The Cadence of Part-time poets

But life goes on, you know it ain’t easy, You’ve just gotta be strong, if you’re one of the six teens; And life goes on, you know, you know it ain’t easy, You know you’ll never go wrong ‘cause you’re all part of the six teens... — “The Six Teens” Sweet, 1974 Четверг, 30 марта 1978 Как бы ни нравилось Римусу проводить время наедине с Сириусом в школе, он был рад возвращению своих друзей. Мэри вот радовалась с величайшим рвением, бросившись на шею Марлин и рыдая так, словно ее всю неделю мучили и пытали. Римус, явно чувствовавший, что все было совсем наоборот, старался не принимать это на свой счет, а Сириус, который так же сильно скучал по Джеймсу, протиснулся к группе болтающих студентов, возвращающихся домой, и обнял за плечи своего лучшего друга. — Итак, Сохатый, как прошло знакомство с родственниками супруги? — Отлично! — Сказал Джеймс. — Папа Лили очень крутой. У него целая коллекция пластинок, он мог часами говорить о музыке, и угадай, что у него в гараже? Мотоцикл Vincent 1949 года выпуска в идеальном состоянии! Сказал, что просто держит его для друга, но все же. У Сириуса чуть слюнки не потекли. — Клянусь, это будет первая же покупка после квартиры! — Удачи в путешествии по Лондону на мотоцикле, — усмехнулся Римус. Это заставило Сириуса ухмыльнуться, прежде чем он протянул руку и ущипнул его за мочку уха. Боль мгновенно пронзила ухо, и Римус быстро оттолкнул его резким шлепком. — Не надо, придурок... Болит же еще. — А? Что это? — Джеймс приподнял брови. — Ты тоже проделал в своей голове лишнюю дырку, Лунатик? — Вини Мэри, — проворчал он. — Я все еще не могу спать на левом боку. Джеймс наклонился, чтобы полюбоваться. — Что ж, мне нравится. Очень по-рок-н-ролльному. Может, я тоже проколю ухо, когда мы закончим школу. — Я займусь этим! — Заявил Сириус. — Этот слабак не дал мне проколоть его ухо. Оттолкнув Сириуса за щеку, Римус повернулся к Джеймсу. — А как остальные члены семьи Лили? Ее сестра перегрызла тебе горло, как ты и предполагал? — Скажем так: если бы мне пришлось выбирать между очарованием королевской кобры и Петунией Эванс, я бы выбрал змею. Они, посмеиваясь, пошли в сторону общежития, тогда как Питер просто молча прошел мимо. В одной руке он держал свой чемодан, а на лице у него было очень серьезное выражение, но он даже не взглянул на своих лучших друзей. — Привет, Хвостик, — все равно позвал Сириус, — Как тебе в любовном гнездышке? — Не хочу об этом говорить, Блэк, — проворчал Питер, едва не запинаясь о свой чемодан. Не обращая внимания на холодный прием, Сириус потянулся к плечу Питера и крепко сжал его. — О, только не говори мне, что в раю проблемы? — Просто отъебись, ладно? — Выпалил Питер, оттолкнув руку Сириуса, и самостоятельно направился в сторону общежития. Сириус обернулся с явно недовольным видом. — Че это его так перемкнуло? — Думаю, они с Мойрой расстались, — осторожно ответил Джеймс. — Они расстались? — Сириус ахнул. — Наконец-то, блять! — Вау. Может, хотя бы попытаешься соблюдать приличия, Бродяга? — Нет-нет, ты давай, продолжай: что случилось? — Легкомысленно спросил Сириус, игнорируя его. В ответ Джеймс потер затылок, используя этот жест как предлог, чтобы оглядеться и убедиться, что никто не подслушивает. — Он рассказал ей о наших планах поехать в Лондон после школы. И об отсутствии в этих планах университета. И о группе. Видимо, на нее это не произвело особого впечатления... — Ну, он сказал правду. — Ответил Сириус. — Мы все согласились! И не знаю, как вы двое, но я не хочу утруждать себя поисками нового барабанщика, к тому же неизвестно какого. Шоу-бизнес не ждет, особенно таких, как Мойра Турнберг. — Сделай нам одолжение и не болтай об этом, — посоветовал Джеймс. — Пит и так ужасно себя чувствует. Сириус пожал плечами, словно ничего не мог с этим поделать, и, подхватив чемодан Джеймса, направился в общежитие. Впереди Римус все еще мог видеть белокурую копну Питера, покачивающуюся на ветру. Он задался вопросом, надолго ли задержится это его ужасное самочувствие. — Ой, да не волнуйтесь вы так сильно, — сказал Сириус им обоим по дороге, — они ведь и раньше ссорились, верно? Либо они помирятся, либо мы уедем в Лондон, и в наших рядах будет на одну подружку меньше. — Ты перегибаешь, Сириус, — предупредил Джеймс. — Что?... Ладно, прекрасно. Я счастлив, что на этот раз оказался козлом. Вот подожди немного, и когда женщины будут бросаться к его ногам, то он вспомнит об этом расставании лишь с легкой улыбкой. Тогда-то ты поймешь, что я был прав. Итак, Сириус играл роль плохого парня. Довольно знакомая роль для него, когда речь заходила о Питере. Они всегда занимали разные позиции, особенно когда дело касалось Джеймса: Питер был другом детства, Сириус – лучшим другом. Так было много лет, задолго до того, как появился Римус, но если они когда-нибудь собирались – как красноречиво выразился Сириус – реально стать группой, то им, вероятно, когда-нибудь придется рассказать Питеру правду. — Вы ему рассказали? — Спросил Джеймс, меняя тему, когда они уже почти вернулись в общежитие. — В смысле, о вас двоих. — Пока нет, — смущенно ответил Сириус. — Просто возможности не было, верно? Джеймс отнесся к этому скептически, но сдался без боя. — Наверное, ему не стало бы легче, если бы он узнал о том, что двое его лучших друзей спят друг с другом, как раз в тот момент, когда его бросили. — Вот именно. Пусть немного погрустит, займется своими делами. Моя любовь к костлявой заднице Лунатика никуда не денется. Сириус взглянул на него, и Римус покачал головой, тем не менее расслабившись. Джеймс не упустил этого и небрежно закинул руки за голову. — Рад, что хоть у кого-то все хорошо. А я-то боялся, что, вернувшись, мы обнаружим, что Лунатик оказался тайным родственником Маргарет Тэтчер. И глядите: вы не поубивали друг друга. Что ж, уже хорошо. Уже хорошо.

