школой. Но он не мог сдаться, не попробовав еще раз. Ещё один. — Итак, скажи мне, — начал Джайлз, когда машина остановилась на красный свет, — какое у тебя расписание на этот семестр? Отстегнув ремень безопасности, Римус распахнул дверцу. — ПРОСТИ, ДЖИЛ! — Крикнул он, выскакивая на дорогу и захлопывая за собой дверцу Роллса. Он едва уловил, что изумленный Джайлз что-то бормочет, но, прежде чем его успели остановить, Римус уже мчался по середине улицы. Проскальзывая мимо машин, заполненных удивленными пассажирами, он, наконец, свернул на тротуар, на бегу уворачиваясь от пешеходов. Джайлз не стал бы преследовать его, но, несомненно, надрал бы ему уши, когда он вернется. С последствиями он разберется позже, а сейчас ему нужно было найти ближайшую станцию метро. Миновав ворота, он свернул на кольцевую линию в сторону Олдгейт, а оттуда пошел пешком. Пребывание там, в этом старом районе, в котором он заблудился много лет назад, вызвало у него волну воспоминаний, и некоторые были более болезненными, чем другие. Он проходил мимо магазинов, где они с Тоней позапрошлым летом ежедневно покупали хлеб, и вспоминал, как она танцевала на улице. В большинстве случаев у них даже не было денег, чтобы что-то купить, так что оставалось только найти себе какое-нибудь занятие, но Тоня умела превращать даже самые обыденные вещи в волшебство. Пройдя мимо магазина, он наткнулся на круглосуточный ларек на углу, где они покупали сигареты всякий раз, когда у них заканчивалась работа посреди ночи. Он вспомнил, как они с Томни и Доссом отправились в путешествие, но их ограбили всего в пяти футах от дверей магазина. Долгое время это было горьким воспоминанием, но в конце концов они посмеялись над ним. Римус мог бы зайти за пачкой сигарет в знак примирения, если бы не оставил все в Роллс-ройсе, включая бумажник. Набросься на меня, – сказал он своей ироничной судьбе. – Ограбь меня, избей. У меня для тебя ничего нет. Но никто его не беспокоил, и он продолжал путь. Улицы он знал как свои пять пальцев, но еще больше он понимал, что лелеять идею о каком-то чудесном возвращении было глупо. Томни сам сказал ему не приходить. Он был предельно откровенен, но Римус был слишком занят жалостью к себе, чтобы обращать на это внимание. Бредя по знакомым улицам, он дал себе торжественное обещание, что, если Томни лично скажет ему, что они закончили, он уйдет и никогда не вернется. Ему просто нужно было видеть его лицо, когда он это скажет. Здание, в котором располагалась квартира Томни, выглядело точно так же, когда он, наконец, остановился у его проржавевших ворот. Окна большинства квартир были открыты  в надежде хоть как-то спастись от жары, но в окне, где жил Томни, все еще был кондиционер, установленный прошлым летом. Для всех остальных это была старая алюминиевая коробка. Для Римуса это было воспоминание. Толкнув скрипучую калитку, он зашагал по тротуару, переступая через сорняки, пробившиеся сквозь трещины в цементе. На ступеньках крыльца сидел мальчик лет одиннадцати-двенадцати, обмахиваясь одной рукой, а другой покуривая сигарету. Они посмотрели друг на друга, но Римус просто подошел к дверному звонку и набрал номер квартиры. Гудка не последовало, что означало, что звонок снова сломался. Вздохнув, он повернулся к парню и выпятил подбородок. — Ты здесь живешь? Мальчик упрямо затянулся сигаретой, которая была длиннее любого из его пальцев. — Кто спрашивает? — Верно. Томни все еще живет здесь? — Кто спрашивает? Римус сжал челюсти. Его беспокоило, что этот ребенок мог знать Томни, что его, возможно, приняли в банду, как и любого другого, или подобрали из-за его жалости. Когда они все были маленькими, было легче оправдать меньший возраст, но теперь они выросли. — Люпин. Скажи ему, что к нему пришел Люпин. Парень отвернулся. — Сам скажешь. Его нет дома. — Ну спасибо, — усмехнулся Римус, отворачиваясь и спускаясь по ступенькам. Пока он пытался решить, что делать дальше – действительно ли у него было время сидеть и ждать, просто надеясь, что Томни появится? Он заметил одинокий цветок, пробившийся сквозь цемент вместе с другими сорняками, его белоснежные лепестки сияли на солнце. Испытывая непреодолимое желание протянуть руку и сорвать его, Римус остановился перед сорняком и уставился на него, пока его не окликнул другой голос. Он не был дружелюбным. — Что ты здесь делаешь?! Подняв глаза, Римус увидел, что Ли стоит рядом с воротами. Его каштановые кудри были выбриты почти полностью, что придавало ему более изможденный, похожий на череп вид. Несмотря на жару, на нем были джинсы и тяжелые кожаные ботинки. У его рубашки не хватало обоих рукавов, и она была порвана на левой стороне груди, хотя, скорее всего, это было сделано из эстетических соображений, чем из-за чего-то неприятного. — Эй, Ли... — Римус почувствовал, как в груди поднимается волна счастья. — Не надо мне "эй", — нахмурился Ли. — Я спросил, что ты здесь делаешь! Прежде чем Римус успел ответить, Ли посмотрел мимо него и, практически плюясь, крикнул: — Дэрри! Тащи свою жалкую задницу внутрь, пока я не врезал тебе по новой. И прекрати таскать сигареты! Мальчик мгновенно вскочил на ноги, бросив недокуренную сигарету, открыл входную дверь здания и юркнул внутрь. Ли выглядел каким угодно, но только не довольным. Он устало провел рукой по лицу. — Ну что? Только не говори мне, что ты онемел. — Э-э... — Римус сглотнул. — Я... я приехал повидаться с вами, ребята. Знаете, на лето... Ли взглянул на воображаемые часы – единственный намек на мальчика, которым он когда-то был, который Римус видел до сих пор. — Тогда ты сильно опоздал. — Хех, да... виноват. Это– хм... Томни здесь? Зажмурившись, Ли медленно толкнул калитку, и металл протестующе заскрипел. — Чего ты хочешь от Тома? — Хочу кое о чем его спросить. — О чем именно? Римус почувствовал, что у него начинает дрожать челюсть. Перестань быть таким занудой, – сказал он себе, – это же Ли, ради всего святого! — Послушай, Ли, я не знаю, что ты слышал, но... Ли двинулся по тропинке, остановившись всего в футе от них. — И что бы я услышал? — Резко спросил он. — О, да ладно, только не говори мне, что у нас все еще есть секреты. Столько времени прошло со всей этой ерундой, а мы все еще не признаемся друг другу, Лу? — Я не понимаю, о чем ты. — Черт возьми, прекрати нести чушь! — Рявкнул Ли. — Я все знаю! Да, именно так. Как долго, по-твоему, Томни сможет держать это в секрете? Всегда прикрывал тебя и твою тощую задницу. Знаешь, все стало гораздо понятнее, когда он, наконец, рассказал нам всем. Все, начиная с Рождества и до этого проклятого лета – весь этот фаворитизм! Вся эта забота! А потом ты взял и предал нас. Ты предал нас, Лу? Да?! Римус пытался найти ответ, но в его мозгу словно произошло короткое замыкание. Он понятия не имел, о чем говорил Ли, но если тот был так зол, то, возможно, лучше было просто повернуться и признаться во всем. — Ли, я же говорю тебе, — взмолился он, — я никогда не хотел никого обманывать. Вся эта история с Тоней, это было просто... Глаза Ли внезапно расширились, и он стал почти циничным. — Ого, "Тоня" – давненько от этой сучки не было вестей, — усмехнулся он. — Большинство из нас думали, что она от тебя сбежит. Но это не могло быть правдой, потому что, в общем, ты и она – такие же отбросы общества, как и все мы. Римус был ошеломлен: — Что– — Должно быть, это так тяжело – любить такую шмару. Ты повеселился с ней, Лу? Какова была на вкус эта пизда? Она была достаточно сочной, или привкус шлюхи показался слишком сильным для твоего аристократичного рта? От внезапной вспышки гнева Римус чуть не задохнулся. Он схватил Ли за рубашку и дернул