Силовое поле

этот мир

преподносит тебе

столько боли,

но ты извлекаешь из неё

золото

— Снова.. Этот идиот, — за столом их небольшого собрания разошёлся смешок тихий, практически неслышный. Пока не подошёл Тэхён с глазами-пуговицами от увиденного. — Хён! Он что опять за своё взялся? — Ким орал во всё горло, не жалея столовой совсем. Собравшиеся мигом отлучились от своих обедов, смотря на источник звука. Хосок лишь покачал головой. — Э! Давай, перестань орать! И да, это он, — тише добавил Хосок. Не секрет то, что Хосок был совсем не дур собой, что скрывать - его хотела большая половина университета. Без глаз сердечек, скорее они думали своими членами, только и всего. А Хосок был ну не таким совсем. Модный парень с глазами именно сердечками, который ждал любовь всей жизни. Но! Что-то поменялось, его сердце не разбивали, но отношения родителей почему-то заставили задуматься, что не так уж и нужен ему этот его человек. Во всех встречающихся людях плюсом был тольо член. В принципе, Чон от своего либидо не страдал и был девственником (кому не скажи - не поверят). Потому что он олицетворение прямоты, уважения к себе и нормальной самооценки, как он считает, редкость в их дни. Многих знакомых, с которыми он не общается по ряду причин из одного пункта, – альфы –, вторые половинки унижали и жестоко манипулировали. Ему нравится его жизнь сегодня: его семья не бедная, – это пожалуй единственный плюс, и карманные деньги он хоть и не просит, но папа всегда отстёгивает круглую сумму; его родители не разведены, из-за этого он чувствует себя пятым колесом, ибо всё детство слушал о том, какой он камень преткновения; несмотря на всё это он работает на неполный рабочий день и эта чаще всего сводится к онлайн скроллингу документов, а не присутствие в офисе, жить в кампусе не так уж и плохо, поэтому тратить деньги на съём жилья он не видит вообще, но иногда может переночевать в родительском доме. Хосок доволен своей жизнью. Но в ней не так давно засел всем своим существом и не торопился уходить один надоедливый парень, ну таких был точно не один, но этот почему-то пытался за ним как-то ухаживать. Это было немного бестолоково и криво, но что-то Хосока цепляло... — Хён, не ешь! Вдруг там наркотик! — Тэхён был всегда слишком экцентричным среди всех его друзей. За ним постоянно наблюдали, охотились и хотели отметить, хоть в восьмидесяти процентах случаев это было надуманно. ..это было искренне, но как же абсурдно в его ситуации. Булочка с молоком на завтрак, на обед какой-то фрукт и сок. Эти продукты появлялись в его шкафчике как бы он не закрывал его, не подпирал, не менял код, всё было без особого результативного толка. Это происходило на протяжении пары уже таких неспокойных дней. Ради своей безопасности он не мог принять это, но почему-то хотелось. Потому что веяло чем-то настоящим. Чем-то добрым, что Хосок так трепетно хотел получить. — Новый сотовый? — удивлённо гнёт своё Тэ, подозрительно смотря на раскладушку в руке. Ага, родители Хослка не были бедными, они были теми, кем упрекают, кого ставят в пример, из-за кого у ребёнка в детстве не было настоящих друзей, — Дай, дай. Хосок правда немного улыбается на дурачливость друга, на то как он шлёпает раскладушкой туда-сюда и удивлённо моргает глазами. Это вызывает в нём только самые тёплые чувства, нежные. До тошноты и боли в груди. Их круг друзей был небольшой, даже маленький: он, надоедливый, но не менее любимый Тэхён и Чимин; иногда с ними общались ещё парочка людей, но они не были соединены с ними настолько близко как это трио. Но Хосок каким бы прекрасным не был человеком, как бы счастлив не казался, с какой яркой и честной