The Cadence of Part-time poets

Saturday night, gotta gig with a band, Playing the electric guitar; Someday I’m going to make it, Going to be a super-duper-star; Get a big flashy car, And a house for my Ma; The big break better happen soon, Because I’m pushing twenty-one... — “Success Story” The Who, 1975 Конец февраля, 1979 Было бы легко притвориться, что ситуация с Флетчером их вовсе не задела. Что его развод и последующее предательство не выбили из них дух и не оставили болтаться в море сомнений. Римус даже представлял газетные заголовки: Конец света: лондонская группа клюнула на фальшивку! Вердикт вынесен: "Marauders – придурки, которые НИЧЕРТА НЕ ЗАРАБАТЫВАЮТ!" Господа уходят со сцены: что ждет этих идиотов дальше? Они смеялись, когда кто-нибудь из них отпускал очередную шутку, но смех быстро превращался в неловкое молчание, а за ним приходила тревога. Что дальше-то делать? Неужели это действительно конец? Они ведь пообещали родителям: один год... Неужели судьба наконец намекает, что пора бросать эту затею к чертям собачьим? После всего, через что они прошли? — Чушь собачья! — Рычал Сириус. — Это просто период такой, у всех групп такое бывает! Будем работать еще больше и репетировать каждый день. Рано или поздно попадем в нормальную студию! И к черту менеджеров: все они шарлатаны, мечтающие срубить бабла. Сами отлично справимся, тем более никто не знает Marauders лучше нас. Никто не знает нас лучше нас. Какое-то время они действительно ему верили, но потом реальность, как это обычно бывает, снова подкралась незаметно, и когда никакого великого шанса не появилось ни в прямом смысле, ни в переносном, мародеры вынуждены были признать, что музыке, возможно, придется уступить место. Все друзья были по горло заняты: Питер ушел из подвала отцовской типографии и перебрался наверх – стал рисовать иллюстрации для комиксов; Джеймса повысили до старшего официанта в ресторане. Лотти, все так же по уши влюбленная в своего жениха, моталась между Лондоном и Редингом, планируя свадьбу во время бесконечных поездок на электричках и такси, а Марлин продолжала работать на износ в фонде и строить отношения с Доркас. Легче всего было перехватить Мэри: она уже несколько раз приглашала их на свои выступления в консерватории. Римус, вечно занятый и не особо любящий оперу, выбрался всего на одно, но даже он не мог отрицать очевидное: Мэри была бесподобна. За один год она улучшила свой вокал настолько, что получила сольный номер. — Великолепно! — Объявил Сириус, когда концерт закончился и все собрались в фойе. — Assolutamente fantastico! Лучшая контральто во всем графстве. Это было самое жизнерадостное, что он сказал с тех пор, как случился Флетчер. Ясное дело, что переживали все, но Сириус – особенно, и наверное потому, что больше всех за него ручался. Мэри смущенно приняла похвалу, чмокнула Сириуса в щеку, а Лили вручила ей букетик роз. Потом Мэри подозвала какого-то мужчину. Он был красив; Римус узнал его – партнер по дуэту. — Знакомьтесь, это Клод. Через неделю от Клода не осталось и следа. Последнее из того, что слышал Римус, это что Мэри теперь встречается с каким-то австрийцем, которого подцепила в клубе в Сент-Джеймсе, но и того бросила, как только дело стало заходить слишком далеко. Как понял Римус, Мэри нравились многие, но она умела вовремя поставить точку, если мужчины начинали требовать больше, чем она была готова им дать. Всем бы такую разумность. Зализывая рану, которую на его самолюбии оставило предательство Флетчера, Сириус настаивал, чтобы каждую минуту, когда все четверо оказывались дома, они посвящали музыке. Пока Лили зашивалась в учебе или успокаивала по телефону очередную истерику Лотти насчет свадебного меню и цветов, Marauders запирались в подвале и работали. Возможно, даже слишком усердно. Сириус объявил их обычные репетиции пустой тратой времени: мол, сплошная импровизационная чепуха, а не работа над общим звучанием. Он наезжал на Джеймса как полицейский, а вот на Питера – как тюремный надзиратель, бесцеремонно учил их играть на их же инструментах и не принимал ничего, кроме абсолютного идеала. Ругаться на репетициях для них было нехарактерно, но после того, как Сириус убил целый день, придирчиво разбирая по кусочкам их новую песню, Джеймс рухнул на диван, раздраженно выдохнув. — Да ну его, — простонал он. — Песня готова и звучит нормально! — Она офигенная, — добавил Питер. Джеймс кивнул, вытянув руку в энергичном жесте. — Да, она... Черт, это панк. — Ты не слушал что ли?! — Взорвался Сириус. — Мы не панки! Скажи им, Лунатик! Римус промолчал, трусливо щипая струну баса, делая вид, будто его инструмент бывает хоть когда-то расстроен. — Панк сейчас в моде, — парировал Джеймс. — И эта мода уже выдыхается! Господи, я клянусь, когда мы вошли в офис Флетчера, ты тупо пялился в потолок. — Да плевать, куда я пялился, он нас все равно развел как маленьких детей! — Да, и если бы мы смотрели на это не только как на провал, то могли бы чему-то научиться! — Не знаю, чему ты собрался учиться, — буркнул Питер. — Демо, которое он нам вернул, – полное говно. Ни одной нормальной минуты. Сириус проигнорировал это, как, в общем-то, игнорировал все, что не укладывалось в его план, и встал перед микрофоном. — А теперь еще раз! И сыграйте, блять, нормально! — Рявкнул он так громко, что микрофон запищал, заставив всех поморщиться. Не надо быть гением, чтобы понять: Сириус трещал по швам. Он был таким с самого Флетчера, но Римус знал истинную причину такого состояния. В конце января пришло письмо для Джеймса с печатью Эксетерского университета. Когда Джеймс не позволил никому его прочитать, в Сириусе опять проснулась язвительная гадина. — Эксетер? С каких пор Эксетерский университет шлет тебе письма? Они что, так отчаялись, что ищут уже кого угодно для своей футбольной команды? Джеймс не повелся. Тогда Сириус, перегнувшись через спинку стула, выхватил письмо. Джеймс отреагировал мгновенно, но улыбка Сириуса уже исчезла. — Они тебя приняли, — сказал он, сжимая лист так, что побелели костяшки пальцев. — Факультет бизнеса и экономики... Какого хрена ты знаешь об экономике, Сохатый? — Это просто письмо о приеме, — огрызнулся Джеймс. — Отец окончил бакалавриат по экономике, так что когда я подавал заявление, я просто подумал... — Ты подал заявление?! — Возмутился Сириус. — Нет, я отложил поступление, тупица! В прошлом году. Письмо просто пришло в срок... Сириус коротко, зло рассмеялся. — Так ты поедешь? Будешь хорошим мальчиком и укатишь в колледж, как хотят мама с папой? — Заткнись. Я же здесь, да? — Пока что. — Это еще что значит?! Сириус не ответил. — Ты сказал "да"? — Рявкнул он. — Нет. Но ты бы что, возненавидел меня, если бы я сказал "да"? Голос Джеймса был ледяным. Римус видел, как Сириус вздрогнул – он почувствовал то же самое. Желая как-то выплеснуть злость, он повернулся к Питеру, который тихо что-то рисовал в блокноте, делая вид, что его это все не касается. — А ты? — Потребовал Сириус. — Тебе приходили какие-нибудь письма, которыми ты хочешь поделиться с классом? Питер замялся, и Сириус вырвал блокнот. — И что это такое, а?! Опять картинки для работы? Работа, работа, мать ее! Когда ты последний раз нормально играл на барабанах?! Я думал, ты хочешь стать вторым Джинджером Бейкером, а не сраным Уолтом Диснеем! Джеймс встал между ними. — Остынь, Блэк—оставь Пита в покое! — Я только сказал, что он подозрительно притих! Могло бы дойти до крупной ссоры, если бы Римус не выхватил письмо и рисунки. — Хватит, Бродяга. Нам всем надо отдохнуть... Остыть. Взгляд, которым Сириус его наградил, мог бы обратить менее смелого мужчину в камень — но он все равно ушел: злой, пристыженный. С грохотом взлетел по лестнице, хлопнул дверью. Римус молча тосковал. На диван его ещё никогда не выгоняли, но все бывает первый раз, так? — Я не поеду в Эксетер, Лунатик, — сказал позже Джеймс, когда Сириус так и не спустился. — Я знаю, Сохатый. — Просто Сириус думает, что он хочет этого больше всех. При всей любви к своему парню Римус сказал бы, что Джеймс прав – Сириус действительно хотел этого больше всех. Группа была мечтой Сириуса задолго до того, как Римус его вообще встретил. Когда-то Римус спросил, кто его любимый музыкант. Он ожидал услышать Боуи, может, T. Rex или Roxy Music, но Сириус ответил иначе: Моя группа, ответил он. Потому что моя группа будет лучшей. Тогда Римус не поверил. Месяц назад поверил бы. И хотел бы верить сейчас. Но не ожидал, что просто верить будет так тяжело. О письме из Эксетера больше никто не заговаривал. Прошли дни, потом недели. Они продолжали субботние выступления в пабе, но было видно, что что-то изменилось. Их прежний азарт сменился раздражением; Marauders устали. Редкие поклонники, которых они успели набрать до Флетчера, начали пропадать, поняв, что их некогда прекрасного вокалиста сменил озлобленный парень, слишком помешанный на перфекционизме, чтобы выпить хоть пинту во время смены. От этого страдало все шоу: у ребят едва хватало сил держать инструменты, не то что общаться со зрителями. Конечно, не каждый день был тяжелым, но почти каждый. Девятнадцатый день рождения Римуса приходился на субботу – уже повод для праздника. И хоть переплюнуть его феерический восемнадцатый было бы сложно, сама мысль о полном пабе пьяных незнакомцев, распевающих