★★★

С самой первой недели стало ясно, что, хотя начался семестр и все вернулись к стандартной рутине, им все еще не хватало важного человека в их классическом составе. Шейле Бьюкенен еще предстояло вернуться на свой пост самой любимой учительницы музыки Хокингса, и все пребывали в восторге. Римус старался не думать об этом. Во время каникул было легче, когда безумие Сириуса и Мэри отвлекало, а язвительность Регулуса успокаивала, но отсутствие Шейлы оставляло бесцветную пустоту, которую становилось все труднее и труднее игнорировать. Она больше не была для него просто учительницей музыки, она была его крестной матерью. Его семьей. И он не знал, скучать ему по ней или ненавидеть. И вряд ли когда-нибудь узнает. Осознание того, что она пропускает занятия, ощущалось как грустная песня, которую мог слышать только он. Он пытался подобрать к ней слова, но они так и не приходили в голову. Казалось, что никаких слов в мире не будет достаточно. Но если бы ему пришлось выбирать, то "траур" подошло бы больше всего. Это была текущая проблема, такая, которую Макгонагалл сочла нужным решить самолично. Чтобы компенсировать отсутствие Шейлы, их класс был переведен к другому преподавателю, и это решение оставило бедного профессора Бильшина отвечать не только за своих студентов, но и за группу бездельников Шейлы. Сириус был в восторге: это первый раз, когда они с Джеймсом учились в одном классе, и они вдвоем целый урок пытались запереть Барти в чулане для метел за то, что тот дергал Мэй Донахью за бретельки лифчика. В то время как мистер Бильшин ворчал, решая, кому назначить отработку после уроков (в конце концов, он просто наказал их всех) Римус взял свою книгу и сел рядом с Лили, не менее довольный ее присутствием. — Хорошо выглядишь, — сказала она ему, пока он просматривал заданный текст для чтения. — Слышала, вы, ребята, очень весело провели каникулы. — Так и есть. — Мэри сказала, что вы с Сириусом были неразлучны. — Ну... Он мне нравится. — Ты хотел сказать, что любишь его. — Не так громко, Эванс, он же может услышать. Она хихикнула. — Значит ли это, что вы с Блэком полностью готовы жить вместе? Это серьезные обязательства. Римус оглянулся на другой конец класса, где Джеймс и Сириус делали бумажные самолетики из своих розовых листочков. Сириус запустил свой и наблюдал, как он парит над головами нескольких одноклассников, прежде чем, наконец, заметил, что Римус смотрит на него, и слегка подмигнул. — Да, ну... Я правда не могу без него жить. Лили снова улыбнулась ему, ее зеленые глаза почти искрились в ярком утреннем свете. — Ты не представляешь, как чудесно это слышать, Римус. Возможно, он и не представлял, но для любого, кто их по-настоящему знал, это, вероятно, было вполне предсказуемо. Но то было в будущем, а на следующий день, на уроке музыки, все приняло куда более удивительный оборот. Все они, как обычно, пришли в музыкальную комнату и сидели там, с любопытством ожидая, кто же войдет в дверь. Пока никто этого не сделал, и Римус начал что-то подозревать. Пока они ждали, большинство начало делать ставки на то, придет кто-то другой или вообще никто. Сириус поставил на Филча просто по приколу, а Римус воздержался. Он не мог перестать думать о том, что бы он сделал, если бы Шейла действительно пришла; появилась, влетев в дверь как раз к звонку. Что бы он ей сказал? Я ненавижу тебя. Я рад, что ты вернулась? В конце концов в дверях появилась профессор Макгонагалл, к большому разочарованию нескольких игроков. — Я понимаю, что это музыкальный класс, — сказала директриса, — но будьте любезны и отложите на сегодня все свои инструменты в сторону, спасибо. Никто не возражал, хотя большинство из них выглядело несколько озадаченно. Когда Питер вышел из-за своей ударной установки, и все, от духовых инструментов до струнных, было убрано, четверо Мародеров придвинули свои стулья поближе друг к другу. — Вероятность того, что она просто отпустит нас со всех занятий до конца недели? — Спросил Сириус. — Нулевая, — поморщился Джеймс. — Смотри. С неприличным скрипом четырех колес в дверях класса появился Филч, кативший перед собой тележку с телевизором. Прежде чем Сириус успел начать доказывать, что его появление означает, что он выиграл весь банк, профессор Макгонагалл прочистила горло. — Как вы, наверное, уже догадались, из-за отсутствия вашего преподавателя я лично буду дополнять ваши музыкальные блоки. Сейчас я могла бы просто отдать вам это время для самостоятельной работы... — Она сделала паузу, достаточную для того, чтобы среди них возникло предвкушение: — Но, как вы хорошо знаете, мы, учителя, придаем большое значение учебному времени. А я, по сути, учитель. Послышались неодобрительные стоны, но профессор Макгонагалл, казалось, это не беспокоило. — Я решила предложить что-то вроде альтернативы, — сказала она. — И, хотя я обещаю, что у вас будет достаточно времени для практики, возможно, вам будет полезно полагаться друг на друга, пока не возобновятся ваши регулярные занятия. А до тех пор я подготовила для вас пятинедельный курс по домоводству. Стоны перешли в оживленную болтовню, когда все заерзали на своих стульях. Пять недель?! Сказала одна девушка. Домоводство?! Защебетала другая. Никто, казалось, не знал, что об этом думать: обычно к домоводству относились как к предмету для недалеких, предназначенному только для тех, кто не мог справиться с более сложным факультативом. Его даже не предлагали ученикам шестого курса или тем, кто готовится к экзамену. Какой смысл учиться готовить яйца-пашот, если у каждого дома есть повар, который сделает это за него? — Профессор Макгонагалл, означает ли это, что миссис Бьюкенен вернется только через пять недель? — Спросил один из мальчиков в первом ряду. — Миссис Бьюкенен взяла отпуск на неопределенный срок, — спокойно сказала директриса. — Пять недель – это всего лишь мера предосторожности. Все, что мы можем делать, это надеяться на ее скорое возвращение. Но в то же время я уверена, она ожидает, что все ее ученики будут преданы своей работе. Мистер Филч, другую тележку, пожалуйста. Когда Филч, пошатываясь, вышел обратно в коридор, а все остальные дети любопытно вытянули шеи, Римус еще глубже вжался в спинку стула. Он не знал, радоваться ему или злиться. А как же его личное время—его вопросы? Она потеряла мужа, но и он потерял все. Разве она не была в долгу перед ним, даже если он боялся ответов? Пока он размышлял, Филч вернулся с тележкой, на которой лежали мешки с мукой. В музыкальной комнате это выглядело довольно неуместно, и, судя по выражению лиц его одноклассников, никто не имел ни малейшего представления, для чего они нужны. Одна из девочек спросила, что они собираются печь из такого количества муки, но Макгонагалл только ухмыльнулась в ответ. — Спасибо, мистер Филч, — сказал профессор, ставя пакет на стол Шейлы. — А теперь, пожалуйста, объединяйтесь в пары, и пусть кто-нибудь подойдет и возьмет ваш мешок. — Я с Джеймсом, — сказал Питер, хватая его за рукав. — Кто бы сомневался, — сказал Сириус, естественно заинтересованный в том, чтобы стать партнером Римуса. Когда класс разделился на пары, профессор Макгонагалл энергично захлопала в ладоши. — Давайте, давайте! Возьмите муку и займите свои места, инструктаж еще не окончен. Некоторые из них задумчиво встали и вернулись к своим стульям с тяжелыми мешками в руках. Только Римус сел, как Сириус забрал у него муку и, достав ручку, начал что-то писать на поверхности мешка. — Мама терпеть не может отбеленную муку, — сказал Джеймс, их с Питером мешок. — Говорит, что она вызывает рак. — Не похоже, что мы собираемся это есть, — сказал Римус. — А что тогда? — Лотти клянется, что она помогает от прыщей, — заметил Питер. — А мама дома полирует ей серебро. — Здесь не так уж много серебра... — Эй, пссс! — Прошептал Сириус. — Кто-нибудь хочет посмотреть на мой хрен? Все посмотрели и обнаружили, что Сириус нарисовал довольно грубо выглядящий фаллос на боку мешка из-под муки. Он ухмыльнулся, чем вызвал короткий смешок Джеймса и Питера. — Хм. — Задумался Римус. — Немного маловат, тебе не кажется? — О-о-о, тебе ли не знать, да? Профессор Макгонагалл в другом конце комнаты снова хлопнула в ладоши, привлекая их внимание. — Теперь вы, наверное, догадались, но это, — она хлопнула по мешку, стоявшему вертикально на подиуме, отчего в воздух взметнулось небольшое облако муки, — не просто старые мешки из-под муки. — Тогда для чего они? — Спросил кто-то. В ответ Сириус прикрыл одну ноздрю и, наклонив голову, втянул носом невидимую струйку из пакета. В то время как половина класса зашумела, профессор Макгонагалл сохранила самообладание и просто покачала головой. — Нет, мистер Блэк, Вы тоже ошибаетесь. С этого самого момента эти мешки с мукой больше не мешки с мукой. Это ваши дети. Питер повернулся к Римусу. — Она только что сказала то, что я думаю, она сказала? На секунду в комнате воцарилась тишина, пока они недоуменно переглядывались. — Дети? — Раздалось несколько голосов шепотом. — Типа, младенцы? — Боже мой. — Джеймс торжественно поднял свой мешок в воздух. — Это мучное дитя! — О, Минни, — простонал Сириус, — теперь я уверен, что ты шутишь. — Уверяю Вас, это не так, — ухмыльнулась Макгонагалл. — В течение следующих двух недель эти мешки с мукой станут для вас целым миром. Вы будете заботиться о них, защищать их и любить так, как если бы они были вашими собственными детьми. Вы и все остальные ученики музыкального класса. — Но он весит целую тонну! — Кто-то пожаловался. — Всего лишь пять килограммов муки. Дети в свои полтора месяца весят примерно столько же. Скажите спасибо, что я не даю вам двухлетнего. — И мы должны таскать эту штуку с собой... повсюду? — А Вы бы оставили настоящего ребенка одного? Подумайте только, что может случиться. — Но это всего лишь мешок муки! — Уже нет. Профессор Макгонагалл обошла подиум, крепко сжав руки перед собой. Римус никогда не видел ее такой счастливой. — С этого момента эти мешки станут вашими новыми маленькими комочками радости. Вы будете нести ответственность за все виды ухода за ними, и на следующей неделе мы оценим дневники, которые вы должны будете вести, а также состояние ребенка. Добро пожаловать в родительство и желаю удачи. А теперь, мистер Филч, не могли бы вы показать обучающее видео по воспитанию детей? У меня такое чувство, что кое-кому из присутствующих это не помешает...