улыбкой он не появлялся всюду, всё равно чувствовал себя в компании своих друзей немного чужим. Немного не таким, потому что.. — Я бета, — говорит Чон, поднимая взгляд, наполненных словно мёдом, глаз. В его топком взгляде отражается сметение парня напротив. Его друзья немного затихают: Тэхён перестаёт улыбаться, Чимин сидит, уперев взгляд в подошедшего парня, который пытается снова и снова привлечь внимание. Они делают вид, что ничего не происходит будто всё так и должно быть, ничего не произошло даже. Но Чонин почему-то не улыбается так ярко как раньше, Хосок наоборот смеётся и снова словно для уверенности повторяет с улыбкой, которая не кажется ничуть искренней даже если она и до ушей растянута, но она только отчаяние показывает, — Слышишь, я просто бета. — О, ну, — парень чешет голову, пытается сделать вид будто всё в порядке, но меркнущая физиономия его выдаёт, — Тогда мне пора. Ещё увидимся. Хосок усмехается, наблюдает за удаляющимся парнем, теряя все остатки своего достоинства, будто цепляясь за это ложное ощущение надобности. И теперь все знаки внимания точно сойдут на нет, потому что какой смысл добиваться так усердно чего-то одноразового? С бетой ведь семьи не построишь, верно? — Вау, минус один. — Эй, Сок-а, — начинает было Чимин, но почему-то останавливается, когда его перебивает друг высоким голосом. — Чимин-а, порядок, не начинай. Хосок уходит, продолжая выпивать из стакана сок, покачивается, что-то мычит себе под нос, зная, что за ним никто не последует - отучил друзей жалеть его. Но в сердце больно и это наигранное спокойствие выплеснется из него истерикой даже не в раздевалке, а сразу дома. Он сделает вид, что всё хорошо. И хорошо, что этот Чонин не сделал вид будто Хосок ему интересен даже после этого. Будто Хосок кому-то интересен как человек, а не как мясо. Хосока в его жизни приучили, что он не пригодный для любви и нежности ему не видать, его будущее расписано за него уже давно, с того момента, когда семья одарила его обыкновенным взглядом, таким же, который подходит для обычного человека. Потому что в семье, где иерархия играла не последнюю роль, Хосок оказался обыкновенным бетой. С того момента у него не могло быть изюминки, страсти, любви с кем он хотел. Теперь в его жизни был установлен свод законов только для него. Хосок в первое время озадаченно плакал, а потом смирился, кажется, шуршит одеждой перед зеркалом, после выбора нарядов, делает вид словно это ему и не интересно, но на самом деле ему так заметно хочется, чтобы его внешность любили вдовесок (или же поровну) к тому, что он просто существует. Чтобы говорили о том как повезло, что он именно в Корее рождённый, что: "Ох, какое счастье, сама судьба свела нас в этом универе". По неприятной случайности обстоятельств Хосок вторичный материал. Но Чон продолжает жить, по крайней мере он делает вид перед друзьями, держит планку. Пускает пыль в глаза будто с самого себя не был разочарован. Ох, и как же глупо Хосок чувствует себя, когда на протяжении жизни находит сам ответы на все те косые взгляды, негодование родителей и несмешки, переходящие из детского сада прямо в школу и по классике. — Эй! — только и кричит Чимин, помахав рукой с трибуны, на что друг отвлекается только краем глаза, просто потому что он не хочет оплеуху от Юнги-хёна. Он здесь капитан и баскетбол как бы его стезя. Но Хосок не жалуется, ему нравится этот вид спорта, утомлённость, прогресс и наконец-то результат. Ему всё ещё иногда говорят оскорблименты, которые выглядят, наверное, у таких людей в голове как огромная похвала, но что-то: "Ты добился такого будучи бетой, ого!" – ну как-то его не впечатляет, расстраивает