ему хором, заставляла Римуса мечтать забиться в тихий и темный уголок и сидеть там вечность. До его предстоящего позора оставалась неделя, когда Marauders приехали в Ламбет на свой обычный сет. Вечер начинался нормально, но быстро пошел наперекосяк. Новый усилитель Джеймса постоянно вырубался, микрофон Сириуса оглушал зал писком, а алкоголь, на который они надеялись, никак не помогал игре. Было стыдно смотреть, как зал вздрагивает от каждого визга микрофона – но не так ужасно, как выражение лица Сириуса, когда до него долетели первые выкрики. — Господи, дайте нам хоть минуту передышки! — Да, убирайтесь уже! Выпустите кого-нибудь, кто нормально играет! И этого хватило. Через три секунды весь паб наблюдал апокалипсис по имени Сириус Блэк. — ДА ИДИТЕ ВЫ ВСЕ НАХУЙ! Думаете, можете лучше? Так отлепите свои задницы от стульев, раз уж вы все такие крутые, и покажите нам всем класс! Разъяренные мужики поднялись, и Сириус спрыгнул со сцены им навстречу, поддерживаемый таким же пьяным Джеймсом и окончательно взбешенным Питером. Девчонки тоже вмешались: Доркас и Мэри выкрикивали угрозы, Марлин уже занесла бутылку, готовая долбануть ею по голове первого, кто накинется на Сириуса. Рэй успел разнять их прежде, чем все они начали молотить друг друга, но выглядел крайне недовольным тем, что они распугали клиентов в самом начале вечера. После выступления он отвел их в сторону и вынес суровый приговор. Он отменяет следующий сет—и тот, что после. А Сириус немедленно отправляется в отпуск. — Ты издеваешься, Рэй?! — Взорвался Сириус. — Ты меня увольняешь? — Не провоцируй, принцесса. Вы сегодня были позорищем. Это паб, а не чертов ринг! Выступление отменяется, так что, ради своего же блага, возьмитесь за голову и соберитесь. Еще одна подстава, теперь от того, кого они уважали. И все подумали одно: Идите домой, сегодня вы не тянете. Возвращайтесь завтра. Ну, или не возвращайтесь вовсе. Римус знал, что Рэй желает им добра. Но никто не рискнул сказать этого вслух, пока они грузили инструменты в фургон – особенно после того, как Сириус заорал и швырнул стеклянную бутылку в кирпичную стену. — А мне кажется, что это пойдет нам на пользу, — буркнул Питер по дороге домой. — Нам не помешает лишний раз порепетировать. Мы дерьмово играем. — Мы играем нормально! — Огрызнулся Сириус. — И с каких это пор "нормально" означает контракт с хоть какой-нибудь студией? Мы все играем вразнобой. Ты сам решить не можешь, в какой тональности петь, а остальные будто вообще ноты видели последний раз в прошлом веке. — Тогда, может, ты сам хоть раз посмотришь на сет-лист, Хвост, — парировал Сириус, — вместо того, чтобы снова нажраться бесплатного Гиннесса от Рэя! — Да пошел ты, Сириус! Ты последние недели как бешеный, только и делаешь, что ноешь. Ты раньше был спокойным—ну... почти спокойным. А теперь ведешь себя как... как твоя гребаная мать! Римус невольно отметил: Питер и правда умел бить туда, где будет больнее всего. Лили резко обернулась с переднего сиденья, ее глаза округлились от ужаса. Сириус сорвал с шеи полотенце и швырнул им в Питера. — На, Петтигрю, утрись! Раз уж ты такой мастер сдаваться при первых же сложностях! Вы с Рэем просто отличная команда! — Хватит уже... — Простонал Римус, пытаясь протиснуться между ними. — Я не сдаюсь! — Питер даже не взглянул в него. — И Рэй тоже! Он просто сказал, что нам нужен перерыв... — НАМ НЕ НУЖЕН ПЕРЕРЫВ! — Взревел Сириус. — Хватит! — Вскрикнула Лили и шлепнула ладонью по подлокотнику. — Джеймс сейчас с дороги вылетит! Всем вам нужно поспать. Поспать и прийти в себя. Хватит загонять себя в гроб постоянными репетициями! И хватит ссориться! Значит так: Джеймс и я уезжаем в Ливерпуль на свадьбу Пэт, и вам тоже не помешает выбраться из дома. — Ах, значит, у дорогой Петуньи вдруг нашлась еще парочка плюс-один? — Протянул Сириус. Лили метнула в него убийственный взгляд: — Нет. Я имела в виду, что вам надо выйти из дома и перестать хандрить как малолетние, все время грызущиеся идиоты. У Лотти скоро свадьба, и я не позволю вам ее испортить своим поганым настроением. — И куда же нам податься, о мудрейшая? — Проворчал Питер. — Ну... Питер вот едет к Мойре. Сириус злобно на нее покосился: — Да, Стратфорд – идеальное место, чтобы "проветриться". Питер открыл рот, но Римус положил руку ему на плечо: — Он не это имел в виду, Пит. — Не говори за меня, — резко бросил Сириус. — Ты мне не мать. В воздухе повисла тяжелая тишина; никто больше не сказал ни слова о матерях и свадьбах, пока они не покинули Кенсингтон и не въехали в Шепердс-Буш. — Может, отпуск всем нам и правда не помешает, — предложил Джеймс устало. — Мы с Лили едем в Ливерпуль, Пит – к Мойре. А вы, Блэк и Люпин, могли бы взять фургон и поехать куда угодно. Да хоть в Девон. Дом там пустует в это время года. Да, прохладно, но думаю, что мама с отцом не будут против одолжить ключи. — О да, Девон, — протянул Сириус с насмешливой горечью. — Волшебное место, откуда все молодые уносят ноги и куда старики приезжают помирать. Наверняка там полно развлечений. Сходим в паб к местным, помочим ноги в море и подождем, пока пальцы не отвалятся. — Я никогда не был на море, — спокойно заметил Римус. Слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Сириус и Питер одновременно обернулись. Джеймс уже настраивал зеркало заднего вида, а Лили повернулась через плечо, удивленно приоткрыв рот. — Никогда, Римус? — Ну... Может, когда был совсем маленьким. Не помню. — Ты же приезжал в Дувр за мной, — напомнил Сириус. — Да, но я был немного... занят. Не до ракушек было, сам понимаешь. Сириус отвернулся, но Джеймс на переднем сиденье уже был в восторге. — Вот и отлично! — Объявил он. — Блэк, отвези Люпина на море. Считай это ранним подарком ко дню рождения. Берите фургон и отправляйтесь в путешествие. Уверен, Лунатику дадут выходные—он ни разу их не просил, правда же, Лунатик? Римус бросил осторожный взгляд на Сириуса. Тот явно не был в восторге, но, чтобы не выглядеть последней сволочью, лишь отвернулся к окну и буркнул: — Как хочешь. В глубине души Римус почувствовал облегчение: выехать за город им действительно необходимо. После всей истории с Флетчером квартира стала мрачной — грязная посуда, пакеты с мусором, работа, группа — и ни минуты отдыха. Лили старалась держать быт на плаву, но никто не считал ее домработницей, да и сама она не стала бы терпеть такого отношения. Когда они вечером вернулись в прихожую, в которой явно требовалось поработать шваброй, Лили сказала всего три слова: — Уборка. Потом отдых. Возражений не было. На следующее утро Римус позвонил Доркас и умолял подменить его в музыкальном магазине. Она согласилась, но только после долгих уговоров, шантажа шоколадом и такого количества "я тебя умоляю", что Римус решил: его гордость больше никогда не оправится. Во вторник, когда Джеймс и Лили собирались на поезд, Римус и Сириус тоже собрали вещи. Питер еще на рассвете уехал к Мойре, и Римус как раз собирался отвезти друзей на станцию, когда мистер Поттер внезапно появился на пороге. Он принес ключи от дачного домика и великодушно предложил сам отвезти Джеймса и Лили, чтобы Римус и Сириус смогли выехать пораньше. Полный энтузиазма, он стоял в прихожей и увлеченно изучал потрепанную дорожную карту, вероятно, ровесницу самого Джеймса. — Эффи рассказала мне о ваших планах вчера вечером, и я считаю, что идея замечательная! — Сообщил мистер Поттер тем же бодрым тоном, что и сын. — Дом у нас в Долише, не забывайте, но Эксетер всего в получасе езды, если вам станет слишком скучно. Электричество, правда, иногда барахлит, но после зимы это обычное дело. Если вырубится, просто щелкните автомат в гараже. Гораздо удобнее, чем в мои годы: тогда пробки выбивало напрочь. Если что-то случится, звоните нам с Эффи. Хотя... Думаю, вы и вдвоем справитесь. Он прищурился так лукаво, что Римусу стало ясно: Эффи поделилась с мужем не только планами их отпуска. — Спасибо, пап, — сказал Сириус и обнял старшего Поттера. Римус тоже обнял его, менее крепко, но от души. Когда они отошли, Сириус подтолкнул его локтем и направился к лестнице. — Пойду за вещами, — сказал он, складывая карту. По пути он перехватил Джеймса и Лили, спускавшихся вниз. Лили обняла Сириуса и поцеловала его в щеку прежде, чем пройти дальше, а Джеймс задержал его. — Все будет хорошо, — тихо сказал он. — Просто постарайся расслабиться. Что ответил Сириус, Римус не расслышал. Лили уже подходила к нему с чемоданом в одной руке и сумочкой в другой. — Лили! — Обрадовался Монти. — Ты с каждым разом становишься все прекраснее и прекраснее. — Доброе утро, Монти, — улыбнулась Лили, ставя чемодан, чтобы обнять его. — Спасибо большое, что согласился подбросить. Мы могли взять такси. — Ерунда, мне совсем несложно. Это все вещи? — Да. Джеймс сейчас только костюм принесет. Римус кивнул на длинный чехол, который Джеймс тащил через плечо, спускаясь по лестнице. — Это твой костюм? — Уточнил он. — Ага, — гордо сообщил Джеймс. — Свеженький, только что подогнали. Пришлось немного расширить в талии. Кажется, я располнел, Лунатик. — Со школьных времен? — Хмыкнул Римус. — Думаю, это нормально, друг. — Ты прав. Да и Лили говорит, что ей нравится. Хорошего человека должно быть много. — Он хлопнул себя по животу. — Мы вернемся в воскресенье. Вы с Блэком точно