★★★

Среда, 5 апреля 1978 Поначалу мешки с мукой казались одной большой шуткой. Макгонагалл поручила один и тот же проект всем музыкальным и хоровым классам Шейлы, и все, казалось, получали удовольствие от того, что выставляли напоказ фальшивых младенцев по всему кампусу, рисовали им лица и позволяли своим друзьям разрисовывать их спины. Но шли дни, и ученики с мукой доставляли все больше и больше неудобств. Мешки были почти по пять килограммов в каждом, и из них повсюду сыпалась мука. На третий день профессор Бильшин отчитал Римуса за ненадлежащего вида форму. Он отчаянно пытался объяснить, что белая пыль, покрывавшая перед его джемпера, была всего лишь мукой, но профессор все равно оставил его после уроков, но уже за то, что он ему нагрубил. Ни для кого не стало сюрпризом, что родительский ген наиболее естественно проявился у Джеймса, который очень быстро привык таскать мешок, который он ласково называл "Сохатый-младший", на груди в самодельной детской переноске. Он пытался убедить своих одноклассников, что это самый эффективный способ следить за выполнением задания, но, рискуя показаться полными идиотами, большинство воздержалось. — У тебя безумный вид, — пожаловался Сириус, наблюдая, как Джеймс заворачивается в обрывки старой простыни. — Вот моя мама никогда не держала меня на руках, и посмотри, каким я вырос? Абсолютно нормальным. — Это просто для того, чтобы качественно выполнить задание, — ответил Джеймс, пытаясь доказать свою точку зрения, бегая трусцой на месте посреди их комнаты в общежитии. — На самом деле, это скорее тренировка, чем что-либо другое. Профессиональные спортсмены постоянно носят на себе дополнительный вес, когда пытаются набрать массу. — Я не пытаюсь набрать массу, я пытаюсь сохранить нашу. Ты уже дал ему имя, а следующее, что мы увидим, это тебя, носящегося с сумкой, полной запасных подгузников и морковного пюре. — Не говори глупостей, мой малыш ненавидит морковь. — Он. Не. Настоящий! Джеймс пожал плечами, уже поворачиваясь к двери. — Нам пора идти—время завтрака. И мы не должны заставлять мамочку ждать. А теперь, малыш, попрощайся с дядей Лунатиком и дядей Бродягой. — Повернувшись спиной, Джеймс заговорил высоким, детским голосом: — Пока, дядя Лунатик. Пока, придурок! Римус хотя бы получал удовольствие от этого представления. Пока он хихикал, Сириус развернулся и нанес сильный удар кулаком по их собственному мешку с мукой. — Агрх! Кто такая "Мамочка"? Если это Хвост, то я застрелюсь. — Вообще-то, я думаю, он говорил о Лили. — Это еще хуже! — Сириус плюхнулся спиной на пол, используя муку как подушку. — Ты же не собираешься и с ним разговаривать, правда? Потому что в этом случае мне, возможно, придется пересмотреть наши отношения. — Слишком поздно, — сказал Римус, смущенно поднимая руку. — Ты уже надел на меня кольцо. Взгляд, которым Сириус одарил его, конечно, стоил любого смущения, но они все еще были по уши в муке. Так проходила неделя, и, если не считать пропущенных уроков музыки, все казалось почти нормальным. Девочки смеялись всякий раз, когда видели следы муки на их одежде, но они справлялись достаточно хорошо, если не считать случайных промахов, пока в середине недели какой-то придурок (Римус сильно подозревал Сириуса) не пустил слух, что Макгонагалл спрятала в одном из мешков карточку "освободись от наказания бесплатно". Новость уже разнеслась по всему кампусу, а это означало, что поиски были начаты незамедлительно. К обеду Хокингс превратился в худший кошмар для кондитеров. Мальчики объединились, чтобы посмотреть, кто сможет искромсать больше мешков с мукой, и соревновались до тех пор, пока разорванные мешки не появились почти в каждом коридоре, а единственным свидетельством преступлений стала белая пыль, неизбежно оседавшая на их форме. Римус уже был свидетелем слез по меньшей мере полудюжины девочек, после того как кто-нибудь появлялся и потрошил их детей прямо у них на глазах. До сих пор ему и его друзьям удавалось сохранять своих в целости и сохранности несмотря на то, что занятия проходили в условиях повышенного риска. Барти уже взял на себя ответственность за то, чтобы Римус и Сириус провалили "Родительский тест", и использовал любую возможность, чтобы заполучить их мешок в свои руки. И каждый раз он оказывался запертым в шкафу Бильшина. Это, наверное, самое интересное в этом задании, по мнению Сириуса. Он совершенно не думал о дневнике, который они должны были вести, и вместо этого делал различные записи, такие как: Отнес Мешок в его первый джентльменский клуб. Он предпочел "Том Коллинз" водке с тоником. Я не стал беспокоиться, у него еще есть время, чтобы стать человеком со вкусом. Мы оставили счет открытым, и он похвалил топ официантки. Но не волнуйтесь, мы не пустим его за кулисы, пока у него не отрастет немного волос на ягодицах. Это было забавно, пока Римус не понял, что их будут оценивать. Идиотизм. — У тебя-то все просто, — сказал Римус, подталкивая Питера локтем в обеденный перерыв. — Поттер делает всю работу. — Наверное, — рассеянно пробормотал Питер, ковыряя в тарелке. Джеймс сидел напротив них, прижимая к груди Сохатого-младшего. — Не всем дано быть идеальными родителями, — похвастался он, протягивая руку к муке Римуса. — Иди сюда, Хрен, дядя Сохатый—О, боже мой! Хрен! Лунатик, что, черт возьми, ты с ним сделал? Вилка замерла на полпути ко рту, Римус наблюдал, как Джеймс переворачивает мешок, чтобы показать толстую полоску клейкой ленты, приклеенную посередине. — А, виноват Крауч: сегодня утром он воткнул в него карандаш. — Где был ты, когда твоего ребенка протыкали карандашом?! — Я ведь его подлатал, не так ли? И это просто мука, Сохатый. Сильно нахмурившись, Джеймс опустил Хрен на стол и успокаивающе погладил его по спине. — Бедняжка, жить с двумя такими черствыми отцами... Словно по сигналу, Сириус подошел к столу со своим подносом, без особой осторожности отодвинув маленького Хрена. Если бы не Джеймс, ненастоящий малыш свалился бы прямо со стола. — Осторожно, Бродяга! Ты чуть не убил бедного Хрена. — О, заткнись, — проворчал Сириус. — Я не давал тебе разрешения называть его так. — У каждого должно быть имя. Даже у ингредиентов для выпечки. — Пфф. Если уж на то пошло, то его надо звать "Ланч". Или пачка булочек. Ухмыляясь, Джеймс поднес пакет с мукой к голове Сириуса. — Как думаешь, Пит? На кого больше похож Хрен: на папу номер один или на папу номер два? Питер посмотрел на выцветший нарисованный член. — На Сириуса, конечно. — О, вы такие веселые, — протянул Сириус. — Давайте посмотрим, как вы будете смеяться после этого. Схватив вилку, Сириус попытался ударить Джеймса в грудь, чуть не проткнув Сохатого-младшего прямо у них на глазах. Джеймс отбил первую попытку, но получил вторую тыльной стороной ладони. — Эй! Господи, Бродяга, почему ты так бесишься? Это просто ненастоящий ребенок. Он даже не плачет, не гадит и все такое. — Это тупо, — упрямо сказал Сириус, прежде чем повернуться к Питеру. — Вот Хвостик согласен со мной, не так ли, Хвостик? Воцарилась тишина, и стало ясно, что Питер больше не обращает на них внимания. Сириус щелкнул пальцами перед лицом своего друга, а Питер не сводил глаз с другого конца комнаты, где сидела Мойра со своими лучшими подругами Ханной и Рэйчел. Вскоре все уставились на них, и этого было достаточно, чтобы одна из девочек обратила на них внимание. Еще один короткий шепот, и Мойра заметила их; но взгляд, которым она одарила Питера, был не то чтобы довольным. — Выше нос, Пит, мальчик мой, — сказал Джеймс, когда Питер с трудом вернулся к своему ланчу. — Сейчас больно, да, но я уверен, это пройдет. — Не знаю... Я был уверен, что она