даже, но вида он не подаёт, ни в коем случае, — Когда закончится твоя тренировка? У Чимина голос ангельский и звонкий, на что вся команда поворачивается в оцепенении, приветствуя его, он же внимания вовсе не кидает даже на них. Они с Хосоком смотрят друг на друга так отчаянно, словно ловят невидимые волны их общения. — Ещё двадцать минут, — отвечает зачем-то Юнги, но Чимин не обращает внимания и вообще это вроде был как риторический вопрос, поэтому Хосок, бежит прямо туда, ко второму ряду с ошеломлённым взглядом и капельками пота, которые теряются во время бега, падая прямо на скользкий пол. Поэтому не видит, что не все озабоченные взгляды прилипли к Паку. Юнги от него нежный взгляд отвести не может. — Что такое? Чимин? — Там у Тэхёна непредвиденная проблема. Ну, — смутившись, он отводит взгляд куда-то в толпу, которая будто ждёт платок принца для прохождения в егопокои, но мимо, — В общем проблема между ног, хён. И они бегут вместе, ничего не сказав, не забрав даже вещей, попутно схватив только рюкзакЧона. И Юнги, он ничего не говорит, просто продолжает, потому что его взгляд всегда приклеен к Хосоку. Так, что все замечают. Все, кроме Хосока, конечно. Хосок, Чимин и Тэхён добираются до общежития в рекордные сроки. Чимин по всей видимости не мог сам справиться, они хоть и друзья лучшие, их трио буквально не распадается никогда и прошло многое, но Чон замечает что-то личное только между ними. Интимное. Впервые он замечает это, когда находит их друг напротив друга совсем молчавшими, словно онемевшие, подобны выгравированным статуям, на лицах которых испуг и увечия от чувств. Чимин это объясняет только очень многозначительным: "Забей, хён", но Хосок считает это звоночком. Чем-то более интимным, чем секс и поцелуи. Это тягучее молчание комфортное только для них. Чон остаётся около двери, не осмеливаясь даже войти, отпускает Тэхёна уже около порога и смотрит как Пак практически тащит его на себе, такой маленький, но сильный, наверняка даже не замечает отсутствие друга. Потому что Чон считает это уже не его делом. По крайней мере он всего лишь бета, - самый отличный вариант, чтобы помочь довезти омегу в таком состоянии. Самый лучший вариант защиты. Хосок бы хотел, чтобы иногда о нём также заботились. Нет, он не жалуется. Он обожает, любит своих друзей. Из раза в раз повторяет, что они его всё и целая семья. Но в одночасье Хосок совершенно одинок, особенно, когда между этими двумя такие взгляды слишком тёплые и нужные, нежные и понимающие всё без единого слова, без знака или звука. Просто глаза. Хосок поправляет лямку рюкзака только, кажется, для того, чтобы ремешок рьяно и рвано соскочил, подпрыгнул и с грохотом опустил все вещи вниз. Тетради, книги, комок формы - всё разлетелось. Парень присаживается только для того, чтобы не успеть схватить улетающий лист бумаги с чем-то, наверное, важным, потому что его лицо моментально отдаёт тревогой, или сработал накопительный эффект. Но ему всё равно. Ему так всё равно, когда он бросает, пытается запихнуть вещи обратно, застегнуть разъехавшуюся молнию. Его сила слабеет и сдаёт, когда он не находит своей новой раскладушки. Хосок неудачник номер один в своей жизни. здравствуйте! Мой телефон в надёжных руках? Дайте знать, пожалуйста Хосок пишет с телефона отца и с придыханием сердца ждёт ответа. Не то что это была его самая главная проблема жизни - потеря телефона, но так он скорее отвлекался. Он прекратил грызть ногти и вяло поднимал голову на каждый звук будь-то будильник, звонок от коллеги или ещё что-то. Но ответа почему-то не последовало через пять минут, десять, тридцать. Хосок уснул ближе к полуночи только от нехватки сна