вперед. — НЕ СМЕЙ! — прорычал он. — Еще раз так о ней заговоришь, и я... Ли отреагировал на его гнев взмахом ножа. Он выхватил его из кармана одним плавным движением, и в следующее мгновение Римус почувствовал, что к его щеке приставлен складной нож. — Ты – что? О Боже. Римус тут же отпустил рубашку Ли и попытался отступить, но тот только придвинулся ближе, схватив его за волосы на затылке и прижав Римуса к своему лезвию. — Ты собираешься надрать мне задницу, Лу?! Собираешься поставить меня на мое законное место? Ты что, чертов голубок, не знаешь, в чьем районе живешь?! Римус извивался, но нож уже оставлял бороздку на его щеке, в нескольких секундах от того, чтобы прокусить кожу. Еще немного, и Ли лишил бы его глаза. — Отстань от меня! — Закричал он, пытаясь оттолкнуть его. Ли с трудом перенес свой вес и навалился на Римуса еще сильнее, сжимая его шею так сильно, что с его губ сорвался крик. Затем Ли рассмеялся, как бешеное животное, доведенное до крайности. — Может, мне сделать тебе такой же шрам, как у мальчиков Бенни? — Процедил он сквозь зубы. — Отправить тебя домой к одноглазому папочке? Как хорошо тебя тогда примут?! Или, я знаю, как насчет того, чтобы копнуть поглубже – посмотреть, не голубая ли у тебя кровь, черт возьми? Не мог бы ты тогда слиться с нами, полукровками? Нет, у нас кровь красная. — Ли, пожалуйста! Это же я, черт возьми! Ли встряхнул его, и Римус почувствовал острую боль от ножа. — В этом-то и проблема, неужели ты не понимаешь?! — Рявкнул Ли. — Ты предатель, Лу, и ты знаешь, что случается с предателями в Ист-Энде... Знаешь же... Римус почувствовал, как что-то потекло по его щеке. Пожалуйста. — Тебе никогда не стоило сюда приходить, Римус Люпин. Он сделал глубокий вдох и задержал его. Глаза Ли стали как булавочные уколы, губы лихорадочно подергивались. Затем он обнажил зубы, словно хотел перегрызть Римусу горло. Не в силах сделать что-либо еще, Римус закрыл глаза. Ему хотелось оказаться где-нибудь в другом месте, совсем в другом месте. Спеть тебе, дорогой? Спаси меня, – взмолился Римус. – Кто-нибудь, спасите меня. — Не будь ты ебанным слабаком, открой глаза! Посмотрите на меня! Он подумал о Сириусе, о том, как они признавались друг другу в любви этим утром. Была ли это цена? Чтобы обрести свою любовь, он должен был потерять любовь других? — ПОСМОТРИ НА МЕНЯ, ЛУ! Ты – это все чертово небо, Сириус сказал ему это однажды. Любил ли он его тогда?... Римус надеялся на это. Он задавался вопросом, чувствовал ли Сириус то же самое, когда бросал вызов своей матери. Сталкиваться с человеком, который должен любить тебя, и не иметь возможности насытить его. Быть совершенно одиноким. — Открой свои блядские глаза, ты, гребаный придурок! Спаси меня, Сириус, взмолился он. Спаси меня. — Последнее предупреждение... Тебе лучше открыть свои чертовы глаза, или, клянусь, я возьму этот нож и вырежу их сам! — ЛИ! На мгновение Римусу показалось, что его молитвы были услышаны. Что Сириус каким-то образом последовал за ним от самого Финчли и встал на его защиту, как рыцарь с мечом в руках. Но Сириус не знал Энд, и Сириус не знал Ли. — Отпусти его нахуй! — прорычал Томни, перепрыгивая через ворота и бросаясь к ним. Он слегка запнулся, увидев нож и, вероятно, кровь, стекающую по щеке Римуса, но не настолько, чтобы отступить. — Ли, хватит! — Приказал он. — Положи нож. — Нет! — Ли, задыхаясь, взвыл, еще сильнее запрокидывая голову Римуса. — Он лжец, Том. Такие, как он, – это те, кто... — Ты на взводе, Ли, — твердо сказал Томни. — Ты сам не знаешь, что говоришь. Это Лу, твой друг. — Нет! — Ли снова зашипел, каждый вдох был похож на судорожную дрожь. — Он крыса, ф-ф-фальшивка! — Он еще ребенок. А теперь отпусти его, пока я не втоптал тебя в грязь. Словно хищник, ставший жертвой, Ли вырвал нож из щеки Римуса, направив его прямо в грудь Томни. — ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ! — Он пронзительно закричал, но Томни это не смутило. В тот момент, когда лезвие оторвалось от щеки Римуса, он подошел к ним и схватил Ли за запястье. Он так сильно дергал его, что Римус был уверен, что кость вот-вот сломается, но Ли только вскрикнул и с грохотом уронил складной нож на тротуар. — Нет! — Ли взвизгнул, ныряя за ножом и увлекая Римуса за собой. Он почти достал его, но Томни вовремя отбросил нож ботинком через лужайку. Всем своим телом он обхватил Ли за талию, и какое-то мгновение они боролись, Римус все еще был зажат между ними. — Отпусти его! — Томни что-то проворчал, прежде чем нанес резкий удар в живот Ли. Другой парень тут же обхватил его кулак, наконец-то отпустив Римуса, и Томни поймал Ли, когда тот падал. Римус, у которого не осталось сил в ногах, рухнул на задницу в пожелтевшую траву, дрожа всем телом. — Ну вот, продолжай, — вздохнул Томни, когда Ли согнулся пополам на земле и его вырвало. Он плакал, по-настоящему хныкал, и после того, как его желудок опустел, Ли повернулся к ногам Томни и обнял их, всхлипывая в обтрепанные брюки, как несчастный ребенок. — Я сожалею, — невнятно пробормотал он. — Я-я.. ммнеж-жаль.. Римус мог только смотреть. Он думал, что плачет, но, когда коснулся своей щеки, он обнаружил, что это кровь. Он был в шоке. Видеть Ли, который обычно был полон такого света и счастья, доведенным до такого состояния, было похоже на кошмар, ставший реальностью. — Я знаю, — пробормотал Томни, грубо поглаживая Ли по спине. — Я знаю, приятель. Долгое время ничего не происходило. Римус просто сидел, застыв на месте, а Томни утешал Ли единственным известным ему способом. Он не смотрел на Римуса, и когда крики Ли, наконец, превратились в жалкие стоны, он выпрямился. — Дэрри! — Позвал он. — Я знаю, что ты здесь. Выходи. Римус повернул голову. Мальчик, которого он видел раньше, снова появился в дверях здания, с усталым и виноватым видом. Томни поманил его к себе, и Дэрри быстро спустился на дорожку, обходя Римуса, словно боялся, что тот может укусить его. — Отведи Ли в дом, — сказал ему Томни, поднимая друга на ноги. — Проследи, чтобы он оставался там, ладно? Если понадобится, запри его в спальне, по крайней мере, пока он не оправится от самых тяжелых моментов. Дэрри кивнул и покорно позволил Ли обнять себя за маленькие плечи для поддержки. Парочке потребовалось некоторое время, чтобы доковылять до конца парадной дорожки, и еще больше, чтобы подняться по лестнице, но в конце концов Ли и Дэрри добрались до входной двери, и она со скрипом закрылась за ними. Римус долго смотрел им вслед, прижимая к груди рубашку и пытаясь унять бешеное сердцебиение. И вдруг чье-то тело заслонило солнце от его лица, Римус обернулся и увидел, что Томни протягивает ему руку. — Встань, — серьезно сказал он. Римус неуверенно протянул дрожащую руку, и Томни схватил его. Его рука была такой же теплой и сильной, какой он ее помнил, но как только Римус снова поднялся на ноги, он отпустил ее и сунул обе руки в карманы. — Что ты здесь делаешь, Лу? — Спросил Томни. Его голос звучал устало, что почему-то было еще хуже, чем если бы он звучал сердито. — Я... Ли, он– — Ли не звал тебя сюда, — безжалостно перебил Томни. — Ли слишком зависим от окси, чтобы что-то делать. — Когда? — С разбитым сердцем спросил Римус. — Почему? — Ты имеешь в виду, когда это случилось? Или почему он хотел исполосовать тебя, как старую покрышку? Он бы этого не сделал, если бы ты не пришел. Римус почувствовал, как к горлу подкатывает комок. — Прости, — печально сказал он. — Но я не мог просто так уйти. — Почему? — Потому что я дал обещание... — Он перешел на полушепот. — Я не мог позволить тебе злиться и дальше. Томни глубоко вздохнул, почти смягчаясь. — Вот, — сказал