моя единственная. — К черту все это, — усмехнулся Сириус. — Тебе всего семнадцать, как ты можешь— Римус пнул его под столом, заставив Сириуса зажать рот, когда тот потянулся к его голени. — Хорошо, — проворчал он. — Тогда давай поспорим, что мы поговорим с ней. Питер сразу же растерялся. — Что? Нет! — Почему? — Ты последний, с кем она захочет разговаривать! — Au contraire, я уверен, что это будешь ты, дорогой Хвостик. Если целью Сириуса было заставить Питера почувствовать себя лучше, то, по мнению Римуса, у него получилось просто ужасно. Питер нахмурился, но это не помешало Сириусу протянуть руку и выхватить у Джеймса из его перевязки мешок с мукой. — Давай, Сохатый. Посмотрим, сможем ли мы найти для Сохатого-младшего мачеху. — Сириус, осторожнее! Ты трясешь его слишком сильно! Но Сириус уже шагал прочь, а Джеймс следовал за ним по пятам. С дурным предчувствием Римус повернулся к Питеру. — Ты хочешь, чтобы они остановились? Только скажи. — Не знаю, — пожал плечами Питер. — Хуже уже точно не станет... Питеру следовало быть предусмотрительнее. Никогда не стоит недооценивать Блэка. Римус догнал Джеймса и Сириуса как раз в тот момент, когда подруги Мойры начали отчитывать их за то, что они имели наглость приблизиться к ним. Сириус спокойно воспринял насмешку, ожидая своей очереди, как хороший мальчик, которым он точно не был. И, когда Мойра, наконец, устала настолько, что взглянула в его сторону, набросился на нее. — Подумай о детях, Турнберг! — Простонал он, выставив Сохатого-младшего перед собой. — Ладно, послушай, ты высказала свою точку зрения. Парень в отчаянии. Ты разбила его сердце и остатки мужской гордости. Я знаю, ты не одобряешь компанию его друзей, и я польщен, правда, но не кажется ли тебе, что этого недостаточно? Если ты не примешь его обратно, то мы никогда больше не увидим нашего барабанщика в хорошем настроении. А нам очень нужно его хорошее настроение, если мы не хотим с треском провалиться по жизни. — В этом-то и проблема, разве ты не понимаешь? — Сказала Мойра. — Ты рассматриваешь Питера только как средство достижения цели—как члена своей дерьмовой группы! А он даже не осознает этого. Ты настолько промыл ему мозги, что он думает, будто этот твой дурацкий план сработает, и что он больше не способен думать самостоятельно. — Самостоятельно? — Повторил Сириус. — Или так, как нравится тебе? Мойра разозлилась. — Пошел ты. — О, ты так разговариваешь со своей матерью? — Сириус—! — Ты худший из них, Сириус Блэк, — выпалила Мойра, вставая из-за стола. — Ты говоришь за Питера, как будто его здесь и нет, всегда так делал! — А вот это неправда, — настаивал Джеймс. — Пит такой же Мародер, как и все остальные— — Тебя никто не спрашивал, Поттер! Ты бы бросился за этим идиотом с моста, если бы он попросил. Так скажи мне, почему я должна поддерживать своего парня, когда он так упорно ведет себя так, будто может совершить невозможное только потому, что вы трое вбили ему в голову эту глупую фантазию?! — Потому что однажды он совершит невозможное, — сказал Сириус. — По крайней мере для некоторых. Пит – художник, и скоро вокруг него будут люди, которые это увидят. Которые будут ценить его за это. А все, кем будешь ты, – это плаксивой девчонкой, с которой он встречался на шестом курсе, и которая была слишком слепа, чтобы увидеть то, что лежит прямо под носом. Девочки ахнули, и Римус тут же пожалел, что не вмешался раньше. Прежде чем он успел это сделать, Мойра сильно нахмурилась. Она выглядела так, словно готова была убить Сириуса или, по меньшей мере, плюнуть ему под ноги, но вместо этого она просто выхватила Сохатого-младшего из его рук и швырнула малыша на пол столовой, подняв облако мучной пыли. — Малыш, нет! Когда Джеймс опустился на колени и начал горстями собирать Сохатого-младшего обратно в потрепанный пакет, Мойра ткнула пальцем под кончик носа Сириуса. — Можешь передать Питеру, что, пока он не очнется и не увидит, какой ты придурок, меня не интересует ничего из того, что он хочет и может сказать. Пока остальные в столовой таращились на него, Мойра и ее подруги собрали подносы с обедом и ушли. Римус был подавлен, хотя и не так сильно, как Питер, когда он появился рядом с ними. — Что, блять, ты ей сказал?! Римус уставился на Сириуса, который только покачал головой: — Лично я, Хвост, думаю, что ты просто мастерски избежал пули. Бог отвел. В ней вообще нет ни капли материнского инстинкта...

★★★

В течение трех дней Питер почти не разговаривал с ними, чего они, по правде сказать, действительно заслуживали. Он был немного снисходительнее к Джеймсу, поскольку им еще предстояло завершить проект Макгонагалл по домоводству, но даже это не выходило за рамки пустой болтовни. Джеймс впал в уныние, а Сириус – в еще худшее. На уроках они втроем сидели без дела, почти не обращая внимания на то, что Барти пригрозил использовать их мешки с мукой в качестве мишеней для всех канцелярских принадлежностей, которые он стащил с чужих столов. — Свали, Крауч, — приказала Лили. — Если только ты не хочешь, чтобы Римус назначил тебе четвертую отработку за неделю. Он не послушался, и Лили попросила профессора Бильшина разрешить им воспользоваться классной комнатой по соседству. Когда они сели, она протянула руку, чтобы смахнуть с джемпера Джеймса остатки муки. — Я не понимаю, почему вы просто не оставите их в общежитии, — сказала она, глядя на наполовину опустошенный пакет с мукой у него на коленях. — Они даже не настоящие. — Не могу, — сказал Джеймс, открывая учебник по юриспруденции. — У Макгонагалл все учителя в курсе. Она заставляет их на каждом уроке проверять посещаемость муки. — Это безумие. Они все хмыкнули в знак согласия. Очевидно, директриса просто издевалась над ними. — Тем хуже для него, — сказал Сириус, указывая на Джеймса и слегка посмеиваясь. — Он теперь практически мать-одиночка. — Ага, не благодаря тебе. Улыбка Сириуса исчезла, и Лили подвинула свой стул вперед. — Да, вы все несчастны, мы это уже обсуждали. Но кто-нибудь из вас пытался это исправить? Может быть, извиниться? — Конечно, пытались, — ответил Римус. — Пит не будет... — Я имела в виду Мойру. — Ни за что, — ответил Сириус. — Я скорее отрежу себе ухо, чем извинюсь перед этой заносчивой девчонкой. — Тогда будешь ходить без уха, если хочешь, чтобы Питер снова заговорил с тобой. Он усмехнулся, но, похоже, Джеймс был не совсем против. — Дейзи права. Ты должен извиниться перед ней, Бродяга. — А почему я? — Потому что это ты назвал ее плаксивым ничтожеством! Лили резко обернулась на него. — Сириус! Ты не мог! — Ладно, допустим, мог! — Рявкнул Сириус. — Но мы все так думаем! Она ненавидит нас с девятого курса, и ты знаешь, что все, что она делает, – это засирает нас, когда мы ее не слышим. Уж извини, что я единственный, у кого хватило смелости сказать что-то... — Это того не стоит, если ранит и Питера тоже, — сказала Лили. — Ты не можешь относиться к нему по-другому и осуждать его за то, с кем он встречается. — Постой-ка, может, мы и не та социалистическая утопия, о которой все мечтают, но мы относимся к Питу так же, как ко всем остальным! — Нет, не так, как ко мне, — сказал Джеймс. — Не так, как к Лунатику. Римус почувствовал, как напряглись его плечи, а Сириус откинулся на спинку стула и усмехнулся. — Да ладно тебе. Это другое. — Насколько другое? — Ты реально заставляешь меня разжевывать все это по буквам, Поттер? Джеймс со стуком захлопнул учебник. — Ладно, может, по-другому! Но Мойра все равно права. Ты мой лучший друг, Сириус, а Лунатик, ну, он твой... — Мой парень, — коротко ответил Сириус. — Ты можешь сказать это, Сохатый. Он мой парень. — Я знаю, что все почему-то