справитесь? — Конечно. Я буду вовремя кормить его и выгуливать дважды в день. — Узнаю моего Лунатика. Они обнялись. Убедившись, что ключи у него в кармане, Джеймс попрощался и вышел. Почти сразу сверху раздался голос Сириуса: — Лунаааатик! Ты не видел мой номер «NME»? Я оставил его на комоде. Я же его только вчера купил... — Я его упаковал! — Отозвался Римус. — Подумал, пригодится в дороге. — О. Умно. Сириус спустился, таща огромный дорожный чемодан — их чемодан, что до сих пор казалось Римусу чем-то невероятным — и старый потертый футляр гитары. — Ты уверен, что хочешь ее брать? — Осторожно спросил Римус. — Вообще-то цель поездки – отдохнуть от всего этого. — Мы должны практиковаться, — упрямо заявил Сириус. — Ты не заржавеешь за неделю. Сириус опустил взгляд на футляр, губы недовольно поджались. Римус уже приготовился к спору, но тот вздохнул и прислонил гитару к стене прихожей. — Готов? Римус даже опешил от неожиданности. — Эм... Да. Пойдем. Они встретились у ковра, и там Сириус наклонился за поцелуем. Римуса будто растопило. Да, Сириус все еще бурлил изнутри, но Римус впервые за долгое время с нетерпением ждал настоящего отпуска. Может, Мэри ошибалась: романтика не всегда такая уж противная. — Я за рулем, — заявил Сириус, выходя за порог. — Еще чего, — фыркнул Римус. — Ни за что. В Долиш они прибыли чуть раньше полудня. Ехать было легко: по трассе M4, потом вниз на Эксетер. Дождь лил всю дорогу, так что Римус считал секунды, когда задует бешеный ветер и снесет фургон с трассы. — Хочешь где-то остановиться? — Предложил он. — Монти говорил, что в Эксетере лучшее пиво. — Нет, — угрюмо отрезал Сириус, не отрывая взгляда от окна. Римус продолжил вести. К моменту въезда в город дождь ослаб, но улицы были пусты: погода разогнала всех по домам. Они проехали мимо ряда сонных домиков, выкрашенных в белый, желтый и голубой, мимо потемневших кирпичных стен, и над крышами увидели серо-синюю гладь Ла-Манша. Это неожиданно взволновало Римуса. Он не думал, что море способно вызывать такое ощущение — широкое, свежее, соленое. Он даже окна приоткрыл, и воздух ударил чистотой. Будто он впервые вдохнул по-настоящему. Когда-то он читал, что люди, живущие у моря, живут дольше. Теперь он понял почему. — Следующий поворот направо, — сказал Сириус, переворачивая карту несколько раз. — Ты уверен? Твое прошлое "направо" вывело меня на Гластонбери. — Ты будешь спорить или свернешь? — Есть, капитан. Поворачиваю. Дом стоял на углу улицы и смотрел прямо на море — маленький коттедж Поттеров, такой же уютный и аккуратный, как и их дом в Лондоне. Место для машины, гараж, белые оштукатуренные стены, терракотовая крыша. Окна в белых рамах, некоторые – со старинными витражами. Ключ входил туго, но дверь поддалась. Внутри – светлая гостиная, сосновая мебель, мягкие ковры. Кухня уютная, с серыми шкафчиками, украшенными разноцветным стеклом. Дом скромный, но для Поттеров – невероятно домашний. Никакого телевизора, только радио. Внизу – гостиная, кухня, столовая, малый кабинет. Наверху – две спальни и ванная, отделанные в том же морском стиле, что и маленькая ванная Поттеров в Лондоне. — Миленько, — отметил Римус, снимая тяжелое пальто. — Хотя потолки низковаты. — Это ты слишком высокий, — отозвался Сириус, протянув руку к потолочной балке. — И, по крайней мере, тут не ледник. Включи радиатор. Пока Римус возился с тумблером, Сириус отряхнул мокрые волосы и зашел на кухню. Холодильник был пуст. — Придется сходить за ужином. Как там на улице? — Почти перестало лить, — сказал Римус, выглянув в окно. — Думаю, можно идти. — Тогда переоденусь. Сунув чемодан в гостиную, Сириус ушел вглубь дома, а Римус подошел к окну. Коттедж стоял почти на вершине утеса; море – прямо под ними. Темно-синий горизонт раскинулся так мирно, что Римусу вдруг стало так легко, как не было последние месяцы. Пара чаек парила над берегом. Отойдя от окна, он подошел к радиатору греть руки и заметил на стене фотоколлаж. Десятки снимков: маленький Джеймс в саду, Джеймс без передних зубов в огромной соломенной шляпе, Джеймс на пирсе с крабом размером с голову. Родственники, незнакомые Римусу, и Питер, пухлый, улыбающийся, обнимающий Джеймса. — Ух, ты только глянь: счастливое детство, — проворчал Сириус, подходя сзади и поправляя волосы. — Сразу хочется врезать этому восьмилетке, а? — Есть такое, — хмыкнул Римус. Потом взглянул на Сириуса. — Эй, это мой свитер. Сириус посмотрел вниз на бордовый вязаный свитер, надетый поверх футболки. — Ну да. Ты готов? Они решили идти пешком. Было прохладно, но Римус наслаждался воздухом – чистым, соленым, прохладным. На набережной Римус достал камеру Лили. — Ты хоть умеешь ей пользоваться? — Усмехнулся Сириус. — Закрой рот и улыбайся. Щелк! Снимок вылез из маленького окошечка. Сириус тут же выхватил камеру. — Давай вместе. Римус наклонился. Сириус поднял камеру, но долго ничего не происходило. — Ты... Щелк! — Лунатик! Ну вот, ты все испортил! — Я, кажется, ослеп. Боже... Пока Римус моргал, пытаясь прогнать белые пятна перед глазами, Сириус фыркнул, вытащил испорченный снимок и потряс. — Так, — сказал он. — Теперь поцелуй. — Что? — Поцелуй! Давай! Не похоже, что здесь вообще кто-то есть. Он был прав. За все время они встретили только мужчину, подрезавшего кусты, и старушку с собакой. Сейчас на пустой набережной не было ни души. С таким же успехом они могли быть единственными во всем мире. — Ладно, — выдохнул он едва слышно. — Но только один раз. И наклонился. Сириус улыбнулся наклонился ближе. И вот, после очередного щелчка затвора, он размахивал в воздухе свежей фотографией. — Тебе лучше никому ее не показывать, — предупредил Римус, забирая камеру и вешая ее на шею за ремешок. — Вот еще! Я сохраню ее для внуков. Они спустились на пляж, миновали острые камни и ступили на мягкий коричневый песок, который прилипал к подошвам их ботинок. Римус то и дело проваливался в грязевые ямы и небольшие заводи, но Сириус шел как ни в чем не бывало – зимний шарф развевался у него за спиной на ветру. Невдалеке, у самой кромки берега, они увидели семью: время от времени дети забегали в воду по щиколотку, кричали и снова выскакивали на берег. В конце концов мать завернула их в полотенца, и они отошли к каменной лестнице, пока не превратились в крошечные пятнышки вдали. — Раньше я любил бывать на море, — сказал Сириус, увлеченно водя ботинком по песку и глядя вдаль, за горизонт. У него был отсутствующий взгляд, как будто он думал о чем-то другом. — Не знал, что в Бате есть море, — удивился Римус, поднимая камеру. Он сфотографировал Сириуса, впечатленного сиянием раннего заката, а затем Сириус повернулся к нему и ухмыльнулся. — Его там и нет. Наша гувернантка, Жизель— — Та, что сбежала с садовником? — И своровала двадцать тысяч фунтов из сейфа моего отца, не забывай, — живо добавил Сириус. — До того, как она сбежала, она иногда возила нас летом в Бристоль. У них в Портисхеде был замечательный пляж, немного не такой, как здесь, но... я, честно говоря, мало что помню... Я приходил домой с ногами, покрытыми кучей маленьких царапин, потому что ходил по ракушкам. — Ты что, не плавал? — Плавал, конечно, но Реджу это не нравилось. Честно говоря, он ненавидел все это. Хотя, возможно, это моя вина. Видишь ли, я обычно выкапывал крошечных крабов и засовывал их ему за шиворот... Однажды я даже принес одного из них с собой и оставил у него на подушке. Сказал, что он, должно быть, заполз ему в ухо, и всю дорогу ехал с нами домой. — Ты просто ужасен. Неудивительно, что он тебя ненавидел. — Да, возможно... Но сейчас все намного лучше. Сириус поднял глаза от песка, и Римус увидел, что все воспоминания отпечатались на его лице, как на изодранной маске. — Я никогда не был хорошим братом, — пробормотал он. — Я же просто... бросил его там, не так ли? — Ты был ребенком, — сказал Римус, охваченный чувством дежавю. — Он тоже. — Сириус шмыгнул носом, его щеки порозовели от холода. — Я был плохим братом... Думаю, прошло слишком много времени, чтобы все исправить. Теперь я здесь, а он там. — Регулус в Хокингсе. — Пока. Но что будет потом? Он почти закончил школу и, конечно, может поступить в какой-нибудь крутой университет далеко отсюда, но мать никогда этого не допустит. Он – все, что у них сейчас есть... Что, если он никогда оттуда не выберется? Римус придвинулся ближе, наклонившись так, что они с Сириусом оказались почти нос к носу. — У него получится. — А если он не захочет? — Тогда он сделает этот выбор сам. — Римус вздохнул, касаясь своим лбом лба Сириуса. — Регулус умный, Сириус. И вы двое похожи больше, чем ты думаешь. Почему-то Сириусу этого оказалось достаточно, и он тихо улыбнулся, принимая быстрый поцелуй от Римуса. После этого он поднял обе руки над головой и долго потягивался, прежде чем налетел резкий порыв ветра и окутал их пронизывающим холодом. — Ладно, черт возьми. На сегодня хватит пляжного отдыха. Давай прогуляемся по магазинам, пока они не закрылись, а то я умираю с голоду. Они развернулись и направились обратно к бетонной набережной. На полпути Римус взглянул на руку Сириуса—костяшки пальцев покраснели от холода. Когда он потянулся, чтобы взять ее, Сириус резко повернул к нему лицо. — Мы теперь держимся за руки на людях? — Почему бы и нет? Не похоже, что здесь вообще кто-то есть. — Мм... Умник.