он, прежде чем вытащить из кармана клетчатый носовой платок и протянуть его Римусу. — Для твоей... щеки. Римус позволил Томни сунуть ткань ему в руки. Сначала он скомкал ее, испытывая некоторое смущение, прежде чем прижать к щеке. Порез причинял боль, но когда он поморщился, то был вознагражден тем, что Томни сократил расстояние между ними. — Не слишком глубоко, — пробормотал он, приподнимая лицо Римуса за подбородок. Он довольно быстро отстранился, и когда Римус убедился, что стер с лица почти всю кровь, вернул платок. — Чтобы ты вспоминал обо мне, — язвительно сказал он. Невероятно, но уголок рта Томни приподнялся в улыбке. Секундой позже она исчезла. — Я знал, что ты придешь, — сказал он. — Увидев тебя вчера вечером, я просто понял это. — Я не помню, что сказал, — сказал ему Римус после, — но я знал, что видел тебя. И я не мог уйти, не высказав своего мнения. — И какое же оно? — Я сожалею. Я сожалею, Том. Ты должен мне поверить. Оглянувшись, Томни почесал в затылке. На мгновение Римусу показалось, что он снова может дать ему отпор, но затем он кивнул. Это было нечто. — Ладно, — пробормотал Томни, — тогда давай просто уйдем отсюда. Издав негромкое ворчание, означавшее "следуй за мной", Томни повернулся и зашагал по тротуару прямо к воротам. Бросив последний взгляд на квартиру, Римусу ничего не оставалось, как последовать за ним. Ли прав – я совершил ошибку, вернувшись, подумал он, следуя за своим другом. Томни не сказал ему ни слова с тех пор, как они оказались в квартире, и Римус вдруг забеспокоился, что ему никогда не удастся сказать ему то, ради чего он пришел. Больше всего на свете он хотел, чтобы Томни знал, как ему жаль; жаль, если что-то из того, что он сделал или не сделал, привело к уходу Тони, и еще больше жаль, что единственное письмо, которое она оставила, было адресовано ему, а не мужчине, в которого она, как предполагалось, была влюблена. То, что Римус увидел Ли таким сердитым, изменило что-то еще и в нем самом. Он ожидал гнева от Томни, но не от остальных. Пока они шли, он ломал голову, пытаясь понять, что сказал Ли, и когда до него наконец дошло, это было похоже на удар поезда. Ли знал, что он лгал обо всем: о том, где он вырос, о своей семье, в какую школу ходил, сколько у него было денег. Он знал, и Томни был тем, кто рассказал им. Это делает тебя предателем или тем, кого предали? – Спросил Злобный Лунатик. – Тебе следовало бы разозлиться еще больше, не так ли? Разве не твоя очередь? Разве с нами уже не произошло достаточно несправедливости? Римус проигнорировал это. Не было никаких "нас". Шедший впереди Томни остановился и прочистил горло. — Сюда. Подняв глаза, Римус обнаружил, что они добрались до кафе. На фасадном окне облупившейся краской было написано "Кафе для рабочих", а над дверью висела неоновая вывеска, хотя большинство лампочек были разбиты, как будто кто-то давным-давно нанес по ним удар битой. — Что мы...? — Ну? — Спросил Томни, нетерпеливо придерживая для него дверцу. — Ты хочешь на дороге или за столом? Разглядывая своего друга (приятеля?) Римус проскользнул мимо него и зашел внутрь. Внутри было всего несколько посетителей, которые сидели среди потрескавшихся кожаных диванчиков, потягивая кофе или читая газету. На заднем плане тихо жужжало радио, и все по большей части держались особняком, даже не потрудившись взглянуть на них, когда они вошли со звуком дверного колокольчика. Они заняли места за угловым столиком, и вскоре из кухни вышел мужчина в запачканном жиром фартуке, прикрывавшем его довольно толстый живот, и наклонился над стойкой. — Что вам угодно? — Проворчал он на весь зал. Томни быстро взглянул на Римуса, прежде чем ответить. — Два шоколадных коктейля и чипсы. — Нет, у меня нет денег, — сказал Римус. Томни приподнял бровь. Затем он повернулся обратно к повару. — Да, это будут два коктейля и чипсы. Смущенно откинувшись на спинку стула, Римус молчал, пока повар шаркал ногами обратно на кухню. — Том, что мы здесь делаем? — Спросил он наконец. Достав зубочистку из жестянки на краю стола, Томни зажал ее в зубах и скрестил руки на груди. — Я подумал, что ты не появился бы на моем пороге после стольких лет, если бы не хотел поговорить. Поэтому я предложил нам поговорить прямо сейчас. Почему ты вернулся, Лу? Ему все еще было больно слышать холод в голосе Томни, но Римусу надоело притворяться кротким. — Я пришел, чтобы все исправить, — твердо сказал он. — Я устал от того, что все так неправильно. — Что именно? Что не так? — Все неправильно! — Воскликнул он, прежде чем поморщиться и понизить голос: — Мы все такие испорченные – я имею в виду, что Ли только что наставил на меня нож, что, черт возьми, это было? Томни отвернулся, рассеянно жуя зубочистку. — Кое-что случилось. — Что именно? — Какое это имеет значение? Римус глубоко вздохнул. — Послушай, Том, я знаю, ты не хотел, чтобы я возвращался, и мне жаль, что так получилось с Тоней, но я действительно стараюсь. Если бы ты мог просто сказать мне что-нибудь – что угодно – тогда, возможно, я смог бы понять. И если после нашего разговора ты все еще не захочешь, чтобы я был здесь, что ж... Что ж, тогда я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь. Клянусь. Томни пристально посмотрел на него. — Я всем рассказал о тебе, — неожиданно признался он. — Откуда ты родом, как ты пытался это скрыть... Я рассказал им. Тебя предали, – шептал голос. – Предали–предали–предали! Римус с усилием проглотил его. Ему было больно, но эта боль никогда не помогала ему что-либо решить. — Я... Я уже знаю это, Том, — тихо сказал он. — Ли, он... он сказал кое-что... — Ну и что, ты не злишься? — А если бы я был зол, это что-нибудь изменило бы? Если бы я сказал, что не злюсь, ты бы простил меня за Тоню? Томни потянулся и вытащил зубочистку изо рта, прежде чем потереть лицо и тихо застонать. — А-а-а, Лу... Ради бога, я не сержусь на тебя из-за Тони. — Тогда почему ты сказал мне держаться подальше? — Потребовал он. — Почему ты сказал, что не хочешь, чтобы я был рядом?! — Потому что я не знал, что еще можно сделать. — Убрав руки, Томни шмыгнул носом и покачал головой. — Ладно, я признаю это. Вначале я бесился как черт – разозлился, что она оставила объяснение для тебя – человека, которого она едва знала, – а не для меня. Меня! Все, что я получил, это чертову записку, приколотую к холодильнику, с просьбой отправить письмо тебе, и я был чертовски зол! Мне даже не стыдно признаться, что я чуть не сжег его, но потом судьба от души посмеялась. Я не оплатил счет за газ и не смог найти чертову зажигалку ни в одном углу ебанной квартиры. Тоня начала их прятать. Римус и сам чуть не рассмеялся. Ему чуть не захотелось сказать ему, что письмо все равно было сожжено. — Все в порядке. — Нет, это не так, — мрачно сказал Томни. — Я завидовал, очень завидовал твоей связи с ней. Завидовал, что я никогда не мог дать ей то, чего она хотела, в то время как ты просто делал что-то, что всегда выглядело так просто. Раньше я действительно так не думал, но... да. — Мне жаль, — снова сказал Римус, потому что что еще можно было сказать, когда твоему другу так больно? — Но ты должен знать, Том: она была твоей девушкой! Вы любили друг друга, и я... может, она мне и нравилась, но я бы никогда... Томни поднял руку, призывая его к молчанию. Мгновение спустя появился повар с молочными коктейлями и корзинкой чипсов и оставил их на столе. За весь день Римус ничего не ел, но все равно не чувствовал ни малейшего аппетита. — Я знаю, что между вами ничего не было, — наконец сказал Томни. — Я знаю. Я не ревновал из-за этого. Я вроде как... Блять. Я вбил себе в голову, что она что-то сказала или