молчат, Сириус, — вздохнула Лили, — но Питер об этом даже не знает. — Господи, где Маккиннон, когда она нам так нужна? Мы с Лунатиком не обязаны ничего объяснять никому из вас. Поттер просто расстроен, потому что Турнберг назвала его бараном, но то, о чем говоришь ты, это наши отношения! Которые мы держим в секрете, прошу заметить. А Питер Петтигрю не смог бы сохранить тайну, даже если бы от этого зависели наши жизни вместе взятые! — Это несправедливо, — упрекнула Лили. — Не тогда, когда ты даже не дал ему шанса. Сириус уставился на них обоих, а затем повернулся к Римусу. — А как насчет тебя? Только не говори, что у тебя нет своего мнения? Римус поморщился. — Назови меня лицемером— — Ты лицемер. — Но... я думаю, что Лили права. Мы должны хотя бы попытаться рассказать ему. — Ты реально хочешь, чтобы Питер узнал? ... Ты? — Я просто думаю, что мы должны быть честными перед ним в той же степени, как и перед другими. И если мы хотим, чтобы с группой все получилось, тогда... Сириус оглянулся на Джеймса, который начал ковырять дырку в голове Сохатого-младшего, стараясь не смотреть ему в глаза. — Ладно! Мы ему скажем... Но после поездки в Крейгтайр! Не хочу, чтобы какие-то дерьмовые слухи испортили наш последний хороший день. В этом они все были согласны, и Римус старался не поддаваться влиянию черной дыры, медленно пожиравшей его изнутри. Она появилась с тех пор, как ушла Шейла, и становилась все больше каждый раз, когда он вспоминал ту фотографию со своего крещения. Еще одна загвоздка; еще одна загвоздка в трагической схеме, которой была вся его жизнь. Осознание этого заставило Римуса почувствовать себя бутылкой с пробкой, которую встряхивают до тех пор, пока она не лопнет. Ему хотелось кричать, вопить, бить кулаками, но все, кого он считал нужным наказать, давно ушли. Где вы? Часто приходил он в ярость. Почему вы все такие трусы? Он отодвинул это подальше. В субботу все ученики, как обычно, ждали свои автобусы у Касл-холла. Это был их последний уик-энд с мучными детьми, и, к счастью для них, профессор Макгонагалл была так добра, что освободила от ноши всех родителей на этот вечер. Не желая тащить тяжелые мешки за пределы кампуса, почти все оставили их в общежитиях—но только не Джеймс Поттер. На груди у него все еще висел пакет муки, хотя Сохатый-младший выглядел куда более измотанным с тех пор, как Мойра швырнула его на пол в столовой. — У меня есть для тебя подарок, — сказала Лили, прежде чем бесцеремонно вытащить голубую детскую шапочку. Джеймс взглянул на нее и просиял. — О, Дейзи! Это здорово! — Подумала, что тебе понравится, — сказала она, когда он поцеловал ее в волосы и надел шапочку на голову Сохатого-младшего. — Одна из девушек в Ровене работает как настоящая вязальная машина. — Ужасно, — поморщился Сириус. — Зато теперь ты знаешь, что он будет отличным отцом. — Смотри, Поттер, — проворковала Лотти, — теперь Сохатый-младший и Франсуа как братик с сестричкой. Она продемонстрировала свой собственный мешок из-под муки, на который был надет розовый чепчик. Римус и забыл, что Лотти учится в хоровом классе Шейлы, пока на следующий день она не появилась с малышкой Франсуа. Хотя он старался лишний раз не смотреть на нее: помада и накладные ресницы немного смущали. — Питти, не поможешь мне донести сумку? В ней соска Франсуа. — Ты просто издеваешься, — проворчал Питер, все равно забирая сумку сестры. Римус просто наблюдал, но Питер поймал его взгляд и спросил: — Что? У меня что-то на лице? — Э-э... нет? Питер отвернулся, и Римус постарался не беспокоиться об этом. Когда они продвигались вдоль очереди, почти готовые к посадке, он заметил Триш с планшетом, и ему в голову пришла идея. — Эй, ты куда? — Крикнул Сириус, когда Римус вышел из очереди. — Просто хочу поговорить с Триш! Подожди две секунды! — Ты опоздаешь на автобус! К тому времени, как он подошел к ней, толпа уже поредела: большинство расселись по своим автобусам. Несколько машин посигналили, собираясь отъехать от тротуара, и Римус услышал, как сзади его окликают друзья. — Ремингтон, тебе бы поспешить, пока не опоздал на автобус. — Я знаю, Триш, я быстро—классная прическа, кстати. Она протянула руку и коснулась прядей волос, которые теперь были коротко подстрижены, как у Лайзы Минелли. — Так чего тебе? — Не подскажешь, на каком автобусе едет Мойра Турнберг? Она заглянула в список. — Хм... В третьем. — Круто, спасибо. Передавай привет Регулусу. Ее щеки покраснели, хотя, возможно, это было от холода, и она шлепнула его — Сам поздоровайся с ним, умник! — Но Римус уже убежал. К тому времени, как он добрался по траве до своего автобуса, Сириус кричал ему в окно. — Поторопись, Эванс попросила водителя подождать! — Я встречусь с вами в городке! — Что?! — Просто сначала надо кое-что сделать! — Ты идиот! Подняв большой палец вверх, Римус наблюдал, как его парень нырнул обратно в окно и захлопнул его. Секунду спустя автобус дважды просигналил и начал отъезжать от тротуара. К счастью для него, когда он садился в третий автобус, на водительском месте сидел Стэн. — Извини, Стэн. Пропустил свой автобус. — Просто садись уже, Люпин, — зевнул мужчина, закрывая за ним дверь. Он обнаружил, что Мойра сидит где-то посередине со своими подругами, и начал сожалеть обо всех своих решениях только тогда, когда направился к ним и был встречен тремя пронзительными взглядами. Он остановился рядом с Мойрой, лишь слегка испуганный взглядом, который бросила на него ее лучшая подруга Рэйчел. — Э-э-э... Привет, девчонки. Девочки только переглянулись. — ... Итак, Рэйчел, мы не могли бы поменяться местами на минутку? Я очень хотел бы поговорить с Мойрой... Рэйчел скрестила руки на груди. — Ага, конечно. Встала-побежала, Люпин. — Ты можешь сесть здесь, Римус, — сказала Ханна, поправляя очки. Мойра и Рэйчел развернулись на своих автобусных сиденьях, чтобы осудить ее, и она смущенно пожала плечами. — Что? Другие места заняты... Он сел, и, хотя Мойра изо всех сил старалась не обращать на него внимания, он был достаточно высок, чтобы видеть через спинку ее сиденья. — Мойра, Сириус сказал... — Хватит, — прошипела Рэйчел. — Она не примет Петтигрю обратно. — Но Питер... — Если бы он действительно хотел этого, то сам бы пришел, — закончила Ханна. Римус вздохнул. Он ничего не добьется, если не изменит тактику. Когда автобус тронулся и покатил по мощеной дорожке, ведущей к школьным воротам, Римус повысил голос и обратился к лучшим друзьям. Обращайтесь к массам и все такое. — Я понимаю, у вас есть полное право злиться. Я бы тоже злился. Сириус был полным придурком, а мы с Джеймсом— — Ничего не сказали— — Ничего не сделали. — Да... Но послушайте, я ничего не могу сказать о том, что произошло между ними на Пасху, но вы должны знать, что Пит действительно переживает. Сожалеет об этом и обо всем остальном. Его—хм... Его брат... Да, он сказал ему... дать Мойре побыть одной! Это единственная причина, по которой он ничего не говорил до сих пор. Но он очень, очень сожалеет. И мы тоже, если это хоть что-то значит... Девушки переглянулись, а затем перевели взгляд на Мойру, которая, скрестив руки на груди, все еще смотрела в окно автобуса. Ханна подтолкнула его локтем, настойчиво кивая: Продолжай! — Хотите знать, что сказал Пит? Он сказал, что... Что Мойра для него единственная. Лучше нее никого нет, и никто не знает его лучше, чем она... Даже мы. Автобус продолжал грохотать, съезжая с неровной грунтовой дороги, направляясь в долину. Какое-то время казалось, что все усилия Римуса были напрасны. Затем Мойра обернулась. — Сириус подговорил тебя на это? — Что? Нет... Но он тоже сожалеет, если ты это имела в виду. Она поджала губы. — Ты