★★★

Среда, 7 марта 1979 Читать у моря было гораздо лучше, чем где бы то ни было, решил Римус. Ну, разве что, читать среди ночи, когда Сириус спит рядом, а дождь постукивает по крыше и барабанит в окна. Он полюбил звук накатывающих волн и ветра, свистящего над водой. Впервые в жизни он просыпался по-настоящему отдохнувшим, жаждущим выйти наружу и вдохнуть свежий воздух. — Может, нам стоит купить дом на берегу? — Сказал он на следующее утро. — Ага, в Санта-Монике, — откликнулся Сириус, стряхивая песок с одеяла и одновременно жуя булочку с маслом, которую они прихватили на завтрак. — Огромный дом с офигенным видом. Будем устраивать сумасшедшие вечеринки—Сохатый даже сможет привести Фарру Фосетт. Будет разнос. Римусу идея не то чтобы не нравилась, но он все равно вернулся к книге, делая вид, что не замечает, как нервно Сириус качает ногой. Пальцы его тоже не находили покоя – прошло меньше суток, а он уже постоянно стучал или щелкал ими, будто отчаянно нуждался в струнах, к которым их можно приложить. Римус пытался читать – у Поттеров была впечатляющая библиотека, даже в глуши Девона, – но было ясно, что это развлечение в основном для него. Сириус держал книгу, листал и выглядел совершенно скучающим. Римус мечтал, чтобы сейчас было лето: можно было бы найти занятие получше, чем слушать Toп 40 на Радио 1. — Хочешь сходить в паб поужинать? — Почему нет, — пожал плечами Сириус. — Пинта не помешает. С ужином определились, но день все еще нужно было чем-то занять. Когда ветер снова усилился, они сбежали с пляжа в надежде на тепло и обнаружили, что в коттедже отключилось электричество. — Монти же предупреждал, что такое может случиться, — вздохнул Сириус, пока Римус хлопал по совершенно ледяной батарее. — Тогда погнали в гараж. Гараж оказался типичным захламленным сараем: почти без окон, едва ли с местом для машины, но с вполне достаточным пространством для газонокосилки и приличного набора инструментов. Стеллажи вдоль задней стены были уставлены коробками и летними принадлежностями, а несколько брезентов накрывали что-то похожее на садовый стол со стульями. — Нашел щиток! — Крикнул Сириус после нескольких минут в темноте. Маленькая дверца жалобно скрипнула, когда он ее открыл, но после пары попыток он щелкнул нужный выключатель, и помещение вспыхнуло светом. — Вот! Почти магия. — Хорошая работа, — сказал Римус, глядя на единственную лампочку на потолке. Сириус победно ухмыльнулся, но вдруг его глаза расширились, и он ткнул пальцем в пол: — Черт, смотри—крыса! Крик Римуса был совершенно непристойным, но куда громче был лязг, когда он, шарахнувшись, опрокинулся на брезенты у дальней стены. Прежде чем он успел уточнить местонахождение крысы, Сириус уже захлебывался смехом до такой степени, что сложился пополам. — Прости, Лунатик, я пошутил! Не думал, что ты так испугаешься мышки. — Ой, да пошел ты! — Рявкнул Римус, поднимаясь на ноги. — Черт... Кажется, я упал на грабли. И тут лицо Сириуса засветилось по-настоящему. — Это ни хрена не грабли! Он откинул брезент в сторону – и перед ними оказался старый двухцилиндровый мотоцикл. Без сиденья, с двумя спущенными колесами, будто приржавевший к самому полу. Римусу они никогда не нравились: механические лошади, летящие под сотню миль в час и способные прикончить тебя без капли жалости. Но Сириусу хватило одного взгляда, чтобы влюбиться. — Охренеть! Монти не говорил, что у него тут такое сокровище! Ты хоть знаешь, что это, Луни? — Да. Самая большая доза столбняка, что я видел. — Нет! Это реликвия. — И эта реликвия чуть не переломала мне позвоночник, — вздохнул Римус, злобно глядя на руль. — Пойду проверю батареи. Идешь? — Сейчас, — пробормотал Сириус, уже опускаясь на колени рядом с мотоциклом. — Хочу глянуть, смогу ли я оживить эту зверюгу. — Вот тут уж точно понадобится настоящая магия. Римус оставил его возиться и не слышал ни звука несколько часов, пока, отложив книгу, не понял, что они пропустили обед. Быстро соорудив пару сэндвичей, он надел ботинки и вышел обратно в гараж. — Подумал, ты проголодался, — сказал он, открывая дверь. Сириус кивнул. Он все еще возился у мотоцикла, да так увлекся, что все лицо измазал маслом. Остальные брезенты и мебель он уже оттащил, а на полу лежали раскиданные инструменты. — Ты снял колеса, — отметил Римус, когда тот отступил и вытер лоб. — Ага... Корпус почти полностью мертв. Похоже, и внутри все проржавело. — Ты уверен, что Монти обрадуется, узнав, что ты ковыряешься в его вещах? — Он же сказал: пользуйтесь чем хотите. — Тогда вот, это я нашел внутри. Может пригодиться. Он протянул ему сэндвич, банку пива и стопку журналов, на обложках которых изображены разные модели мотоциклов. — Хм. Похоже, Монти искал себе новое хобби. Сириус открыл пиво, пролистал пару страниц и отложил журнал. — Спасибо за еду. Ты там как? — Я тебе не хрупкая домохозяйка, Сириус. Пару часов один выдержу. Он ухмыльнулся, откусив сэндвич: — Забавно это слышать, учитывая то, как ты прыгал от крысы. Римус легонько стукнул его по голове. — Готов к пинте? — Ага. Еще хочу заглянуть в магазин—вдруг найдем средство от ржавчины. Средства не оказалось, но уже было поздно идти куда-то еще. После непродолжительного разговора с владельцем лавки Сириус взял большую бутылку уксуса в надежде, что поможет. Паб неподалеку был не особо людным: посетители старше лет на двадцать, и никто особенно не обращал внимания на чужаков. Старое здание, толстые деревянные балки, потрескавшиеся кожаные сиденья — древние даже по меркам Шнурка. Но пиво было хорошим, и никто не таращился на них при входе, так что Римус не жаловался. — Смотри, — сказал он. В углу стояло пианино, закрытое крышкой клавиатуры. Сириус посмотрел, но, поняв, что это, отвернулся. — У нас же вроде отпуск без музыки. — Не без музыки, а без стресса! Сыграй что-нибудь. — Ага, конечно. Что-то мне подсказывает, что местные не привыкли к домашним концертам. Римус хотел надавить — он сто лет не слышал, чтобы Сириус играл просто так — но бармен подошел забрать пустые стаканы. — Скажите, у вас кто-нибудь играет на том пианино? — Спросил Римус. — Никто. Я б даже поспорил, что оно расстроено к чертям. Римус нахмурился: — Спасибо. — Ты пытался, — сказал Сириус, хлопнув его по руке. Легко, почти невесомо, но вечер он все равно провел, украдкой поглядывая на инструмент. Есть им не хотелось, так что после пары пинт эля и лагера они вышли в темноту, тихо обсуждая местных и насвистывая песни. Для возвращения домой они выбрали пляжную дорожку, пустую, спокойную, где можно было держаться за руки и не оглядываться. В таких условиях город начинал казаться все менее привлекательным. — У нас еще яйца есть, — сказал Сириус, входя в дом. — Хочешь завтрак на ужин? — Давай. Пока Сириус занимался готовкой, Римус развесил пальто и стал крутить радио. Сигнал был удивительно хороший, и вскоре их уже развлекали Иэн Дьюри и его товарищи: Hit me with your rhythm stick— Hit me, hit me! Je t’adore, ich liebe dich! Hit me, hit me, hit me! — Вау. Не красота ли? — Крикнул Сириус. — Ну, довольно эксцентрично. — Римус перелистывал пластинки Поттеров: в основном ритм-н-блюз, немного госпела. — Ты знал, что у Иэна Дьюри полиомиелит? — Серьезно? — Ага. И он все равно двигается на сцене лучше половины идиотов из Top of the Pops. — Ты знаешь все. — Не все. — Нет? — Нет. Например... Я понятия не имею, что он имеет в виду под "rhythm stick". — О, думаю, имеешь, — фыркнул Сириус. Продолжая напевать, он вернулся к плите, а Римус подошел сзади, просунул руки ему под свитер, зацепился пальцами за петли на джинсах и наклонился так, что его нос коснулся затылка Сириуса. — Я рад, что мы приехали, — пробормотал он, поцеловав шею. — Мм, не надо. Я сегодня не мылся. — Мне все равно. Ты пахнешь морем. — Гаражом. Я весь день ковырялся в байке. И сейчас буду пахнуть беконом, так что отвали, — сказал Сириус, слегка отталкивая его локтем. Римус протяжно заскулил и крепче прижал его за бедра: — Ты не рад, что мы приехали? — Я этого не говорил. — Ну же, Сириус... — Он снова поцеловал его шею, улыбаясь. — Hit me with your rhythm stick—hit me, hit me… — Так теперь ты у нас певец? — Ну, настолько далеко я бы не зашел. — И куда делся мой парень-пуританин? — Ему стало скучно... — Или он слегка нажрался? — Сириус взглянул через плечо, и Римус понял: он выбирает между желанием и привычным упрямством. Нужен был маленький