поделилась с тобой чем-то, чего не хотела говорить мне! Я подумал, что, может быть, ты знал, что она собирается уйти, и не потрудился рассказать даже мне. — Я не знал, — выругался Римус. — Если бы я знал, я бы сделал все, чтобы заставить ее остаться. — Да, я знаю. — Томни снова вынул изо рта зубочистку и отбросил ее в сторону. — Но тебя не было, и я не мог быть уверен. Это было трусливо, но потом, когда я подумал о том, каково это – видеть твое лицо и думать о ней, я... Я сказал тебе держаться подальше, потому что я был трусом, и мне тоже жаль. Но я думаю, что в любом случае, это было к лучшему. Римус откинулся на спинку стула. Он понял, что имел в виду Томни. — Что случилось с Ли, Том? Томни начал помешивать свой молочный коктейль соломинкой, но так и не сделал ни глотка. — Йен умер, — сухо сказал он. — В мае прошлого года. Это был несчастный случай – или таковой предполагался. С тех пор Ли сам не свой. — Как он умер? — Спросил Римус, чувствуя, как кожа на его руках покрывается мурашками. — На него напали в переулке. Обычное дерьмо, на самом деле. — Томни сардонически улыбнулся, но через мгновение нахмурился еще сильнее. Он посмотрел в окно остекленевшими глазами. — Помнишь, я говорил тебе, что у него появилась девушка несколько месяцев назад? Он не это имел в виду, но этот человек, должно быть, был важен для кого-то другого, кто знал кого-то другого и... — Томни перевел дыхание. — Такие вещи, как правило, наслаиваются как снежный ком. Всегда око за око, зуб за зуб. Газетчикам и этим ублюдкам в правительстве нравится преподносить все так, будто это одна большая бесплатная игра для всех, где все постоянно убивают друг друга, но есть правила! Ты не можешь просто взять и расправиться с кем-то, не ожидая возмездия, даже если это была просто гребаная глупая ошибка. Ты не станешь пускать в ход пули, если у тебя нет сил, чтобы их поддержать, а Йен – он был просто еще одним глупым ребенком. Я подумал, что было бы лучше вывезти его из города, но он не хотел уезжать без Ли, а Ли продолжал настаивать, что мы можем защитить его, пока все не уляжется. — Ли попросил вас спрятать его? — Не так уж нечестно просить об этом, не так ли? Только не от того, от кого ты предположительно получаешь приказы. Томни оперся лбом на руку, вид у него был измученный. Римус отвернулся. Кто-то нарисовал на поверхности стола смайлик. — Значит, Ли винит тебя... — ... В основном он винит себя, но, да, и меня тоже. Ли был там, когда в Йена стреляли. Ему пришлось поддерживать его, пока он истекал кровью. Я думаю, что когда он умер, в нем что-то просто... переключилось. Будто весь мир стал его врагом. Потребовалось все, — Томни хлопнул по столу, — чтобы удержать его от преследования парней, которые стреляли в Йена, но, если бы он это сделал, это просто запустило бы еще один гребаный бесконечный цикл, пока все не передохли к хренам собачьим. Ему было недостаточно с головой уйти в работу, ему нужен был кто-то, на кого он мог бы злиться, что-то, что отвлекло бы его, поэтому я... Я рассказал ему о тебе. Хотя те, кого предают, действительно остро чувствуют измену, все же предатель находится в худшем случае горя. На этот раз это был не голос, а воспоминание. Цитата из одной из первых пьес Шекспира. Римус читал ее на уроке классической литературы в прошлом семестре. Изначально она задела его за живое из-за Регулуса, но он никогда не поднимал эту тему, опасаясь еще больше расстроить Сириуса. Слышать, что твой предатель оказался в худшем положении, – это не то, о чем хочется думать, когда тебя предали, но Томни все равно бы этого не понял, так что Римус снова промолчал. — Прости, Лу, — сказал Томни, после того как Римус некоторое время молчал. — Я поступил неправильно по отношению к тебе. Я обещал, что присмотрю за тобой, и не смог. Несмотря на весь свой гнев, Римус покачал головой. — Нельзя присматривать сразу за всеми, Том — Тяжело. Римусу было больно. Ему было больно за Ли и за брата, которого он потерял. А также за Томни, который явно потерял какую-то часть себя, – он не мог понять, какую именно. Ему было больно за Сириуса, который заслуживал лучшего, чем он, а потом и за себя, за Римуса Люпина, странного, недостаточно "гейского" мальчика, у которого было все и ничего одновременно. — Как остальные? — С каменным видом спросил Римус. — Одноглазый и Винт в порядке. Все еще с нами. — Да, видел их в Камдене. — Наверное, они были на работе. Римус прикусил губу. Работа, поножовщина, смерти – он ничего об этом не знал. — А Досс? — Досс вышел из тюрьмы. Переехал в Кардифф со своей девушкой. У их семьи там овцеводческая ферма. — Он теперь фермер? — Думаю да. Ему это не слишком-то подходит, а? Римус кротко улыбнулся и, наконец, придвинул к себе свой молочный коктейль. В нем было больше молока, чем следовало, но он был прохладным, когда он пил его маленькими глотками, а шоколад успокаивал. — Мне жаль, что я предал тебя, Римус, — сказал Томни. — Мне жаль, что я выбрал легкий путь и раскрыл всем твой секрет, и мне жаль, что я выместил на тебе все, что было до этого. Сглотнув, Римус посмотрел на него – на человека, которого он так долго любил и которым восхищался. — Знаешь, Том, люди продолжают говорить мне, что им жаль. Так много извинений. Так чертовски много, что мне уже надоело их слышать. Я бы предпочел, чтобы мы снова просто стали друзьями. — Я бы тоже этого хотел, — тихо сказал Томни, а затем добавил: — Я правда скучал по тебе, Лу. — Я тоже по тебе скучал. Томни улыбнулся и, взяв чипс, отправил его в рот. Затем он вытер руки и отодвинул корзинку в сторону. — Как смотришь на то, чтобы уйти отсюда? Займемся чем-нибудь веселым, просто чтобы скоротать время? Римус сделал последний глоток своего молочного коктейля, прежде чем сделать то же самое. — С радостью. Ухмыляясь, Томни бросил на стол несколько фунтов, они встали и практически погнались друг за другом из кафе. Римус уже и забыл, как легко в конце концов превратиться из незнакомцев в братьев. Это освежало. Сначала они просто бродили, перебирая воспоминания одно за другим, пока они снова не стали ощущаться как мгновения. Магазинчик на углу, закрытый боулинг-клуб через три улицы, в который столько раз вламывались, что теперь он практически стал общественной собственностью, магазин матрасов с решетками на окнах и изображением полуголой женщины на каждой кровати, чтобы заманить потенциальных покупателей зайти внутрь. Римусу было достаточно просто идти вперед, но в конце концов Томни завел его в переулок, где он нырнул за старый мусорный бак и вернулся с ящиком из-под молока, полным аэрозольной краски. — Ты держишь их здесь только на крайний случай? — Рявкнул Римус, уже перебирая старые и помятые банки. — Это вещи Ли из ушедшей эпохи. Он спрятал их здесь после того, как городские власти продолжили закрашивать то изображение, которое он нарисовал на Квакер-стрит. Не уверен, много ли в них осталось, но думаю, мы могли бы нанести хотя бы небольшой ущерб. Римус потряс одну из банок, услышав ее металлическое дребезжание. — Чего же мы тогда ждем? Они нашли пустую кирпичную стену между переулком и улицей, застроенной рядами домов, и принялись за работу. Краска была только в нескольких банках, а большинство насадок засохли после нескольких месяцев пребывания на открытом воздухе, но Римус все равно не был художником. Ярко-желтой краской он нарисовал на шероховатой поверхности кирпича слова "Меркьюри – Бог". Томни выбрал более традиционный подход, обозначив стену большой буквой "Т" и словами "Аренда – это пиратство". — Pink Floyd сказали, что их альбом "Dark Side of the Moon" был частично вдохновлен граффити, — сказал