пожалеешь, если тебе придется вечно подчищать за ним беспорядок. — Да, но иногда и он подчищает за мной. Она не выглядела впечатленной или поверившей хоть одному его слову, но и не отвернулась в гневе. Уже что-то. — Хорошо, Люпин. Твоя взяла. Я поговорю с Питером, но Сириус может засунуть свои извинения себе в задницу. Это было уже не хоть что-то – это была победа. — Справедливо. Сириус не был впечатлен, когда они вышли из автобуса, но все понял, когда Мойра подошла к Питеру и спросила, могут ли они пойти куда-нибудь только вдвоем. — Ах ты подлый ублюдок, ты реально одновременно лучшая и худшая сваха! — Поверь мне, это не так уж легко, — простонал Римус. Поскольку всем хотелось побыть наедине, а Сириус терпеть не мог, когда его видели на людях с Франсуа и Сохатым-младшим, они договорились встретиться позже в "Трех метлах" всей компанией. — Это же идиотизм, — разглагольствовал Сириус. — Ребенок – это, отец – то. Я не понимаю. — Ты бесишься с тех пор, как Макгонагалл дала нам это задание, — сказал Римус, и они вдвоем, плечом к плечу, зашагали по главной улице деревни. — Не хочешь рассказать мне, в чем дело? — Как будто тебе самому это нравится? Только не говори мне, что ты ни с того ни с сего захотел стать родителем? — Нет, но это всего на две недели. Джеймс просто прикалывается. — Да, это немного—немного раздражает. И это бесчувственно. — Насколько бесчувственно? — Так же бесчувственно, как и ты! Ты только что узнал о Шейле! О том, что у тебя есть крестная, которая все знает и все равно ничего тебе не говорит! А потом еще Пит съезжает с катушек, и тебе до кучи приходится разбираться со своим чертовым отцом—или отцами—я имею в виду, родители просто дерьмо, кто бы захотел ими быть? Все, что они делают, это подводят тебя... Он чувствовал, как в его словах сквозит обида. Возможно, он чувствовал себя слишком комфортно, когда были только они, Регулус и Мэри. Приезд их друзей, задания, шутки – возможно, это было чересчур. Но ненавидеть Джеймса и срываться на Питере попросту несправедливо. Намеренно замедляя шаг, Римус посмотрел на серо-голубое небо. Тем утром шел дождь, и на обочинах все еще скапливались лужи. Мимо проехал маленький грузовичок, разбрызгивая грязь и грохоча на всю улицу. Наконец Римус остановился на углу и попросил Сириуса развернуться к нему лицом. — Как думаешь, Шейла любит меня? — Хм? — Как ты думаешь, она смогла бы полюбить меня даже спустя столько времени? — Ну... А кто бы тебя не полюбил? Это был такой сириусовский ответ. Такой милый и простой. — Я забочусь о тебе, так что все остальное не должно иметь значения. Не то что не должно, оно не имеет значения. Так что, Сириус, если тебе плохо, ты можешь поговорить со мной. Ты ведь знаешь это, правда? Сириус вытер нос, совсем как ребенок. — Ты лицемер. Ты никогда не рассказываешь нам о своих проблемах. Римус рассмеялся и засунул руки в карманы пальто. — Да, думаю, я это заслужил. — Значит ли это, что ты прощаешь их? Шейлу и... и твоих родителей...? — Не знаю, — пожал плечами Римус. — Возможно, я никогда их не прощу. Но я больше не позволю им отнимать то, что мне дорого. Губы Сириуса приоткрылись от удивления. Он задумался на мгновение, а затем улыбнулся. Улыбкой, затронувшей каждую мышцу его лица и заставившей Римуса влюбиться в него с первого же дня. — Знаешь, только сегодня утром Мэри подшучивала надо мной, — сказал он. — Она сказала, что у меня эмоциональный диапазон как у зубочистки. Знаешь, что я ей сказал? — Что он скорее как у двух зубочисток? — Я сказал: "Ничего страшного, Лунатика хватает для нас обоих". Ох. — И это правда. Я мог бы утонуть в тебе. На самом деле я не могу представить себе лучшего способа умереть. Вот это точно песня, подумал Римус. Переполненный счастьем, он бросился вперед, сначала обнял Сириуса, а затем положил руку ему на плечо, и вот так они продолжили путь. Для кого-то другого это могло бы показаться обычным делом, но для них двоих это значило гораздо больше. После короткой остановки за виски и сигаретами они зашли в музыкальный магазин, где Сириус уговорил Грэма поискать T. Rex, а Римус отсортировал четыре ящика с товаром, чтобы уйти с немного потрепанным экземпляром "The Freewheelin" Боба Дилана. — Не то чтобы я сомневался в твоем вкусе, — сказал Сириус, когда они вышли из магазина и направились в сторону паба, — но... Нет, я сомневаюсь в твоем вкусе. — В нем есть одна песня, — сказал Римус, заглядывая на оборотную сторону обложки альбома. — Давненько ее не слушал. — Она хороша? — Нет. Дерьмо полное, на самом деле. Они улыбнулись друг другу. Когда они добрались до "Трех метел", то обнаружили, что друзья уже ждут их. Римусу пришлось пригнуться, чтобы не стукнуться лбом о покосившуюся вывеску, висевшую над входом в паб, но внутри было, как всегда, тепло и уютно. В дальнем конце зала Джеймс, Лили и Марлин сидели за своим обычным столиком, перед ними уже был расставлен небольшой лес бокалов. — Эй, Бродяга! — Воскликнул Джеймс, когда увидел их. — Иди сюда! Кажется, я наконец-то понял, что тебя так бесит. — О, да? — Спросил Сириус, присаживаясь рядом с Джеймсом, Римус пристроился сразу за ним. — Да, это полностью моя вина—я забыл, как много для тебя значит этот титул! Так что вот, поздоровайся со своим первым крестником! — Джеймс указал на Сохатого-младшего, все еще сидевшего у него на коленях. Лили рядом с ним безнадежно покачала головой. — Я же говорила, что это не смешно. — Не смешно? — Джеймс нахмурился. — Бродяга?.. Папдяга?.. Сириус откинулся на спинку кресла и, наконец, застонал. — Я ненавижу тебя, Сохатый. Я люблю тебя, но ненавижу. Это всех рассмешило, и все снова стало хорошо. Они заказали еще выпивки, и хозяйка "Метел", Рози, подошла к ним, чтобы поболтать о том, что они почти закончили школу. Марлин рассказала им, что Лотти веселится с подружками, которые сидели через несколько столиков от нее, а Питер все еще числился пропавшим без вести после того, как ушел с Мойрой. Римус надеялся, что это хороший знак и что она не утопила его в озере. Наконец появилась Мэри, снимая зимнее пальто и улыбаясь от уха до уха. Она села рядом с Марлин и сообщила, что только что отказалась от свидания с Джейсоном Барнсом, возможно, одним из самых сильных парней в их классе. — Почему ты отказала? — Спросила ее Марлин. — Ты ведь говорила, что он уже несколько недель строит тебе глазки. Мэри застенчиво улыбнулась и для пущей убедительности положила в рот несколько орешков. — Я почти согласилась, но потом подумала, что меньше, чем через два месяца, мы все уедем—займемся новыми делами в новых местах! Так что я решила, что было бы неплохо провести остаток времени в школе со своими друзьями. Римус и Сириус переглянулись. Даже тусклое освещение не могло скрыть румянец, появившийся на щеках Марлин после этого. Римус вздохнул с облегчением, когда Питер и Мойра наконец появились. Питер неловко стоял в конце стола, но Мойра, похоже, отступать не собиралась. Пока Джеймс быстро расчищал для них место, она холодно смотрела на Сириуса. — Турнберг. — Блэк. На этот раз Сириусу не понадобился быстрый пинок под столом. Он выпрямился и кивнул ей. — Я уважаю любого, кто может высказывать свое мнение так, как это сделала ты, Турнберг—не сдерживаясь. И, как бы то ни было, я... прошу прощения за то, что сказал. Мойра мягко взглянула на Питера и кивнула. — Я принимаю твои извинения. — Мы с Мойрой снова вместе, — улыбнулся Питер. Все поздравили их, и, когда они сели, Лили наклонилась и нежно погладила ее. — Никогда не обращай внимания на то, что говорит Сириус. Он ведет себя ужасно, особенно когда его друзьям кто-то нравится больше, чем он. — Только потому, что