толчок. — Ты вчера рано уснул, — прошептал он, слегка покачивая их под музыку. — Было так одиноко... холодно ночью... — Надеюсь, твоя правая рука тебя согрела. — Может, так и есть... Но это не то. Твоя куда теплее. Сириус пригрозил лопаткой: — Хватит. Думаешь, понизишь голос и заговоришь этими своими интонациями, и я тут же кончу в штаны? — Хочешь, перейду к поэзии? Ладно. Я мог бы рассказать тебе, что чувствую, когда целую тебя... Будто меня бьет током от гитарного кабеля прямо в губы. Или как у меня стоял только от того, что я смотрел на тебя. Каждое утро в спальне – будто идти на войну с собственным телом. — А вот это уже неловко. Римус прикусил губу, улыбаясь, и опустил руки ниже. — Больше всего ты мне нравишься с закрытым ртом— — А это грубо. — ... Потому что я знаю лучшие способы открыть его снова. — Да ну? — Да. И знаю, что мне даже не придется умолять... Хочешь знать, откуда я это знаю? — Нет. — Ну же, Сириус. Сириус цокнул. — Ну и откуда же? — Потому что с самой первой секунды, как мы увидели друг друга, я не мог хотеть кого-то сильнее, даже если бы пытался. — Ха! Отрабатывал эту реплику перед зеркалом, да? — Всего пару часов. Сириус фыркнул, будто совершенно не впечатлился, но Римус потянулся через него, чтобы выключить плиту, и Сириус невольно проводил жест взглядом. — Ну что, Бродяга? Еще один взгляд. Колебание. Сириус облизал губы — Римус понял, что тот попался на крючок. Hit me with your rhythm stick— Two fat persons, click, click, click! Hit me—hit me—HIT ME! — Да к черту. Одно резкое движение — и Сириус развернулся, буквально бросившись Римусу в объятия. Римус чувствовал, как лопатка упирается ему в спину, когда Сириус обвил его руками за шею, но куда сильнее он чувствовал его губы на своих. Прошло несколько недель с их последней по-настоящему близкой близости — хотя сторонний наблюдатель и не заметил бы разницы. Они сцепились, как всегда: руки сталкивались, отбиваясь друг от друга, пока каждый пытался первым сорвать с другого рубашку. Сириус выиграл только потому, что на рубашке Римуса были пуговицы, которые он рванул одним движением. Рубашка свалилась на пол; Римус схватил его за талию и провел ладонями вверх, пока большие пальцы не скользнули по ребрам. Зубы Сириуса впились ему в шею, а следом — мягкие, почти податливые губы, которыми тот целовал микрофон в особенно сильном музыкальном порыве. Его пальцы вцепились в волосы на затылке Римуса, словно корни в землю, — и когда он дернул, из Римуса вырвался непроизвольный вздох. — Прошло всего пять минут с отъезда наших друзе— — Ну, это преувеличение. Сириус снова резко дернул. — Пять минут, — промурлыкал он, другой рукой спускаясь вниз, и звяканье ремня Римуса отдалось эхом по всей гостиной. — И ты превращаешься в сексуального девианта. — Я всегда был девиантом—ах! — Еще один вздох, почти всхлип, и рука Сириуса уже оказалась у него в штанах. — Ну, что ж, позволь мне направить тебя на путь истинный. — Никогда. Пара рывков — и Сириус стянул штаны до колен. Немного раздраженный тем, что инициатором был он, а первым в таком положении оказался сам, Римус схватил Сириуса сзади за голову и сжал его челюсть. — Открой рот. Сейчас. На удивление Сириус не возразил. Когда они поцеловались, Римус почувствовал вкус соли и сигарет. Он подался вперед, уже дрожа от того, как неумолимо работали палец и запястье Сириуса. Когда они оторвались друг от друга, Римус внезапно осознал, насколько нелепо то, что они все еще стоят посреди комнаты. — Сейчас уложу тебя на спину, — пообещал он, уже двигая их к дивану. — Только если я не поставлю тебя на колени первым. — Ох, чтоб тебя. — Он провел пальцем по идеальным нижним зубам. — Тебя и твой чертов рот. Сириус ухмыльнулся и укусил его за костяшку. Они едва ли не рухнули на диван, стремясь скорее оказаться не на ногах, а друг на друге. Римус обо что-то ударился голенью — по всей комнате разнесся яростный поток ругательств, — но Сириус уже перекрыл его смехом и поцелуями. Потом Римус провел языком по зубам, чувствуя, где уже успел побывать язык Сириуса, и сполз вниз, подхватывая его за колени. Сириус сдернул джинсы, потом белье, и они прижались друг к другу, разделяемые только кожей. Звука, который вырвался у Сириуса, когда Римус поцеловал дрожащую внутреннюю сторону бедра, было достаточно, чтобы у обоих снесло крышу. Еще один поцелуй–и еще–и снова... И когда Сириус дернулся, почувствовав, как Римус берет его в рот, тот лишь прикрыл глаза и мысленно помолился за диван. — Ты же знаешь, что мы все еще можем это делать, да? — сказал он позже, когда они лежали, переплетенные, потные и задыхающиеся, будто после марафона. На диване было тесно, но они справились. Дважды. — Делать что? — Спросил Сириус. Он прижимал щеку к голой груди Римуса и пальцем обводил татуировку "ЛЭ". — Делать музыку. Быть группой. Ну проиграли одну битву—и что? Войну-то мы выиграем. — Брось это, Лунс. — Не могу. Это и моя жизнь тоже, знаешь ли. Сириус простонал, уткнувшись носом в его грудь, словно в гигантский платок. — Я просто не понимаю, как мы сделаем это без них, — пробормотал он. — Поттер уедет в Эксетер и станет там каким-нибудь крутым юристом, как его отец. А Пит... Ну, он талантливый, что-нибудь придумает. А вот мы с тобой останемся позади. Мы же уже практически распались... — Нет, не распались, упрямый ты болван. — Эй! — Мы не распались, — резко сказал Римус. — Мы просто взяли паузу, вот и все. Через пару дней все вернутся домой и все разрешится. — А если не разрешится? — Взорвался Сириус. — Если Джеймс решит, что лучше рискнуть и пойти в университет, чем рискнуть заниматься музыкой и стать бездомным, и вернется сюда учиться в Эксетере? Это же безопаснее! Они с Эванс смогут пожениться пораньше, нарожать детишек еще до того, как он сдаст экзамен на адвоката! — Ты снова накручиваешь себя. — Да?! Может быть! Но факты от этого не меняются! — Черт побери, Сириус. Не понимаю, почему ты просто не поговорил с Джеймсом. Он сказал бы тебе то же самое, что и я. — Потому что я не мог. — Почему? — Потому что не хотел услышать, что он реально уходит! — Сириус резко поднялся так, что их лица оказались на одном уровне. — Может, он даже не хотел мне говорить! Представь: самолет падает, а у тебя единственный рабочий парашют. Ты что, скажешь об этом остальным? Или лучше будет позволить им надеяться, что у них тоже есть шанс? — Джеймс бы так не поступил, — твердо сказал Римус. — Он никогда не оставил бы кого-то погибать. — И не осудил бы, если бы так поступил кто-то другой... Посмотри на меня. Я не Поттер. Я Блэк. А Блэки портят все, к чему бы ни прикоснулись. Римус взглянул на руку Сириуса, лежащую у него на груди. Он молча взял его за запястье и провел ладонью вверх — по шее, по линии челюсти, к правой щеке, затем к левой. Там он ее и оставил. Взгляд Сириуса смягчился. Римус опустил его руку лишь затем, чтобы поцеловать ее. — Вот. Меня ты не испортишь. — Ну, ты и так странный. — Это мы давно выяснили. Сириус тихо, грустно усмехнулся и наклонился, нежно поцеловав его. — И почему ты так хорошо ко мне относишься? — Наверное потому, что мне это выгодно, — пошутил Римус, снова потянувшись к нему рукой с более чем прозрачным намерением. Сириус вскинул брови, почувствовав это, и тут же снова поцеловал его—резко, несколько раз подряд. Когда они оторвались, Римус откинул голову на подлокотник дивана, наблюдая, как Сириус снова водит пальцем по линиям его татуировки. — Сириус, ты знаешь, что тебе не нужно все тащить на себе, правда? — Еще как нужно. Иначе как мне добиться развития персонажа? Римус наклонился и ущипнул его за нос. — Ай! — Мы не просто группа, — твердо сказал Римус. — Мы семья. Единственная, что у нас с тобой есть. Джеймс это знает. И он заботится о нас. Он твой лучший друг, Сириус. Поверь ему. Сириус отдернул лицо, сжал кулаки у него на груди. Когда он сглотнул, жилы на шее прорисовались ярче. — Это как... Я не хочу, чтобы он уходил, но и чтобы он не жалел, что ушел, – тоже. — Похоже, ты его просто любишь. — ... Блять. Сириус драматично застонал — как он умел — и снова уткнулся головой в изгиб его шеи. Было тесно и жарко, но Римус не променял бы это ни на что на свете. — Все образуется, — прошептал он, — не переживай. Сириус промолчал. Через несколько секунд поднял голову и укусил Римуса прямо поверх "ЛЭ". — ЭЙ!? — Прости–хах... Навязчивые мысли... Ну что, трахнемся еще разок?