и слишком нервного проведения этих совсем нескучных двадцати четырёх часов. Была солнечная спелая весна, ночью в его волосах запутались пару пушинок неприятного тополя. Ветер шуршал, нижняя губа была слегка оттопырена. Его тоненькая простынка, служащая одеялом, сползла ближе к краю кровати практически сбившись в ногах от беспокойных движений. *** — Ты мне встречу назначил? — от грохота вилок Хосок не сразу отвлёкся на слова родителя, лишь тупо уставившись. Над его губой была небольшая родинка, которая прыгала вместе с его удивлением в одно время. В одночасье он понял, покачал головой. — Это, наверное, кто-то брал телефон. Прикол, пап, — тихо прошептал, не веря даже себе, продолжая ковыряться в еде словно это было самое противное, что он видел. — Странные у тебя друзья. Так он, Чон Хосок, блуждал в поисках все тридцать минут до назначенного времени обмена с его таинственным героем дня. Интересно, кто нашёл телефон? Чон угрюмо покачал головой лишь для того, чтобы отмахнуться от мыслей. Какая ему разница? В коридоре на третьем этаже практически не было никогда людей, лишь пара преподавателей, потому что это была кафедра, в половине восьмого здесь тем более никого не должно было быть. Он опустился на скамейку около окна и, сложив голову на руках, опёрся о подоконник. Ветер шептал ему что-то даже через стекло, но он не слышал, просто чувствовал, а когда обернулся на настоящий стоящий звук, то быстро вскинул голову, словно вбрасывая в движение все свои рефлексы. Там стоял его хён в потрёпанных узких джинсах и одышкой какой-то странной будто он и не спортсмен вовсе. Его волосы копной прятались под кепкой, на которую был натянут капюшон. Юнги, кажется, был сбит с толку сильнее. — О, хён! Привет, — скучно помотав кистью, поприветсовал его Хосок, отдирая лицо от такого сладкого местечка, — Чего так рано? — не получив ответа от загипнотизированного хёна, тот продолжил, — Я тут кое-кого жду. И Мин будто в мгновение этих слов отмер, ожил и снова начал функционировать: заморгал чуть чаще нужного, почесал рукав кофты. И Хосоку это нравилось, — лёгкая непринужденносьь. Тогда он протянул в руках измученный телефон. Хосок лишь ахнул. — Ах, это ты! Так Славно! — Юнги вздёрнул бровь, но Чон понимал его будто на другом языке, — Мало ли кто его мог найти. Спасибо, хён. Хосок обнял его. Так нежно. Это было впервые и будто Юнги мог сравнивать с чем-то. Голова была заполнена лишь теплотой рук, жаром щеки, которая прижалась к его потной. Контуженные фразы хотели вырваться, но Юнги словно держал их в узде, бросив кивок напоследок. — Хён, я должен тебя теперь угостить. В знак благодарности, — Как будто Юнги мог протестовать. Он всё также стоял, как по щелчку начал двигаться и достал из упавшего на пол рюкзака, розовую упаковку жвачки, — Ого, hello kitty. — Да, любимое. Твоё. Они хоть и были в одной команде какое-то время вместе, считались сплочёнными людьми, но Хосок не считал Юнги своим другом. Да, тот был отличным хёном и просто хорошим человеком. Хосоку с такими людьми запрещено общаться и быть. Быть? — Я увидел брелок. На т-твоём телефоне, — предотвратил вопрос Мин, уже собираясь уходить. — Ладно. Тогда ещё увидимся, лучший хён, — прохохотал Хосок, накинув на плечо рюкзак, одна лямка была разорвана, но Юнги обратил на это лишь краткое внимание. Он хотел и мог видеть только удаляющуюся фигуру Хосока. Его плавные, но в то время они были острыми. Какие нравились Юнги. Ему вообще многое, что не нравилось начало становиться по душе. Ну, потому что это Хосок. — Хо-сок, — мягко проговорил тот и услышал как щёлкает пузырь от резинки. Но было ли это так? Не хрустело ли это его хрупкое сердце?