Римус, когда они работали. — Хм. Граффити – это что-то вроде музыки, не так ли? — Сказал Томни, останавливаясь, чтобы полюбоваться "Таунсенд был здесь", которое Римус заканчивал со своей стороны. — Что-то вроде другого языка – секретного кода для битников и аутсайдеров. — О чем ты? Томни указал на стену напротив, на другой стороне переулка, которая уже была покрыта множеством слоев краски. Все, от отпечатков ладоней до искаженных карикатур и знаков мира внутри Звезды Давида. "Освободи свой разум", – гласила стена, и "Уолл-стрит здесь, если ты так говоришь". Там же висел плохо нарисованный портрет Джона Леннона с надписью "Ленин" под ним, а большая часть центральной части стены была отведена словам "Осознай", "Настоящие глаза" и "Реальная жизнь". — Когда ты видишь подобные вещи, о чем ты думаешь? — Спросил Томни. — Тот, кто это нарисовал, упоролся кислотой? — Ха, шутник, но я знаю, что ты смотришь глубже. Все эти придурки в правительстве не видят историю, которая стоит за всем этим – историю людей, которые не могут позволить себе платить за квартиру или не имеют квалификации для рабочих мест, которые, по словам чиновников, они создают. Эти люди – они умирают на фабриках и голодают только ради того, чтобы их дети смогли поесть. Римус сосредоточился на табличке с надписью "Лимб". Над ней был изображен одинокий голубь с оливковой ветвью в клюве. Под ней тело, падающее в черную дыру. — Я не хочу показаться нравоучительным, — сказал Томни, отворачиваясь к стене. — Я не думаю, что ты такой, независимо от того, где ты вырос. — Теперь я понимаю, — сказал Римус, поднимая банку с краской. Рисуя, он думал обо всех друзьях, которых приобрел и потерял за последние пару лет. На самом деле ни один из них не был таким уж непохожим, даже если бы другие посмотрели на них и сказали, что они так же различны, как светлая и темная стороны Луны. Каждый из них улыбался, когда был счастлив, и плакал, когда грустил, и в промежутках между тем и другим все они испытывали одни и те же мириады эмоций: гордость, жизнерадостность, раздражение, ярость, любовь. Все это было там. Он видел это. Томни, занятый тем, что напевал себе под нос какую-то мелодию, подошел к нему сзади. — "Marauders", — прочитал он. — Что это значит? — Просто какая-то группа. Они не популярны, так что я сомневаюсь, что ты их знаешь, — улыбнулся Римус, дописывая надпись. — Мгм, — понимающе хмыкнул Томни, — а как насчет этой – "The Boys of the End". Это другая группа? — Нет, не группа, но, может быть, однажды станет песней. — Надеюсь, это будет хорошая песня. — Я тоже. Внезапно позади них завыла полицейская сирена, и один из полицейских вышел из своей машины и рявкнул на них: — Эй, вы! Вандалы! Немедленно остановитесь! Томни самодовольно присвистнул. — Эй, Бобби Блю, где ты был, когда на меня чуть не напали на прошлой неделе? — Закричал он, швыряя свой баллончик в переднюю часть полицейской машины. — Том! — Римус ахнул. — Ты не можешь просто так швыряться банками в копов! — Конечно могу, — пожал плечами Томни, указывая большим пальцем, — только что сделал это. — Ладно, К СТЕНЕ! — Рявкнул офицер, но Томни просто выхватил у Римуса банку и швырнул ее туда же, прежде чем взять его за руку и утащить в переулок. — Давай, Лу, беги! — Он взвыл от радости. Позади них завыла сирена, но Римус просто держался за Томни, поддерживая его другой рукой, когда они выбежали из переулка на грязную соседнюю улицу. В самом конце был церковный двор, окруженный высокой живой изгородью. Они перемахнули через низкие кованые ворота и помчались по лужайке, пока не убедились, что между ними и полицейским достаточное расстояние, и радостно упали на мягкую траву. — Мы обогнали его на целую милю, Лу! — Томни завыл, переворачиваясь на спину. Вытирая выступившие от смеха слезы. Римус прислонился к большому дубу, любуясь листьями, которые умудрились запутаться в волосах Томни. — Это нам за то, что особо-то не скрывались, — пропыхтел он. — Ну, по крайней мере, мы оставили свой след. — Удовлетворенно вздохнув, Томни уставился на нависающие над ними ветви деревьев. Он лежал на спине прямо рядом с Римусом, почти касаясь головой его бедра. — Чувак, я и забыл, как весело просто устраивать хаос. — Тебе стоит пойти со мной в школу, — поддразнил его Римус. — Там полно хаоса. Томни хлопнул его по бедру: — Ах, но я не успею оглянуться, как ты выпустишься и снова устроишь хаос здесь? — Таков план. — И когда же ты отправишься в эту свою дурацкую школу? — Тридцать первого. Через несколько дней. — И когда ты вернешься, я полагаю, ты отправишься в университет? Римус провел языком по внутренней стороне щеки. — Не знаю. Я и мои друзья, мы как бы думаем, что могли бы попробовать себя в музыке. — Реально? — Томни поднял брови. — Ну, в основном мы просто обыгрывали эту идею, и на самом деле у нас еще нет полноценных песен, но то, что у нас есть, это... э-э-э... в общем, да, это довольно неплохо. — Могу представить, — сказал ему Томни, — но, Лу, не окажешь ли ты мне услугу? — Хм? — Помни обо мне, когда будешь смотреть вниз на нас, простых бедняков, с вершины популярности. Томни подмигнул, и, возможно, это было из-за волнения от того, что он впервые за много лет убегал от копов, или из-за того, что солнце пробивалось сквозь листву ровно настолько, чтобы осветить золотом его светлые волосы, или из-за того, что Римус только что смирился с тем, что оставил эту часть себя в тайне. В темноте – в шкафу. Что бы это ни было, оно окончательно погубило его. Не раздумывая, Римус наклонился и прижался губами к маленькому шраму на верхней губе Томни. На секунду губы Томни приоткрылись, и он почти поверил, что они целуются, но тут почувствовал чью-то руку у себя на груди. Оттолкнувшую его. Римус внезапно пришел в себя. Он резко выпрямился, пугаясь самого себя – пугаясь всего мира. Томни ничего не сказал, что было намного хуже, чем крики, и, когда он сел на траву, Римус приготовился к тому, что он только что разрушил все, что они только начали исправлять. Но когда Томни обернулся, он не выглядел сердитым или отталкивающим. Вместо этого он снова прижался к дереву, пока они не оказались плечом к плечу у его ствола. Оба уставились на свои колени. — Я люблю тебя, Лу, — тихо сказал он, — но не так. — Прости, — выдохнул Римус. Напуганный. — Я... я... Потянувшись, Томни взял его за руку и сжал ее. — Эй, тебе не за что извиняться. Томни держал его за руку, пока он не перестал дрожать. В тени сада было прохладно, и из-за живой изгороди не доносилось даже характерного гудка лондонского транспорта. Как будто они были единственными людьми во всем мире. — Я не знаю, что со мной не так, — захныкал Римус. — Я не... но есть Сириус, и, о Боже– я только что поцеловал тебя! — Беспокоишься за этого шикарного парня, да? Уверен, он не будет возражать. — Ты не знаком с Сириусом. Томни усмехнулся. Он все еще держал Римуса за руку и слегка сжимал ее. — Нет, но у меня такое чувство, что он поймет. Отдернув руку, Римус закрыл лицо руками. Блять. Дерьмо– БЛЯТЬ! — Римус, — нежно сказал Томни, — я бы на твоем месте тоже особо не волновался. — Он неохотно убрал руки. — ... О чем? Томни улыбнулся ему, продемонстрировав ямочки на щеках. — Даже если ты не в моем вкусе, ты все равно заработаешь кучу денег, когда станешь сексуальным музыкантом. Смущенно фыркнув, Римус прислонился головой к стволу старого дуба. Он подумал, что сейчас заплачет от облегчения, но потом понял, что уже плачет. — В таком случае, — рыдал он, — ты пожалеешь, что не поцеловал меня в ответ, гребаный ты придурок. Томни, стоявший рядом с ним, закинул обе руки за голову, небрежно ухмыляясь небу. — Возможно, ты прав.