★★★

На следующее утро, когда они проснулись, на небе не было ни облачка. Был четверг, а значит, до дня рождения Римуса осталось всего несколько дней. Из-за внезапно наступившей хорошей погоды, казалось, полгорода хлынуло на пляж. Парочки гуляли, собаки носились по берегу, дети строили замки из песка. Римус и Сириус тоже спустились к береговой линии для их обязательного утреннего "лежбища", как они это называли, но быстро вернулись обратно в коттедж, когда люди начали постепенно придвигаться все ближе и ближе. Чтобы отвлечься, Сириус вернулся к своей любимой развалюхе в гараже, и на этот раз Римус пошел с ним, прихватив радио и одну из книг из офиса Монти. Схватив садовый стул с верхней полки, он поставил его в углу и устроился там, слушая утреннее шоу BBC и лениво перелистывая роман. Когда Сириус по-настоящему концентрировался, он говорил сам с собой — и ни это, ни громыхание инструментов Римуса вовсе не раздражало. Скорее забавляло: удивительно, сколько ругательств тот мог выдать за час. После того как Римус пролистал все журналы, пока Сириус разглагольствовал о каком-то "маховике", он узнал, что этот мотоцикл был "Triumph T120 Bonneville 1959 года, с хромом и параллельным двухцилиндровым четырехтактным двигателем" (что бы это ни значило). Сириус никогда не упускал случая произнести полное название, но, кроме этого, понятия не имел, как его чинить. — Ты же совсем не понимаешь, что делаешь, да? — Заткнись, Лунатик! Я пытаюсь сосредоточиться... — Сириус сунул крохотную отвертку за ухо и продолжил листать инструкцию. — Так, это – статор... А это – провод для зажигания... Мм, нейтралка... Аккумулятор... Но вот это-то за что отвечает—свет?... Ох, да чтоб меня... Когда Сириус наконец поднял голову и сдался, уже стемнело. На лице у него было еще больше мазута, чем днем ранее, и тем не менее он был невозможно счастлив. Римусу он никогда не казался красивее. — Ну что... По пинте? И они пошли. Паб был куда шумнее, чем в прошлый раз, что казалось довольно странным для буднего дня. Но им подали напитки и оставили в покое, а старое пианино как никогда навязчиво стояло в углу. — Сегодня попробую подлатать колеса, — сказал Сириус на следующее утро, пока Римус мыл посуду после завтрака. — Ты же всерьез не думаешь, что когда-нибудь покатаешься на этой штуке? — А почему нет? Главное, чтобы он завелся. — У него даже сиденья нет, начнем с этого. Сириус пожал плечами: — Это все равно просто хобби. И Римус был этому рад. Он знал, что Сириус обожает все опасное и рискованное, но перспектива когда-нибудь собирать останки собственного парня где-нибудь на М25 не то чтобы вселяла оптимистичный настрой. — Ты уже придумал, чем хочешь заняться в день рождения? — Спросил Сириус на третье утро в коттедже. Римус почти не услышал: уж больно завороженно наблюдал за ним издалека. Каким чудом Сириус умудрялся держать кружку кофе в одной руке, зубную щетку в другой и выглядеть при этом невероятно обворожительно? Римус не понимал. Наверное, дело было в убийственной комбинации "без футболки и в огромных штанах". — Мой день рождения только в субботу, — сказал Римус, прихлебывая свой кофе и пытаясь сохранять сосредоточенность. — Вот именно. Продумать все надо заранее. — Меня устраивает то, чем мы занимались. — Спали и пили? — И не забывай про секс. — Думаешь, я могу забыть? После прошлой ночи? — Сириус приподнял бровь и сплюнул зубную пасту в раковину. — У тебя есть твой байк, у меня – книги, — напел Римус, наливая себе вторую чашку кофе. — Что еще нужно? — Ну, я уверен, что побольше секса бы не помешало. — Ха. — Римус покачал головой. — Мне хорошо. Мне нравится просто быть с тобой. Но если ты настаиваешь... Сириус скользнул ближе, уже прикусывая нижнюю губу: — Да...? — Мне бы очень хотелось, чтобы ты... Нет, это глупо. Сириус поцеловал его в шею: — Ну давай, Лунатик, не стесняйся. — Ты точно уверен? — Что угодно, — прошептал он мурлыкающе. — В пределах моих возможностей, конечно. — Отлично. — Римус поставил кружку и взял Сириуса ладонями за щеки. — В таком случае, я хочу, чтобы ты сыграл на том пианино в пабе. — Ты... Ты играешь нечестно! — Сириус схватил полотенце и стал размахивать им, как лассо. Римус засмеялся и убежал—и какое-то время они гонялись друг за другом по дому, как молодожены. Чистое, почти совершенное счастье. Потом они вернулись к книгам и байку, и спустя три дня бесконечных поп-хитов Римусу удалось поймать одну из пиратских радиостанций, стоявших где-то посреди Ла-Манша. Эти подпольные диджеи не были вынуждены подчиняться бесцветной воле занудного BBC, а значит, никакой попсы. Хоть на время. Breakin' rocks in the hot sun— I fought the law and the law won! I fought the law and the law won! — Наконец-то! Вот она, нормальная, блять, музыка! — Воскликнул Сириус. Он победно потряс кулаком несколько раз, пока The Clash гремели на всю комнату, мгновенно прогоняя остатки утреннего спокойствия. Римус эту песню не знал, но Сириус — да. Он выкрутил громкость до упора, тряс головой в такт и подвывал строчки, выкрикивая иногда: "УБИЙСТВЕННЫЕ ТЕКСТЫ!" или "ОБОЖАЮ ИХ!" Томни бы тоже понравились. Эта мысль неприятно пронзила Римуса. Он пожалел о ней сразу же, как только услышал следующие строчки: I killed my baby and it feels so bad, Guess my race is run! She's the best girl that I ever had— I fought the law and the law won! Нахуй Томни, прошипел внутренний голос. Он не звонил тебе месяцами. Не сказал ни слова. Ты пытался—ты пытался извиниться! А он не ответил. Это было правдой, отчасти. Перед Рождеством Римус звонил ему и оставлял сообщения, слабые, сбивчивые, жалкие. Томни на них так и не ответил. Вот видишь? Это он. Он во всем виноват. I fought the law and the law won! I fought the law and the law won! I fought the law and the law won! I fought the law and the... Когда песня закончилась, Римус решил: все. Хватит думать о Томни. Он не хотел об этом беспокоиться. Он хотел быть с Сириусом. — Давай, одну песню. Когда ты в последний раз играл просто так, ради удовольствия? — Подбодрил он, когда они вечером снова оказались в пабе. Народу стало еще больше: столики почти все заняты, стоял негромкий, но устойчивый гул. По сравнению со Шнурком – ничто, но после их тихих дней это ощущалось как настоящий рок-концерт. — Никто этого не хочет, — отмахнулся Сириус. — Они еще не знают, чего хотят! Давай, ты просто нервничаешь – привык, что публика всегда ждет тебя. Помнишь, когда мы только начинали, и все таращились на нас так, будто забыли, как моргать? Вот этого тебе и не хватает. — Раз это так просто – сам сыграй. — Я не умею играть на пианино. — Научись. — Пожалуйста? — Римус улыбнулся так, что вопрос стал риторическим. — Считай это подарком на день рождения. — У тебя еще не день рождения, — проворчал Сириус и залпом допил пинту. Но поднялся и, к радости Римуса, направился к бармену. Тот выглядел удивленным, когда Сириус указал на пианино, но если он надеялся, что его отчитают и выгонят, то сильно ошибся. Бармен лишь перекинул тряпку через плечо и кивнул: валяй. Никто не обратил внимания, когда Сириус притащил стул и сел за большое деревянное пианино. Но стоило ему поднять крышку клавиатуры, как клубы пыли взлетели в воздух, и Сириус скривился. Римус ожидал услышать красивую мелодию, может, даже пение, если повезет... Но после нескольких минут, в течение которых Сириус просто смотрел на клавиши, Римус встал и подошел. — Что случилось? Почему не играешь? — Не знаю, что сыграть. — Не знаешь?! — Римус выдохнул. Ох ты ж боже. — Просто сыграй то, что считаешь правильным. Сириус вздохнул, кивнул, встряхнул руками. Довольный, Римус похлопал его по плечу, вернулся к столу и вдруг понял: на них смотрят. Почти все за близлежащими столиками повернули головы — кто с интересом, кто с недоумением — наблюдая за тем, что еще даже не началось. Пока они потягивали лагеры, Римус осторожно вернулся на свое место, внезапно ощущая, как сильно нервничает. Ну давай, Сириус, думал он, сжимая стакан. Ты справишься. Срази