они, очевидно, сошли с ума! На свете не так много людей, более симпатичных, чем я. — Я могу назвать нескольких, — сказала Марлин, загибая пальцы, — Чарльз Мэнсон, Иван Грозный, Филч... Это вызвало всеобщий смех, и Сириус с издевкой поднял свой стакан. — Ладно, давайте, смейтесь громче! Посмотрим, как вы посмеетесь, когда это лицо будет оплачивает ваши ипотечные кредиты, и вы все так отчаянно захотите заполучить мое великодушие... — Лили? Сириуса это удивило настолько, что он чуть не уронил свою пинту. Когда он поднял глаза, чтобы посмотреть, кто это был, то тяжело вздохнул. — Боже, я поверить не могу, что никто до сих пор не повесил тебе колокольчик на шею. Чего тебе, Нюниус? Снейп чудом удержал язык за зубами, хотя выглядел так, словно проглотил лимон. — Лили, я просто пришел поздравить тебя. Удивленная, что к ней обратились, Лили подняла голову и сердечно кивнула. — Спасибо, Северус... но с чего бы? — Сегодня утром я разговаривал со своей матерью, и она сообщила мне хорошие новости. Она сказала, что сегодня утром разговаривала с твоими родителями, и они упомянули, что ты поступила в Оксфорд. Все ахнули. — В Оксфорд, Лили? — Спросила Марлин. — Они уже ответили? — Я–я... э-э... — Дейзи, это потрясающе! — Сказал Джеймс. — Правда? Черт, почему ты ничего не сказала? Лили все еще заикалась. — Я-я узнала об этом только на днях. Они перевели меня из категории "условно" в категорию "принято" после того, как профессор Макгонагалл написала им рекомендацию. Я собиралась рассказать всем вам сегодня вечером, просто... не могла выбрать подходящий момент. — Да, это правда великолепно, вот только Нюнчик испортил весь сюрприз, — сказал Сириус. — Все нормально, Сириус, правда— — Потому что это все равно изумительно, — сказал Джеймс. — Это более, чем изумительно, — надменно вставил Снейп, — это потрясающе. Поступить в Оксфорд – это высшее достижение. Вообще-то, меня приняли на химический факультет— Мэри перебила его, поднимая свой бокал. — За Лили! — Воскликнула она, и все они подхватили ее радостными возгласами, а Лили смущенно покраснела. — Спасибо вам. И тебе тоже, Северус. Это все еще кажется не совсем реальным, но... Боюсь, я не поеду в Оксфорд. — Что? — Все они отозвались эхом. — Почему? — Спросил Джеймс. — Потому что... Я уже согласилась на другое место. В Университетском колледже Лондона. На мгновение все замолчали, пока Джеймс невольно не объяснил, в чем дело. — Значит, ты будешь в Лондоне...? — Да, начиная с сентября! Джеймс чуть не вскочил со стула—только Сохатый-младший, все еще сидевший у него на коленях, удержал его на месте. — О, черт возьми, да! — Воскликнул он, обнял Лили и поцеловал ее несколько раз в обе щеки. Их друзья только начали праздновать, когда радостная новость, к сожалению, была в очередной раз прервана. — Ты же не серьезно, — разозлился Снейп. — Ты реально отказалась от места в самом престижном университете страны, чтобы уехать с этими выродками? — Если вдаваться в подробности, то только Лунатик – выродок, — сказал Сириус, за что Римус ударил его по руке. — Это мой выбор, Северус, — спокойно сказала Лили. — Пожалуйста, передай своей маме, что я поблагодарила тебя. Но я возвращаюсь домой в Ливерпуль только для того, чтобы собрать свои вещи, а потом переезжаю в Лондон. Снейп начал бормотать: — Что?.. Почему?! Я—я не верю! — Она не спрашивала твоего мнения, Снейп, — прорычал Джеймс, угрожающе наклоняясь над своим мешком с мукой. — И чему именно ты собираешься учиться в Лондоне? Как увернуться и не попасть в лужи мочи на тротуаре? — Это одни из величайших уроков жизни, — хихикнул Сириус. — Добавь немного разврата и гедонизма, и получишь полный план нашего летнего путешествия. — Словно в подтверждение своих слов, Сириус достал из кармана пачку сигарет и закурил прямо там, выпустив дым в сторону Снейпа. Раздув ноздри, Снейп остался стоять в конце стола, практически дрожа от ярости. — Как трогательно, — прорычал он. — Ты многим пренебрегаешь, и ради чего? — Это ее выбор, Снейп, — прошипела Марлин. — Это глупый выбор! — Ладно, я думаю, мы все услышали достаточно, — твердо сказал Джеймс. — Ты не получил того, чего хотел, но мы не заинтересованы в драке, которую ты так сильно хочешь затеять, так что просто отвали и тихо поплачь в уголочке. — Ты разрушишь ее жизнь, Поттер. Она едет только потому, что ты— — Хватит! — Взвизгнула Лили, удивив всех присутствующих. — Я больше не буду этого терпеть, Северус! Больше никаких обзывательств, пререканий или драк. Это мой выбор, и я не позволю тебе унижать меня или тех, кто мне дорог! А теперь, пожалуйста, уходи! — Но, Лили, ты совершаешь ошибку! — Ты ее не слушаешь! — Выпалил Джеймс. — Ты не имеешь к этому никакого отношения, Снейп. А теперь проваливай, пока мне не пришлось... — В порыве защитного гнева Джеймс попытался встать, но ссора отвлекла его, и, когда он вставал, тонкая обертка для Сохатого-младшего зацепилась за край стола и порвалась прямо посередине. Они все вскрикнули, когда мука рассыпалась по столу, засыпая напитки и рассыпаясь по коленям. Джеймс в отчаянии потянулся за пакетом, но ничего не мог поделать: рассыпчатые внутренности Сохатого-младшего выскользнули у него из пальцев. — О—только не это! — Завопил он, в то время как остальные его друзья разрывались между стонами и безумным смехом. — Теперь ты доволен, Нюниус!? — Взвыл Сириус, подняв сигарету и швырнув в него мукой. — Ты убил ребенка! Приемного сына Лили, ни больше ни меньше! Надеюсь, ты очень доволен собой. Снейп с отвращением бросил последний взгляд на Лили, прежде чем уйти. — На мои волосы же не попало? — Волновалась Мэри, отчаянно пытаясь смахнуть пыль со своей рубашки. — Нет, — хихикнула Марлин, — но она прямо здесь! — В заключение она чмокнула свою подругу в кончик носа, оставив на нем белый след, и Мэри фыркнула. Когда другие посетители повернулись, чтобы посмотреть, как они зачерпывают пригоршнями муку со своих колен, Рози снова появилась у стола, держа в обеих руках тряпку, а на ее лице было написано недоверие. — Иисус, Мария и Иосиф—что случилось?! — Я убил своего ребенка, — рыдал Джеймс, в панике оставляя на лице белые отпечатки ладоней. — Это просто мука, — пояснил Римус. — Школьное задание. Мешок порвался. — Да, но она повсюду, — поморщилась хозяйка. — Мы все уберем, — заверила ее Лили, одной рукой вытирая муку с подбородка, а другой успокаивая Джеймса. — Грустно, правда? — Обратился Сириус к Римусу. — Я едва ли час пробыл крестным отцом. И если хочешь знать мое мнение, то вся эта идея была совершенно сырой. — Это должен был быть каламбур, Бродяга? — Тебе понравилось? У меня есть еще несколько. Ты ведь не слишком расстроился из-за такой скорой кончины Сохатого-младшего, Лунатик? Как говорится, не хлебом единым жив человек. Надеюсь, Джеймс не потеряет голову после такого травмирующего события—хлеб же всему голова. Или как насчет... — Он обмакнул мизинец в муку и облизал его. — А начинка у парня ничего такая. — Ты ужасен. Сириус начал хихикать, а затем затушил сигарету об одну из крошечных белых гор на столе. — Может быть. Считай, что все это рецепт катастрофы. — Эй! — Перегнувшись через Римуса, Джеймс хлопнул Сириуса по затылку, рассыпав муку во все стороны. — Где же твое сострадание, Бродяга? Это был твой крестник. Сириус только пожал плечами, а от мучного шлепка Джеймса его темные волосы поседели. — Забыл тебе сказать, но Хрен, возможно, выпал из окна третьего этажа сегодня утром. Римус уставился на него, разинув рот: — Возможно? Вместо ответа Сириус сунул руку в карман и вытащил пакетик муки. — Как думаешь, Луни, полстакана ребенка будет достаточно, чтобы получить приличные оценки у Макгонагалл?