★★★

31 августа 1977 – Два дня спустя... В то утро, когда Римус должен был поехать в школу, он получил письмо по почте. Обратным адресом был дом номер 38 по Бертонхолл-лейн, Лондон, где находится коттедж Поттеров, и написано оно было красивым почерком Сириуса. В письме было все, на что надеялся Римус. Дорогой Лунатик (или, как вариант, некий мистер Дин). ВОТ! Наконец-то я отвечаю тебе, так что прими это, придурок! Кроме того, я не могу поверить, как быстро разносится почта в Лондоне. Я спросил Сохатого, сколько времени, по его расчетам, потребуется, чтобы отправить тебе что-нибудь, и он ответил, что два дня – ДВА ДНЯ?!?! Чистое безумие. Не успеешь оглянуться, как мы отправим их в виде трубочек по воздуху. Сохатый считает, что это немного глупо, что я пишу тебе вместо того, чтобы позвонить, когда я тоже могу это сделать, но это прощальное письмо, поэтому оно должно быть официальным. И да, вы не ослышались, это последнее. Нет смысла отправлять письмо, если я всегда здесь, чтобы порадовать вас, ребята, своим прекрасным голосом лично, не так ли? Да, 1 сентября – это наш последний год в школе, Луни, и тогда тебе конец. У нас больше не будет каникул порознь. Только остаток нашей жизни вместе, детка! Я знаю, ты уже знаешь об этом, потому что был там, но я чувствую, что должен кому-нибудь рассказать, иначе взорвусь. Эффи и Монти были добры ко мне – гораздо добрее, чем я заслуживаю. Они предложили оплатить мое обучение, и я согласился. И поскольку Сохатому надоело это слышать, я хочу, чтобы ты знал, что я верну им все до последнего пенни, как только получу наследство Альфарда. Они говорят, что я не обязан этого делать, но мы с тобой оба знаем, что это так. С другой стороны, Сохатый – отличный сосед по комнате, но ты и сам это уже знаешь. Он назвал меня своим братом на днях, и я думаю, что он действительно так и думал. Просто в этот раз все было по-другому. Не говори этому красавчику, но я чуть не расплакался. О, и вы оба были правы насчет Хвоста, он хорошо играет на барабанах. Теперь он может отбивать ритм! Кстати, о музыке, ты слышал, что Элвис умер? Типа, на самом деле УМЕР – в туалете! Думаю, это случилось, пока я был у тебя – правда, как мы могли это пропустить??? (Я просто шучу – я знаю, мы были очень заняты). Но Элвис! Кто следующий? Мик Джаггер? Марк Болан? Я чертовски надеюсь, что нет. Все, что я хочу сказать, это то, что, когда мы станем богаты и знамениты, я не захочу помирать в туалете. Посади меня на ракету и отправь мои кости в космос. Вот это рок-н-ролл. Я рад, что мы поговорили на днях. Взгляни на все это с реальной точки зрения. Ты по-прежнему мой лучший друг, Луни, и я не хочу, чтобы что-то меняло это. Ты слишком важен для меня, и, в конце концов, мне все еще нужен басист, если я хочу завоевать популярность во всем мире. Любовь к тебе может стать дополнительным преимуществом, которое станет таковым только для нас. (Никогда не утверждал, что я не романтик). Не чувствуй себя слишком одиноко в общежитии без нас. Или чувствуй – это просто будет означать, что ты будешь чаще думать обо мне. Скоро увидимся, и передай всем этим "веселым" старостам привет от твоего покорного слуги. Они понятия не имеют, во что ввязываются, впуская в свои ряды двойного агента. С безоговорочным уважением к месье Лунатику, Бродяга В письме было что-то такое, что навевало дурное предчувствие, но сколько бы раз Римус ни перечитывал его, он не мог понять, что именно – может быть, смерть Мика Джаггера? Неважно, сказал себе Римус. Будь благодарен, вы двое, наконец, понимаете друг друга. Сириус дал ему надежду. Он написал "только для нас". Это его желание, то, какими бы ни были их отношения. Может быть, у них все-таки получится. Возможно, это было так же просто, как просто сказать "да". Когда Джайлз припарковал Роллс-ройс у станции, Римус сунул письмо Сириуса в карман. Он, вероятно, перечитает его позже, но сейчас было важно успеть на поезд. — Ты уверен, что все взял? — Спросил Джайлз, сам застегивая ремень на сумке Римуса. Вероятно, он был просто рад, что они вообще успели вовремя; Джайлз даже не наказал Римуса по-настоящему, когда тот вернулся от Томни в тот день. Все, что он сделал, это покачал головой из-за пореза на щеке и пробормотал, что его форма уже прибыла. Римус определенно будет скучать по нему. — Да, — ответил он. — Ровно как и в предыдущие двадцать "ты все взял?", в двадцать первый у меня все с собой. Джайлз усмехнулся, когда позади них, с платформы, раздался гудок поезда. — Кто бы мог подумать, — воскликнул он, — что наш Римус вернется, чтобы закончить учебу на "Отлично", да еще и в качестве школьного старосты в придачу! Этого достаточно, чтобы я начал задыхаться. — Подыши в бумажный пакет или типо того? — Я просто хочу, чтобы ты знал, как я горжусь тобой. — Джайлз обнял его за плечи. — И что твоя мама тоже гордилась бы тем, каким мужчиной ты стал. — Спасибо, Джил, — беззаботно сказал Римус. Изобразив улыбку, Джайлз отпустил его и отступил на шаг. — Ладно, помнишь, что я тебе сказал, когда мы делали это в первый раз – будь хорошим, а если не можешь...? — Будь