их наповал. Сириус не удостоил публику взглядом. Он поднял руку, проверил ряд клавиш, но вряд ли кто-то тут вообще понял бы, фальшивит ли инструмент. Им было нужно одно: понять, стоит начать хлопать или лучше освистывать. Но не случится ни того, ни другого: они будут слишком поражены, чтобы издать хоть звук. Когда Сириус наконец начал играть, Римус с облегчением понял, что знает эту песню. Лично ему больше нравился Спрингстин, но из американцев Билли Джоэл был вполне терпим. Сначала были только аккорды. Несколько минут он перебирал их, губы были плотно сжаты, значит, напевал про себя мелодию. Может, пытался убедиться, что играет правильно — Римус не знал. В какой-то момент он уже перестал надеяться, что Сириус начнет петь, но снова забыл одну важную деталь: никогда не стоит недооценивать Блэка. Slow down, you crazy child, You’re so ambitious for a juvenile. But then if you’re so smart, tell me— Why are you still so afraid? Mm... В такие моменты Римус по-настоящему завидовал публике. Пока он пытался держать ритм с Питером и уравновешивать неуемные соло Джеймса, они получали не что иное, как чистый восторг на грани нирваны. Последний раз он чувствовал нечто подобное тогда, в церкви, когда Шейла вытолкнула Сириуса на середину зала, чтобы тот один пел вместо школьного хора. Тогда он тоже не нервничал. Казалось, будто сцена – это его предназначение, единственное, ради чего была создана его душа. Для него не существовало ничего другого. И, как остальные в пабе, Римус был поражен. But you know that when the truth is told, That you can get what you want or you can just get old. You’re gonna kick off before you even get halfway through, ooh— When will you realise, Vienna waits for you... Сириуса закрыл глаза, но играл каждую ноту идеально. Настолько, что Римусу не приходилось замирать в ожидании ошибки. Если на свете и существовал экстаз, то это был он. Slow down, you’re doin’ fine, You can’t be everything you wanna be before your time. Although it’s so romantic on the borderline— Tonight, tonight... Толпа была поражена. Вся болтовня смолкла, как только Сириус начал играть, и теперь все вытягивали шеи, чтобы его разглядеть. Какая-то женщина достала камеру — «красивый молодой пианист объявился в местном пабе» наверняка считалось крупной новостью в приморских городках вроде Доллиша — но Римус не мог отвести от него взгляд. Вперед, Сириус, подумал он. You’ve got your passion, you’ve got your pride, But don’t you know that only fools are satisfied. Dream on, but don’t imagine they’ll all come true, ooh— When will you realise Vienna waits for you... Кто-то один скромно зааплодировал. Потом еще кто-то. А когда темп Сириуса ускорился, хлопков стало больше. Скоро люди уже выкрикивали что-то, подбадривая его и поднимая кружки вверх. Им не просто нравилось—они видели его. Кто-то подтолкнул Римуса: — Это твой друг? Чертовски хорош, а? Да. Да, чертовски хорош. Slow down, you crazy child! Take the phone off the hook and disappear for a while! It’s alright, you can afford to lose a day or two, ooh— When will you realise... Сириус поднял взгляд и посмотрел прямо на него. И Римус почувствовал это. Блаженство. And you know that when the truth is told, That you can get what you want or you can just get old! You’re gonna kick off before you even get halfway through, ooh— Why don’t you realise... Vienna waits for you? Я люблю тебя, беззвучно произнес Римус. На мгновение он испугался, что Сириус его не понял, но затем на его губах появилась легкая улыбка—он понял. When will you realise… Vienna waits… for you… Пара перекатывающихся арпеджио — и блаженство закончилось. Несколько секунд никто не шевелился, стояла звенящая тишина. Римус ждал привычных аплодисментов, криков, что сопровождали каждый их лондонский концерт, но их не последовало. И только когда Сириус уже почти вскочил, чтобы сбежать, мужчина впереди наклонился: — Ну? Сыграешь еще, сынок? Вздох облегчения Римуса точь-в-точь повторил вздох Сириуса. А когда тот улыбнулся, публика наконец взорвалась восторгом и аплодисментами. Сквозь шум и гам Сириус посмотрел на Римуса и ответил его безумной улыбке. Отлично! произнес Римус одними губами, подняв большой палец и слегка кивнув: давай, продолжай. Кто-то подошел и поставил пинту на край пианино. Сириус немедленно схватил ее. — Правило номер один! — Провозгласил он своим фирменным, ликующим голосом. — Никогда не ставьте напиток на пианино! Иначе он непременно закончится! Он одним махом осушил стакан. Паб взревел, и, вытерев рот, Сириус вновь положил пальцы на клавиши. — Обратимся к классике. Посмотрим, знаете ли слова... The warden threw a party in the county jail! The prison band was there and they began to wail! The band was jumpin' and the joint began to swing! You should've heard those knocked out jailbirds sing— Let's rock! Everybody, let's rock! Everybody in the whole cell block— Was dancin' to the jailhouse rock! Они ушли в спешке, как и положено звездам, с широкими улыбками и животами, полными пива, за которое не отдали ни пенни. Бармен сказал Сириусу, чтобы тот приходил когда угодно; кажется, выпивка продается в разы лучше, когда идет концерт. Кто бы мог подумать? — Боже, как же я по этому скучал! — Воскликнул Сириус, когда они вышли из паба, и холодный полуночный воздух ударил им в лица. — Нам нужно выступать чаще! А то та пара раз в неделю в Шнурке нам ничем не поможет. — Можем попробовать новое место! Сохо! Или... или Камден! — Предложил Римус, все еще готовый идти у него на поводу после такого вечера. — Может, нас полюбят в местных университетах. — О чем ты говоришь? Нас все любят! — Это первый шаг. — Ладно, но мы хотим большего! Помни: Мэдисон-сквер-гарден через четыре года! — Начнем с пары политехов, а там уж посмотрим. Сириус расхохотался и споткнулся—он едва держался на ногах. — Черт, надо было пить больше! Все равно ведь не мы платили. — Ты уже достаточно выпил, — сказал Римус, подхватывая его за руку, которую тот набросил ему на плечи. — Давай зайдем за сигаретами. Они свернули в круглосуточный магазин. Пока Сириус плелся к отделу со сладостями, Римус подошел к кассе и нажал на звонок, вызвав продавца из подсобки. — Пачку Embassy Gold, пожалуйста. — Закончились. Есть Players. — Э... Ладно, сойдет. Пока тот пробивал товар, Римус услышал радио. Он узнал голос ведущего с утренней пиратской станции, но его заинтересовало не это, а тема разговора. Время от времени он улавливал слова: «Лондон», «концерт», «Clash». — Можете сделать погромче? Продавец бросил на него взгляд, зашел в подсобку и увеличил громкость. — Да, вы услышите это первыми, друзья! — Провозгласил ведущий. — Антинацистская лига проводит митинг в Вестминстере в ответ на бездействие столичной полиции после серии нападений в городе, и легендарные The Clash, только что закончившие тур по Перл-Харбору, вызвались выступить в поддержку. Считается, что нападения являются результатом растущего влияния крайне правых группировок, таких как "Национальный фронт", и те, кто в них состоит, надеются принудить этих нерадивых депутатов к прямым действиям! Все средства, вырученные от концерта, пойдут в местные благотворительные организации и на поддержку пострадавших от насилия, так что вы тоже сможете посмотреть The Clash в прямом эфире с пятницы по завтрашний вечер в бальном зале Лицеума в Вест-Энде. Будь там или будь чертовым фанатиком-расистом. Римус резко обернулся. — Сириус! Сириус, иди сюда! Тот подошел, жуя открытый пакет огромных мармеладок. — Че..? — По радио говорят, что The Clash дают концерт. Завтра вечером. В Лицеуме. — Но это же в Лондоне. — Знаю. Сириус прищурился, все еще жуя мармелад. — Завтра твой день рождения. Думаешь, нам стоит поехать? — А почему нет? Это наш выходной, можем делать, что захотим. — Пожалуй, ты прав. — Ты собираешься платить за это? — Вмешался продавец, указывая на пачку мармелада в руках Сириуса. Римус тяжело вздохнул, выхватил пакет и бросил его на прилавок: — Это, и Players.