★★★

В итоге они задержались допоздна, так долго вычищая муку из щелей в половицах "Метел", что им пришлось бежать бегом, чтобы успеть на последний автобус. Джеймсу пришлось вынести то, что осталось от Сохатого-младшего, в мешке для мусора, и когда Лотти увидела, что они все с головы до ног обсыпаны белым, то так расхохоталась, что чуть не уронила Франсуа. — По крайней мере, сегодня произошло хоть что-то хорошее, — задумчиво произнес Джеймс, указывая в заднюю часть автобуса, где сидели Питер и Мойра, улыбающиеся и в отличном настроении. — Ты ведь понимаешь, что это значит, верно? — Сириус спросил. — Мы застрянем с Турнберг до самой смерти. — Маленькие победы, Бродяга, маленькие победы. Вернувшись в общежитие, Джеймс даже не потрудился принять душ. Вместо этого он направился прямиком на кухню, чтобы провести то, что он называл "неотложной операцией" над тем, что осталось от его сына. Слишком уставшие, чтобы смеяться над ним, и слишком напуганные, чтобы помочь, Римус и Сириус поднялись наверх, прежде чем кто-либо еще смог заметить их призрачный наряд. — Как, черт возьми, мука попала мне в пупок? — Сириус задумчиво посмотрел на свою обнаженную грудь, когда Римус, только что принявший душ, вышел из туалета. — У меня за ушами была целая тонна, — сказал Римус, вытирая голову полотенцем. Сириус взглянул на него и приподнялся на кровати, опираясь на локти. — Ты уверен, что не хочешь услышать историю о том, как Хрен упал с третьего этажа? — Прибереги это для Макгонагалл, нам понадобится приличная слезливая история, если мы не хотим завалить этот бесполезный предмет, — сказал Римус. Он снял полотенце с головы и, подойдя ближе, наклонился, чтобы запечатлеть на губах Сириуса поцелуй. Внезапно дверь распахнулась, и Питер вбежал внутрь, заставив их обоих отпрянуть друг от друга, как будто их только что ударило током. — Эй, ребята! — Воскликнул Питер, едва взглянув в их сторону, когда направлялся к своей кровати. — П-Привет, Хвост, — начал Сириус. — На сегодня с Турнберг закончил? — Не совсем! — Значит, дела идут хорошо? — Спросил Римус. — Ага! — Питер открыл ящик в изножье своей кровати и начал в нем рыться. — Я сказал Мойре, что прошу прощения за то, как вел себя на Пасху—я был настоящим козлом. Но, по-моему, она становится благосклонной к идее создания группы! Как думаете, в это время можно пойти в сад кампуса? Я хочу пригласить ее на прогулку и все как следует объяснить. — Возможно, если ты поторопишься. — Извините, что вел себя так ужасно, ребята, — сказал Питер, натягивая кроссовки. — Я просто расстроился из-за Мойры. — Мы понимаем, приятель, — сказал Римус. — Мы рады, что вы помирились. — Спасибо. Вы двое закончили с душем? Мне нужно отлить, но я не хочу заставлять Мойру ждать слишком долго. — Все к твоим услугам, — ответил Сириус, и Питер кивнул ему, прежде чем исчезнуть внутри. — Что ж, рад, что с этим покончено. — Потянувшись к пепельнице на прикроватной тумбочке, Сириус взял одну из своих незажженных сигарет, в то время как Римус опустился на пол рядом с ним. — Сириус... мы должны ему сказать. — Что—типо, сейчас? Римус вытащил сигарету изо рта Сириуса и наклонился, пока они не оказались нос к носу. — Сириус, уже пора. — Ладно, — вздохнул он, забирая сигарету. — И как ты собираешься это сделать? "Эй, Пит, просто чтобы ты знал: мы с Лунатиком встречаемся, и, пока ты ругался со своей девушкой, мы всю Пасху трахались на полу в общей комнате. Но не волнуйся, твою постель мы не трогали". — Очень смешно. — Именно. У меня даже остались ожоги от ковра в качестве доказательства. Римус покачал головой. — Должен быть способ попроще. Как мы рассказали Джеймсу и Лили? Я с трудом могу вспомнить... — Это потому, что ты был слишком занят, устраивая истерику, — фыркнул Сириус. — Мы всегда можем рассказать ему о Симе. О том, как он пытался поцеловать тебя на подъездной дорожке к их дому. — Ни за что. — Ты прав, представь себе последствия. — Это будет катастрофа. — Скорее, катаклизм. — Я думаю, ты имел в виду стихийное бедствие. — Мм... Боже, обожаю твой мозг, Люпин. — Затем Сириус наклонился и поцеловал его. — Эй, Сириус, я, кажется, нашел твое... — Питер остановился как вкопанный у двери в ванную. — Что вы делаете? Римус отпрянул и посмотрел на Питера глазами, похожими на блюдца. — Пит! Мы просто—эм—! — Целовались, — очень смело ответил Сириус. — Мы целовались. — ... Почему? Сириус взглянул на Римуса, затем снова на Питера и пожал плечами. — Потому что мы... любим друг друга? На лице Питера промелькнуло замешательство, а затем то, что могло быть осознанием. На секунду Римусу показалось, что он почти понял, прежде чем его губы растянулись в пренебрежительной улыбке. — Ага, конечно. Очень смешно, придурки, — сказал Питер, направляясь к ним через комнату. — Вот твое кольцо, Блэк. Тебе бы не оставлять его где попало, а то оно чуть не провалилось в раковину. — Черт, вообще-то, оно мое. — Римус протянул руку и, взяв кольцо, надел его обратно на свой палец, пока Сириус изумленно смотрел на него. — Ты его снял?! — Только потому, что все мои руки были в муке! Должно быть, оставил его на краю раковины... Спасибо, Пит. В ответ на слова благодарности Питер странно посмотрел на Римуса. — Ты уверен? Внутри инициалы Сириуса. Они замолчали, и Римус снова посмотрел на Сириуса, который осторожно сел на кровати. — Да... И это кольцо Лунатика. — Зачем Римусу носить кольцо с твоими инициалами? Они оба многозначительно наклонились вперед, и Сириус поманил Питера рукой. — Потому что мы... У Питера словно шестеренки в голове начали вращаться. — Вы... — Да, трахаемся друг с другом. — Сириус! Сейчас ты полетишь из окна третьего этажа. — А что? Ты сказал, что хочешь ему рассказать! — Я хотел, но—блять... Питер продолжал неодобрительно смотреть на них. — Хотите сказать, что вы двое реально...? — Мы хотели рассказать тебе вместе с остальными, — прервал его Римус. — Но потом все усложнилось, и мы забеспокоились, что... ну... — Остальными? Так Джеймс знает? Может, лучше было бы соврать, но это ничего хорошего бы им не принесло. И они кивнули. — С января. — С января?! — Питер почти выкрикнул. — Вы занимались эт—этим?!!—с января?! — Чуть дольше... — Признался Римус. — Но да. — Значит, вы двое... В нашей комнате?! — Да, в нашей комнате, — выпалил Сириус, защищаясь. — Как будто ты не вытворял с Турнберг бог знает что. — Это другое! Мойра – девушка, а Лунатик, он—он... — Парень? — Да! — Чтоб мне провалиться! — Воскликнул Сириус. — Лунатик, ты никогда мне этого не говорил! — Сириус, не надо. — Почему? У Макдональд не было такой реакции, хотя она узнала об этом таким же образом. — Вы рассказали Мэри? — Спросил Питер. — Кто еще знает?! — Эванс, — ответил Сириус. — И Маккиннон, хотя она вроде как сама обо всем догадалась. — Нет, я ей рассказал, — возразил Римус. — Ты? Я думал, она сама сообразила. — Нет, только Лотти догадалась, — Римус быстро прикрыл рот, но уже было поздно. — Вы, должно быть, шутите, мать твою, — сказал Питер. — Все знают, кроме меня?! — Не то чтобы мы специально решили так сделать. — Чушь собачья! — Мы подумали, что ты не захочешь знать, — сказал Сириус. — Что ты предпочтешь пребывать в блаженном неведении. — Не тогда, когда все остальные знают! Не тогда, когда вы, ребята, смеетесь у меня за спиной! — Мы не смеялись, Пит. Мы... — Да пошли вы! Не успел Римус договорить, как Питер вылетел из комнаты. Просто вылетел, не сказав больше ни слова. Охваченный ужасом, Римус вскочил на ноги и направился за ним, но запнулся, не дойдя и половины пути до двери. — Что ж, теперь он знает, — сказал Сириус, торжественно вертя сигарету в руках. — Как думаешь, он кому-нибудь расскажет? — Пробормотал Римус, все еще глядя на дверь. — Нет. Но это не значит, что он снова заговорит с нами. Может быть, Marauders все-таки будут искать нового барабанщика. — Он вроде не разозлился, — робко попытался возразить Римус. — То есть, не на то, что мы оба парни. Просто на то, что мы ничего не сказали. — Ядовитые лягушки тоже не кажутся ядовитыми. — И с этими словами Сириус повернулся на другой бок на своей кровати. Никто из них не рискнул выйти, а Питер так и не вернулся. Римус хотел остаться рядом с Сириусом, чтобы они могли утешить и приободрить друг друга, но тот был слишком взвинчен. В конце концов они остались лежать в своих кроватях в полной тишине. Ближе к комендантскому часу Джеймс, наконец, вернулся, держа под мышкой наполовину заклеенного скотчем Сохатого-младшего, а его рубашка и брюки все еще были перепачканы мукой. Он запыхался, словно преодолевал каждый лестничный пролет бегом. — Эй, — выдохнул он, — вы не видели Пита? Я видел, как он выходил, и мне показалось, что он немного не в себе. — Мы рассказали ему, Сохатый, — сказал Сириус совершенно невозмутимо. — Он знает обо мне и Лунатике... — О... черт. — Да. — О-Окей. И я полагаю, все прошло...? — Отлично, — отозвался Римус со своей кровати, уткнувшись носом в книгу. Несколько секунд никто ничего не говорил, а Джеймс просто стоял перед дверью, нервно покусывая нижнюю губу. — Но, эй, все... нормально, да? Я поговорю с ним. Он передумает, я знаю. — Рад, что ты так уверен в себе, — сказал Сириус, выскакивая, чтобы поставить пластинку на проигрыватель. Все еще нервничая, Джеймс пересек комнату и усадил Сохатого-младшего на кровать. — Есть, эм... Еще кое-что. — О нет, королева умерла? — Саркастически спросил Сириус. — Или нет, погоди, это ведь не Джон Леннон? — Нет. — Пол Маккартни? Он всегда был самым невыносимым. — Нет! — Джеймс обернулся и посмотрел прямо на Римуса. — Это Бьюкенен. Она вернулась.