умным. — О, ты уже об этом позаботился, мой маленький гений! — Потирая макушку костяшками пальцев, Джайлз рассмеялся, когда Римус оттолкнул его. — Ладно, тогда мне пора. Увидимся на Рождество. — Пока, Джил. Уже скучаю по тебе. — Я тоже уже скучаю по тебе, нахал. — Все еще улыбаясь, Джайлз приподнял шляпу и пошел прочь, помахав на прощание через плечо. Римус проводил его взглядом, молча поблагодарив, прежде чем схватить свой чемодан и вернуться к поезду. — А я не достоин такого же трогательного прощания? Римус чуть не подпрыгнул на километр в высоту. Прямо перед ним на середине платформы появился Томни, выглядевший еще более развязным, чем когда-либо. Весь такой в поношенных джинсах, выцветшей футболке и с улыбкой на лице. — ТОМ! — На лице Римуса ясно читалось недоверие. В конце концов, в тот день они уже попрощались, и он не ожидал увидеть его так скоро. — Что ты здесь делаешь? — Провожаю тебя, конечно, — сказал Томни, поднимая руки. — В конце концов, это последний год, у меня больше никогда не будет такого шанса. Не в силах отказать ему, Римус бросился к своему другу и заключил его в жадные объятия. Томни, конечно, обнял его в ответ, похлопывая Римуса по спине одной рукой. — Но как ты узнал, что я буду на этой станции? — Спросил Римус, отстраняясь. — Удачное предположение, — пожал плечами Томни. — Сам же сказал, что уезжаешь тридцать первого. А где твои друзья? — О, они поедут завтра. Я... э-э... Мне нужно приехать на день раньше. Томни прищурился. — Начерта? — Потому что я... э-э… Я... школьный староста... — Что-что? — Я школьный староста! — Воу! Это, э-э... — Томни расхохотался: — Внушительно, ха! — Захлопнись! — воскликнул Римус, ударив его по руке. — Я не просил об этом! — О да, конечно, как скажете, мой лорд. — Ты отвратителен. Томни подмигнул. — Да, что ж, постарайся не слишком скучать по отвратительному мне. Римус улыбнулся. Ну ни дня отдыха от этих идиотов. — Я рад, что ты пришел. — Я тоже. Чувствую себя немного особенным, зная, что буду последним, кто провожает тебя. Кроме того, я тут прихватил кое-что. — Томни вытащил из-под мышки совершенно новый альбом "The Clash". — Я поспрашивал в музыкальном магазине после того, как ты рассказал мне о панк-концерте, на который вы ходили со своим другом. Один парень там сказал, что эти ребята многообещающие. — Спасибо, — сказал Римус, восхищаясь обложкой, — не могу дождаться, чтобы послушать его. — Знаю-знаю, а вот это на тот случай, когда ты это сделаешь. — Томни лукаво показал Римусу пачку сигарет и сунул ее в карман рубашки. Взглянув на них, Римус внезапно почувствовал себя совершенно разбитым. Прежде чем он успел расплакаться, он снова обнял своего друга, заставив Томни ахнуть, а затем громко рассмеяться в ответ. — Ах, Лу, — проворковал он, похлопывая его по спине, — я буду скучать по тебе. — Повторяешься, — прошептал Римус ему в плечо, — но я не ухожу навсегда. Я вернусь, Том. Томни отстранился. — И я буду здесь, — он цокнул языком, прежде чем взяться за ручку одного из чемоданов Римуса и покатить его к поезду. — Ну же, давай-ка посадим тебя на борт. Погрузив чемоданы в поезд, Римус остановился и оглянулся. Он не мог уйти, не сказав этого. — Том, насчет того, что произошло на днях в церковном дворе. Я хочу, чтобы ты знал, что... — Нет, не надо, — первым сказал Томни. — Потому что я понимаю. Хоть ты меня немного удивил, но ты всегда будешь моим Лу, не так ли? Ничто этого не изменит. Римус вздохнул. — Да, — сказал он, в то время как Томни вытащил руки из карманов. Он взял Римуса за голову и нежно поцеловал в лоб, прежде чем взъерошить ему волосы. — Тогда давай, — сказал он ему. — Иди и задай жару всем в этой пижонской школе. За неимением других вариантов, Римус сел на поезд. Он затащил свои чемоданы в первое же пустое купе и обнаружил, что Томни уже ждет его у окна. Он постучал костяшками пальцев по стеклу, чтобы привлечь его внимание, и Римус бросился открывать маленькое окошко наверху, просто чтобы снова услышать его. — Чуть не забыл – на счастье! — Воскликнул Томни, прежде чем вытянуться и просунуть в отверстие маленький предмет. Римус взял его и, повертев в руках, понял, что это зажигалка. Такая же дрянная и помятая, как и первая, которую давно подарил ему Томни. Улыбаясь, Римус открыл пачку сигарет и закурил, словно одержав маленькую победу. Томни стоял у окна, засунув руки в карманы, и выглядел как случайный прохожий, пока не прозвучал финальный свисток, оповещающий об отправлении поезда. Никто, кроме него, не знал, насколько они важны друг для друга, но, когда вагон поезда тронулся, Томни пустился трусцой, переходящей в бег, стараясь не отставать от локомотива. — Я люблю тебя! — Рявкнул Томни через стекло, яростно указывая на Римуса. — Я люблю тебя! Надери всем задницу! Надери всем задницу! Римус хлопнул ладонью по стеклу, как будто мог просунуть руку сквозь него и дотронуться до своего друга. — Я тоже люблю тебя, Том! — крикнул он в ответ. — Люблю тебя! А потом, когда платформа приблизилась к своему неизбежному концу и поезд ускорился, чтобы отвезти Римуса обратно в школу, Тонас Армстронг пропал из виду.