★★★

Суббота, 10 марта 1979 Несмотря на радость и волнение из-за внезапного концерта Сириуса, Римус проспал крепко. Проснувшись, он повернулся и обнаружил, что Сириуса уже нет в их постели. На его половине одеяла еще оставалось тепло, а где-то на краю сознания болтались обрывки сна. Он уже чувствовал, как этот сон ускользает — как и все предыдущие, которые он забывал каждое утро. Только сейчас он помнил одну-единственную вещь: Томни. Они разговаривали. Просто разговаривали. О чем? Римус не мог вспомнить. С днем рождения, Лу—сказал ли Томни что-то подобное? Возможно. Но потом заплакал ребенок, и... Римус оттолкнул эту мысль подальше. Сегодня они едут домой—не время раскисать, тем более с четырехчасовой дорогой впереди и рок-концертом вечером. — Сириус? Ответа снизу не последовало. В кухне Римус обнаружил вымытые тарелки, аккуратно расставленные в сушилке. Почесывая затылок, он вышел к задней двери и распахнул ее, впуская холодный девонский воздух. — Сириус? Снова тишина; но на этот раз Римус услышал музыку, доносящуюся из гаража. Он как раз успел увидеть местный мусоровоз, грохочущий по дороге к соседнему дому. Втиснув ноги в сапоги поверх пижамных штанов, Римус сбежал по дорожке вниз и поднял уже пустой мусорный бак, относя его обратно к куче мусора у гаража. Не помнил, чтобы выставлял его прошлой ночью, но кто-то из них явно остался достаточно трезвым, чтобы сделать это. — Сириус? — Римус постучал в створку гаража после того, как кое-как усмирил бак. — Ты жив? — Ага, тут, Лунатик! — заорал Сириус. — М-м… Mommy’s alright, Daddy’s alright, they just seem a little weird… Surrender! Surrendeeer! То ли его сбило пение Сириуса, то ли беда сама нашла его — но Римус повернулся к воротам гаража и зацепился ботинком за покосившуюся старую шину, оставленную гнить под дождем. Он споткнулся, выругался и выпрямился, чтобы отвесить ей пинок — запустив ее прямо в мусорный бак. Оглушительный грохот разнесся по двору, и тут же радио смолкло. — Лунатик, ты в порядке? — Да, — выдохнул Римус. — Уронил бак. Бурча себе под нос, он поставил на место и бак, и шину. Уже надевая крышку, заметил что-то торчащее из-за груды хлама. Винил, как от автомобильного сиденья, только тоньше. Слишком широкое для велосипеда, это было… О. — Полагаю, этот бак сказал тебе что-то реально мерзкое, раз заслужил такое обращение, — сказал Сириус. Он сидел на корточках рядом со своей драгоценной мотоциклеткой, хотя на часах было еще рано. Ожидаемо на обеих щеках были размазаны черные полосы мазута. — Заслужил, — отозвался Римус, вытирая руки о штаны. — Ты занят. Мы что, не едем домой сегодня? — Нет-нет! Просто решил подлатать Жизель еще разок перед дорогой. — Ты назвал байк в честь своей бывшей гувернантки? — Что сказать – я у нас сентиментальный, — Сириус постучал отверткой по корпусу, потом отбросил ее и вскочил на ноги. — А ты вовремя! Я как раз хотел попробовать ее завести. Сам бензин принес утром, так что стой там! Не особо веря, что это сработает, Римус скрестил руки и облокотился на дверной косяк гаража. Смотрел, как Сириус перекинул ногу через байк, зависнув над отсутствующим сиденьем. — Сначала открываешь подачу топлива, — сказал он, двигаясь медленно, словно байк мог его сбросить. — Потом нажимаешь вот здесь, чтобы проверить, идет ли бензин – это называется "пощекотать". — Представляю, как бы ты готовился к выпускным экзаменам, если бы имел то же рвение, что к этой штуковине. — Ха-ха… Теперь – зажигание. — Он щелкнул тумблер. — И наконец… Газ! Уперев одну ногу в газ, а другую в землю, Сириус ухватился за руль обеими руками и резко толкнул себя вверх, а потом вниз. Раздался гром — и под ним взревел мотор; мертвое ожило. — Охренеть! — Выдохнул Сириус. — Он… он завелся! Лунатик, он завелся! — Вижу, — Римус оттолкнулся от стены, искренне впечатленный. — Я думал, ты его и до мурчания не доведешь. — Да он рычит! — Сириус повертел руль, мигнув ему единственной фарой. — Ну давай, прокатимся! Только ты и я! — Сириус, мы не можем. Пауза — и Сириус поник. — Да… ты прав. У нас даже— — То есть мы не можем… — Римус ухмыльнулся, поднимая старое сиденье, — …без этого. Челюсть Сириуса отвисла. — Ты нашел его! — Оно валялось у тех шин. Похоже, Монти собирался купить новое. — Зачем? Это же просто идеально! Соскочив с мотоцикла, Сириус взял сиденье, протер тряпкой старый винил, очищая от грязи и пыли. Материал потрескался, местами порвался, из дыр торчал наполнитель — но Сириуса это ничуть не смущало. Через несколько минут он уже прикручивал сиденье обратно. — Ах! То, что надо, — выдохнул он, почти подпрыгивая. — Ну что, Лунатик? Прокатимся по случаю дня рождения? — О? У тебя день рождения? — Ну пожааалуйста? Он об этом пожалеет, но восторженный взгляд Сириуса того стоил. Быстро переодевшись, Римус вышел на дорогу, где Сириус уже сдувал пыль со старого шлема. — Нашел внутри. На, надевай. — А как же ты? — Ты что, фильмов не видел? Красавчик никогда не надевает шлем. — Прости, что не верю, — буркнул Римус, натягивая шлем. Он перекинул ногу через байк, как показал Сириус, и вытер вспотевшие ладони. — Ладно. Можешь ехать. — А держаться ты не будешь? О! Он придвинулся ближе, чувствуя, как изгиб спины Сириуса ложится на его грудь. Они были настолько близко, что Сириус наверняка чувствовал биение его сердца сквозь куртку. — Ноги вверх, Лунатик, как я показывал! Римус подчинился, сжавшись сильнее, когда байк рванул под ними. — Т-Ты уверен, что знаешь, как управлять этой штукой? — Не-а! — Сириус взревел мотором. — Но в этом-то и заключается веселье, а, хулиган? Он успел только пробормотать молитву, как они сорвались, скатившись с булыжной дороги на главную. Все могло бы быть очень даже терпимо, если бы Сириус не проскочил знак "стоп" и не подрезал проезжавший мимо них грузовик. — Упс! — Сириус! Мы умрем! — Все умирают, Лунатик! Зато мы умрем со стилем! Гудящий грузовик за спиной остался позади, и они понеслись. Первые несколько минут Римус не решался поднять голову. Рев мотора крутил желудок, а ветер хлестал по ушам, словно волны, врезавшиеся в скалу. Единственное, что удерживало его на месте, — кулаки, вцепившиеся в кожаную куртку Сириуса. Они подпрыгнули на выбоине, и Римус уже в который раз представил их тела, разлетающиеся по шоссе, мозги Сириуса, размазанные по асфальту, словно картина Джексона Поллока. И не такой уж красивый теперь, правда? — сказал бы призрак Римуса. — Лунатик, ну ты и тряпка! — Прокричал Сириус. — Ты хоть раз поднял голову?! — Ты убьешь нас! — Люди до меня уже пытались, поверь! Римус сдержал желание стукнуть его кулаком—опасно. — Что это? — Крикнул Сириус. — Что-то на дороге! — Заткнись! — О боже! — Байк качнуло. — Лунатик, берегись! Мы сейчас— — ЗА-ВА-ЛИСЬ! — Римус вскинул взгляд вверх, сердце ушло в пятки, вся жизнь пронеслась перед глазами!... И увидел пустую дорогу впереди. — Знал, что ты справишься, — хмыкнул Сириус. Точно, подумал Римус, вот теперь я тебя убью. Из-за злости на Сириуса страх улетучился, пусть и ненадолго. Ветер все так же хлестал их по лицу, только теперь к нему добавились развевающиеся длинные пряди волос Сириуса. Байк уверенно держался на колесах, ревел под ними, летел по проселочной дороге, не удаляясь от моря настолько, чтобы они перестали его видеть. Небо было ледяного синего цвета, воздух — холодным, но Римусу было все равно. Это напоминало ему, как они мчались в роскошном автомобиле Сандры. Это было самое близкое ощущение к полету, чем все, что он знал. Вверх и вниз, следуя каждому изгибу дороги, они летели, как молния. Сириус читал дорогу удивительно точно, намного лучше, чем, казалось, должен был. Но Римуса уже давно перестал удивляться его талантам. — Я люблю тебя. Сириус откинул голову назад. — Что-что, Лунатик? — Я сказал… — он глубоко вдохнул. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СИРИУС БЛЭК! — О! ХА! Я тоже тебя люблю! Я люблю тебя, Луни—Я ЛЮБЛЮ ЛУНАТИКА! У-ХУУУ! Римус крепче сжал руками талию Сириуса, и сердце снова пустилось в галоп. Сириус сделал еще один резкий рывок вперед, потом обернулся и улыбнулся ему. — Я люблю тебя больше всех на свете. С днем рождения, Лунатик. Римус залился румянцем, который надежно скрыл шлем. — Сириус, ты такой… ТЫ, БЛЯТЬ, ИДИОТ, СМОТРИ НА ДОРОГУ! — ХА-ХА!