★ ★ ★

Прощание с Томни на вокзале наполнило сердце Римуса чувством целостности на всю одинокую обратную дорогу в Шотландию. Непривычный к тишине пустого купе, он читал, дремал, ел закуски, купленные в тележке, и даже нашел в себе силы доделать оставшуюся часть домашнего задания. Когда поезд, наконец, прибыл на станцию Хайленд и Римус сел в автобус, который должен был отвезти его в Хокингс, путешествие его изрядно утомило. Из расписания, которое прислала старосте Макгонагалл, он знал, что на следующий день его ждут на собрании по подготовке к приезду других студентов, но, по крайней мере, у него будет Лили, которой он сможет пожаловаться, а после вместе поужинать. Его расстроило, что он не увидел ее в поезде, но она могла просто сесть на другую ветку из Ливерпуля. Сам виноват, что забыл позвонить и уточнить. После того, как он дотащил свои чемоданы до Годрика и бросил их в пустой комнате общежития 4А, Римус подошел к Ровене и просунул голову внутрь, поймав другую девушку, спускавшуюся по лестнице. — Ты не видела Лили Эванс? Она задумчиво огляделась по сторонам. — Извини, — ответила она с сильным шотландским акцентом. — Ты направляешься на собрание старост? — Да. — Круто, я тоже. — Она протянула руку. — Я – Патриция, двенадцатый год, но ты можешь называть меня Триш. — Рад познакомиться. Я Римус, двенад– ой, то есть тринадцатый год. — Он застенчиво пожал ей руку. — Ты уверена, что не видела Лили наверху? — Нет, не думаю. Но группа девушек уже ушла в зал. Может, она была с ними. Мы можем прогуляться вместе, если хочешь. — Конечно, почему бы и нет. Добродушно улыбаясь, Триш закрыла за собой входную дверь общежития и спустилась по лестнице, чтобы присоединиться к нему. Римус, шедший рядом с ней, всю дорогу до Большого зала оглядывал кампус. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он был там в последний раз, и ветер в Шотландии был намного прохладнее, чем в Лондоне. Триш была дружелюбна, говорила не со скоростью миллион миль в час, что он ценил особенно ценил. Когда они, наконец, регистрировались, другая ученица попросила их расписаться в списке посещений, и Римус остановился, чтобы просмотреть список в поисках имени Лили. Лили Эванс там не было. — Лили не обязана это подписывать? — Спросил он старосту, который в ответ пожал плечами. Передав планшет Триш, Римус прошаркал в комнату и огляделся в поисках огненно-рыжей макушки. Вернувшись в очередной раз ни с чем, он почувствовал, как в глубине его сознания зарождается семя сомнения, которое ему пришлось немедленно раздавить. Расслабься, Лили никогда бы не пропустила собрание старост. Она будет здесь. Когда он вернулся к изучению лиц остальных старост в поисках каких-либо признаков присутствия своей подруги, Римус в итоге встретился взглядом не с Лили, а с Регулусом Блэком, который пристально смотрел на него с другого конца комнаты. — Не думай, что это выражение восхищения, — сказала Триш, появляясь рядом с ним. — Что? О, ты... знаешь Регулуса? — Конечно, он на моем курсе. — Точно... Быстро отведя взгляд, Римус отвернулся и побрел в другой угол, где, как он знал, ему больше повезет избежать встречи с младшим Блэком. Если быть честным, Регулус почти не думал о нем в течение всего лета. Он лишь с легким уколом гнева задавался вопросом, знает ли Регулус, что на самом деле случилось с Сириусом, но теперь, когда они оказались лицом к лицу, он едва ли мог винить его за хмурый вид. Только не после того, что они сделали в конце прошлого года. — Я надеюсь, что это не затянется на весь вечер, — сказала Триш, поднимая руки над головой и зевая. Римус согласился, лишь слегка озадаченный тем, почему она задержалась, и, к счастью, профессор Макгонагалл появилась на самом верху сцены Большого зала, прочистив горло, чтобы обратиться ко всем присутствующим. — Здравствуйте, старосты! Рада, что вы вернулись к нам еще на один год в школу Хокингс, — сказала она. — Прежде всего, я хотела бы поблагодарить вас за вашу неизменную преданность школе и соблюдение ее правил и предписаний. Я знаю, что вы провели весь день в пути, но у вас будет достаточно времени собраться с мыслями до того, как завтра прибудут ваши сокурсники. Сейчас я начну перечислять ваших партнеров на семестр, а затем вы сможете пообщаться между собой и получше узнать друг друга, готовясь к завтрашнему приезду студентов. В конце концов, вам все равно придется работать вместе, так что стоит начать привыкать к этому. — Римус! — Раздался тихий голос. Лили! Наконец-то... Римус резко обернулся, но тут же весь вытянулся, увидев, что вместо него Джиллиан Стюарт расталкивает других учеников. — Извини, — сказала она Триш, прежде чем демонстративно обойти ее и встать между ними. — Не стесняйся, — пробормотала Триш, прежде чем бросить вопросительный взгляд на Римуса, который он проигнорировал из чистого смущения. — Так приятно тебя видеть! — Воскликнула Джиллиан. — Ты никогда не говорил мне, что собираешься стать старостой! — Ну ты тоже, так что... — Господи, — внезапно выругалась Джиллиан. — Что у тебя со щекой? Римус дотронулся до швов-бабочек, которые Джайлс наложил на его рану. Рана скоро заживет, и, скорее всего, шрама не останется. — О, ты знаешь... Просто упал. Глаза Джиллиан жадно вспыхнули. Казалось, в них читался чистый восторг. — Что ж, я скучала по тебе все лето. Было так приятно получать твои письма. — Она взяла его за руку и так крепко прижала к своей груди, что он почти почувствовал очертания ее лифчика сквозь школьную рубашку. — Черт, людям действительно пора перестать скучать по мне, — поморщился Римус. Когда профессор Макгонагалл начала зачитывать имена из своего списка, Джиллиан продолжала сиять, глядя на него. — Эй, Римус. Заметил что-нибудь необычное? Он вопросительно огляделся. — Э-э... — Во мне, глупышка! Смотри, я сняла брекеты. — Она снова улыбнулась, и Римус медленно кивнул. — О да, выглядит великолепно, Джилл. — Не правда ли? Какое облегчение их снять. Теперь целоваться будет намного легче. Римус услышал, как Триш фыркнула, и сам чуть не пал духом. Где, черт возьми, Лили? — Я так рада, что в этом году ты староста, — сказала Джиллиан, по-видимому, невозмутимо. — Я всегда думала, что быть весь год с одним партнером ужасно скучно, но разве не было бы здорово, если бы нас поставили вместе? Пожалуйста, Боже, нет, — взмолился Римус, — кто угодно, кроме нее. — Э-э... Джиллиан, ты не видела Лили? — Нервно спросил он. — Хм? Ты имеешь в виду Лили Эванс? — Она слегка усмехнулась. — Почему я должна была ее видеть? — Потому что она должна быть здесь. Я не увидел ее ни в автобусе, ни в общежитии, но... — Глупый Римус, Лили в этом году не староста! У Римуса отвисла челюсть. — Что?.. — Да! На вечеринке по случаю окончания учебного года она сказала всем, что решила сменить занятия и у нее не было свободного места в расписании. — Джиллиан радостно заморгала. — Разве она тебе не сказала? — Нет... — прохрипел он, — нет, она этого не сделала. — О, ну, ничего страшного. Расскажет завтра. — Мисс Стюарт, — строго окликнула ее профессор Макгонагалл со своего возвышения, — есть ли что-то, чем вы хотели бы поделиться с аудиторией? — Извините, профессор! — Джиллиан пискнула, крепче вцепившись в руку Римуса, как будто он мог спасти ее от гнева директрисы. Снова откашлявшись, Макгонагалл вернулась к своему списку; — Джиллиан Стюарт, — прочитала она, не выглядя удивленной. Повернувшись к нему, Джиллиан подняла два пальца. — Скрестим пальцы! — Римус молча начал молиться. Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Не я! КТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ ДЖИЛЛИАН! — и Патриция Макдафф. — Черт возьми! — Джиллиан нахмурилась. — Мы не партнеры, Римус... — Она горько покачала головой. — Но мы гарантированно будем вращаться в одном кругу, как старосты, верно? Римус только кивнул, мысленно празднуя свой успех. Рядом с ними Триш выглядела так, словно только что проглотила самую горькую пилюлю в своей жизни. Римус едва ли мог винить ее за это. Триш была на год младше, и он сомневался, что Джиллиан вообще знала ее имя. — Римус, ты чем-нибудь занят сегодня вечером? — Спросила Джиллиан, пока Макгонагалл продолжала перечислять партнеров. — Мы должны были быть партнерами, но мы всегда могли бы тайком... — Римус Люпин! Джиллиан немедленно замолчала. Римус не был тупицей – возможно, она просто пыталась понять, кто будет ее соперником, но если Лили не достанется ему, то Римус просто надеялся, что его партнер окажется хотя бы в меру сносным. Он быстро оглядел комнату. Варианты не были так уж плохи... — ...и Регулус Блэк! И тут же среди других старост пронесся рой шепотков. — Люпин и Блэк? — Похоже, они ошиблись с Блэком. Взяли не того... — Ни хрена себе! Люпину лучше быть начеку, Регулус же всю их компашку ненавидит. — Регулус? — скептически переспросила Джиллиан. — Это брат Сириуса, так? Она посмотрела на него так, словно это было какое-то великое откровение, но Римус ее даже не слушал. Вокруг них ребята, помнившие ужасную шутку из прошлого семестра, вытягивали головы, чтобы получше разглядеть, и когда Римус, наконец, взглянул в сторону Регулуса, он увидел, что тот смотрит на него с неподдельной злобой. Будь готов, — читалось в нем, — потому что я собираюсь убить тебя. Римус чувствовал себя Титаником, погружающимся на дно океана. Казалось, что чертовка судьба в очередной раз сыграла с ним злую шутку и оставила его уверенным только в двух вещах: 1. Он собирался задушить Лили; 2. Он был в полнейшей заднице.