Силовое поле

Тогда ничего будто не меняется, а продолжает рутинно течь каждый день. Всё те же тренировки, взгляды, иногда подработка, ночёвка у родителей или в кампусе, скучные пары, поход по магазинам, смех. К этому всему лишь добавляется то, что Чимин с Тэхёном начинают.. встречаться. Хосок этому удивлён, но пытается не подавать вида как можно настойчивее. В тот момент, когда они липнут друг к другу всё более теснее, Чон вышагивает к шкафчику, попутно болтая с ними о всяком разном. Разглядывает промежутки коридоров и тихо чему-то удивляется в своём подсознание, возможно своим примитивным мыслям. А возможно.. чему-то еще?  — Так ты нашел свой телефон, — больше утверждает Чимин, потому что Тэхён до сих пор не может отлипнуть от невольно вьющегося брелочка. Хосок лишь удручённо кивает, голова сильной болью раскалывается, но он не знает почему, — Таблетку? – Чимин предлагает, исходя из своего чувства беспокойства. Он знает, что с Кимом они отдалились от друга, но это произошло совсем не намеренно. Хосок лишь качает головой, зная что будет заикаться в преломном ответе сквозь линию губ.  Когда Чон открывает шкафчик, его сердце всё также предательски начинает отбивать ритм как и в первый раз после повторения этой ситуации. Оно набивает ритм, потом замедляется, дыхание учащается, перерастает в неприятную боль, проходящую сквозь тело скользящей болью удовольствия. Машинальной искрой, томной клейкой обволакивающей части тела приятной лозой, а ощущение это просто объясняется – Хосок, кажется, чувствует себя любимым.  — Вот придурок, — лишь шипит Чимин. Тэхён не отличался особой импульсивностью в отличие от своего парня (Хосок считает, что может их так называть, всё это правда как-то непривычно для него). Любовь в его понимании это бабочки, сердечки, которые всегда транслировались по телевизору, это день святого валентина, букеты, конфеты, секс, потому что он знает, что это единственное ради чего альфы хотят себе омег. А у Чимина с Тэхёном совсем не так, у них всё по-другому, и большее, что смущает его, выходца из патриархальной семьи, что они оба омеги.  И возможно Хосок ещё сам не знает, но в скором времени его представление о любви изменится.  — Тебе от этого смешно, идиот! – он успевает только опомниться, когда Тэхён бежит мимо него, рюкзак падает. Толпа невольно разрастается, становится больше, собираясь на шум. Хосок наблюдает за угрюмым, практически ядовитым взглядом его друга, который оттаскивает. Чимин хоть и омега, но так рьяно подрывать авторитет у этих парней - себе дороже. Они не поскупятся ни на что, чтобы разбить лицо.  Среди всей этой непонятной и неприятной шумихи он замечает и недавнего неудачника-любовника, который захотел исчезнуть и больше не подходить, когда узнал сущность Хосока, его товарищей по баскетболу, старших ребят и Юнги. Его сердце благосклонно решает стучать быстрее, разум не поддаётся на противную провакацию, словно не замечает такого важного знака.  — О чём ты? – лишь удивлённо справшивает униженный парень, получивший лёгкие царапинки на лице и жгучую пощёчину.  — Ты сначала клеишься, катишь, потом сливаешься, потому что Хосок для тебя недостаточно хорош, да? – пыхтя, произносит Пак, разжигая в собственных глазах огоньки негодования, — А потом продолжаешь давать ему эти подачки. Ты насмехаешься! Это унизительно даже для тебя! На Хосока переводят оголделые взгляды, они склизко сползают по нему, с лица на открытые плечи и обнажённые руки, по слегка прикрытому животу и искрящимся штанам, по длинным ногам словно с осуждением. Нет, Хосок это точно чувствует. Он помнит это чувство, ощущал уже много раз. И каждый раз вспоминает каково это было впервые, когда с ним стали обращаться как с чужим, слишком равнодушно даже родители, потому что он не приносит пользы обществу, себе, семье, абсолютно никому. Это осуждение и вгрызающиеся в него взгляды ранят, но он не смотрит лишь на одного человека, потому что от хёна его получать почему-то совсем нет желания. Чимин пыхтит, вырывается и швыряет, достав прямо из ящика друга, яблоко прямо в нагло вальяжно развалившегося альфу, которого вся ситуация начинала только забавлять. В его шкафу както переставали появляться завтраки после отказа, точнее унижения Чона, но сегодня вновь.  — Он мне даже не нужен! Он ущербный, он даже плевка моего не достоин, не то что моих ухаживаний!  Хосоку становится впервые за себя стыдно, не по себе. Он действительно не такой как все, не обычный омега или альфа. Ну, он просто Хосок. Когда Чимин стоит в шоке не от той мысли, что это не тот придурок подкидывал завтраки, а от такого унижения в сторону друга, он намеревается вцепиться ему в шею, разодрать лицо, но его на мгновение опережает Юнги. Его это задевает больнее всего.  — Ты извинишься! – рычит он, Чон уверен, что видит как его челюсти сжимаются, как на его щеке сразу же лукавит царапина от чужих рук, как насмехается этот идиот над его хёном. Будто всё это шутка. — А то что, Мин? Тебе не всё равно на него? Ты извращенец, если хочешь его трахнуть!  Хосок ничего не хотел слышать, по его щекам скатываются слёзы унижения и испуга, граничащие с отвращением к самому себе, но он слышит возгласы, падения, как разнимают дерущихся альф. А сам отдаляется, схватив лишь рюкзак с собой. Он бежал, не оборачиваясь, прямиком к ближайшей открытой двери, но почему-то все кабинеты были закрыты, и ему не осталось выбора как забежать в туалет, закрывшись в одной из кабинок. Его дыхание эхом проносилось в голове, также как и чувства негодования и отвержения. Скорость его мыслей не совпадала с действиями, отторжения собственного тела, прикосновения к самому себе собственными руками ощущались как нечто чуждое и непонятное, пока слёзы всё катились по его лицу. Ужасно. Он просто был ужасен.  Он скатился, не обращая внимания на грязный пол, его обрезанная футболка задралась, но ему было так всё равно на эти побочные эффекты. Хосок, продолжая рыдать, захрипел, не в силах остановить поспешные вдохи, которые словно отрываали его от реальности. Кому какая разница как он выглядит, во что был одет и сколько искорок в глазах у него было, если они не видели в нём Хосока совсем, им было всё равно на его стиль, чувство вкуса, увлечения, светящиеся зрачки, потому что всё, чего они от него хотели, после того как узнавали, что он бета, - это чтобы его одежда валялась около кровати, а в глаза они не были любителями смотреть, единственное, чего бы он стоил это прижать лицо к кровати, удерживая шею острой хваткой, пока сзади в него вбивались с бешеной силой, не удостоив его даже взгляда на голое тело, потому что эти альфы не раздевались перед такими как Хосок, они просто расстёгивали ремень и спускали штаны совсем немного, чтобы обнажиться.  Иногда ему нравилось думать, что было если он родился обыкновенным, обычным и совсем нормальным. Наверное, такого сына бы хотели родители, такого человека бы хотели любить другие. Но всё, что ему оставалось сейчас – это разочарованно вдыхать, впуская в свою голову безобразные мысли, предвещающие начало новых всхлипов. Его тело рассекалось словно напополам, мерцающие капли слёз беспрекословно падали, но уже по инерции. Голова сильно болела, и Чон, прислонившись к стене, закутался в кофту, которая всё время висела на его бёдрах как будто лишний предмет его наряда. Поёжавшись, он потянулся к карману, достав оттуда наполовину пустую упаковку жвачки, с неё улыбалась китти, немного помятая, Хосок улыбнулся и попытался расправить складки бумаги, придавая первоначальный вид. По его телу растеклось приятное удовольствие, запах клюквы врезался ему в нос и почти что добрался до мозга, наполнил рот приятным вкусом этой ягоды, наполняя спокойствием. Он, наверное, мог просидеть там еще дольше, если не услышал стук в дверь и шумные шаги.  — Эй, открой, — почти прошептал голос с другой стороны двери, словно по волшебству к концу фразы, дверь распахнулась и в кабинку влетел Чимин. На его лице не было ничего кроме грусти и облегчения. Он сильно прильнул к другу. Пытаясь обнять его еще крепче, чем возможно. Им было всё равно на грязный пол, капающий кран и все другие обстоятельства, соединяющиеся в такую обстановку, — Прости меня.  Прошептал Пак, Хосок ничего не ответил, банально не зная как объяснить, что тот ни в чём не виноват абсолютно. Он лишь улыбнулся полуразбитой улыбкой, Чимин соединил их лбы одним движением. Это было так интимно и близко, нежно, но ничего не предвещая большего. Они сидели просто так как два склеенных друг с дугом, как одно целое.  — Будешь? – спросил Хосок, не узнавая голос – он хрипел и не было прошлой нежности, дерзости, всё, что объединялось в нём, несмотря на противоречие.  — Ага, — прошептал тот, откинувшись вместе с другом к стене. Странно, что никто не зашёл до сих пор сюда. Может, уже начались занятия или все разошлись, им было совершенно плевать. Чимин взял одну подушечку жвачки, чтобы быстро закинуть в рот и начать жевать, — М-м. кола. Прикольно. — Не, клюква, — возмущённо протестовал Хосок с усмешкой. — Кола, — победоносно улыбнулся Чимин, показывая на упаковку. На ней всё также была нарисована китти, разглаженная упаковка хранила на себе надпись «кока-кола» *** В тот же день он не приходит больше на занятия, они втроём бродят как в старые добрые, вместе. Как и раньше Хосок между ними, в середине, а не сбоку их новенькой пары. Ему это нравится, но что-то в груди предательски болит и скребётся.  — Так ты не сердишься, — утверждает Тэхён, но Чон не понимает, почему все у него просят прощения, за что. На это, чтобы не разбираться, он просто качает головой отрицательно. Волосы вьются на ветру, холодок обдувает заплаканное лицо своими порывами, — Славно. Юнги его так отметелил! – восхищается он, но тут же одёргивает себя, — Юнги, кстати, тоже неплохо так досталось. Всё это приводит к тому, что на следующий день Хосок смотрит на разбитое лицо Джуёна (так его зовут) и не менее побитое лицо его хёна. Они всё ещё выглядят агрессивно друг к другу. Но это перестаёт быть первой важностью, когда на Хосока кидают двусмысленные взгляды. Его осуждают - понять не сложно, проще некуда. Поэтому есть он предпочитает в одиночестве, но когда терпеть всё это становится невозможным, он уходит, не начиная свой обед. Хосок блуждает по изученным коридорам и приходит почему-то в спортазл, он не заперт. Не слышать здесь стук мяча как-то совсем непривычно. Здесь частые тренировки и соревнования проходят каждый сезон. Но Хосоку грустно. Он ложится на маты, прикрывая глаза, сквозь досчатые окна искрится свет и снизпадает на веки, заставляя жмуриться, но потом он исчезает как по щелчку. Хосок чувствует чьё-то присутсвие.  — Привет, — говорит Юнги, улыбаясь, — Не против? – Хосок очарованно отрицательно машет головой. Его хён присаживается рядом, около головы, и смотрит вперёд, куда-то в сторону баскетбольного кольца, — Они.. ничего не сделали тебе? – словно не решаясь, продолжаеь Юнги, но Хосок снова отрицателен в своём ответе.  — Извини, хён. — За что? – и это звучит так искренне, не наигранно, Хосок думает на мгновение, что не все альфы такие придурки. Ну или Юнги просто хороший актёр. — За всё, хён. Из-за меня тебе так больно. Юнги хочет сказать, что ему не больно совсем от этих пары ударов, что больнее в тысячи раз это видеть вот такое несчастное лицо, видеть насмешки в его сторону. — Ерунда, правда. Помнишь, как в летний сезон мне прилетел мяч в лицо. Была вот такая шишка!  И Хосок кивает, ему почему-то рядом с Юнги очень комфортно и хорошо. Весело даже, приятно наблюдать снизу вверх, практически исподлобья за ним. Как на волосы отливается солнечный свет. Светло и приятно. — Давай пообедаем. Они едят домашнюю еду, вспоминают моменты из прошлых игр, это даже не надоедает, потому что это единственное, что их объединяет. Но ощущуение связующей нитки, между ними не покидает Хосока. — Твой папа настоящий кулинар, ага. — Нет, это я готовил, — с лёгкой улыбкой отрицает Юнги. Его улыбка. Хосок замирает на мгновение, приятная улыбка верхней десной. Красиво, — Кстати, я подумал. Ты не хочешь сходить в кино? Или кафе? — Точно, я же тебе ещё должен за телефон. Теперь ещё и этот случай, — улыбка с лица Хосока так и не сползает. Юнги хочет отрицать, сказать, что совсем не поэтому он приглашает. Что Хосок, ну.. Он не говорит. Не говорит, но в пятницу вечером они идут в кино на какой-то странный фильм. Хосок выбирает ужасы, Юнги заезжает за ним в кампус. Хосок ловит осуждающие взгляды и почему-то становится стыдно. Омеги насмехаются над ним, а некоторые цокают в сторону его и Юнги, мол: «Поиграется и бросит». Ну. Хосоку всё равно, потому что на такого как он хён точно никогда не посмотрит. И не надо.  Всё проходит хорошо, даже очень. Фильм не такой уж и плохой, большое ведро попкорна за которое платит Юнги, отрекаясь от денег Хосока с красными щеками, улетает между ними слишком быстро. Время летит незаметно, а Хосок счастлив впервые по-настоящему за столько лет. Ему не указывают, не тыкают, Юнги рядом с ним как будто более чем рад его компании. «Это вежливость» - думает Хосок в одночасье, когда Юнги с улыбкой до ушей, которая на его хёне так карсиво смотрится, отходит за ещё одной порцией попкорна. Хосок разрешает сам себе, потому что день и правда хорош. Он ходит вокруг фудкорта, прокручивает моменты в голове и снова улыбается, пока его не дёргают за плечо. Нежно. «Это Юнги». — Привет, — это оказывается совсем не хён. Парень с улыбкой яркой и застенчивой, машет ему рукой, чтобы разморозить реакцию, — Ты не против познакомиться? – Хосок хочет сказать заветные слова, которые работают как яд для всех альф, но не успевает, — Меня зовут Дэхён. Мне двадцать два. Я, кстати, бета.  — Хосок, — как по инерции говорит тот, не понимая почему. Да, этот парень милый, даже красивый, но в последнее время ему не привлекателен никто. Почти. По крайней мере он диктует свой номер телефона, улыбается, даже заправляет локон за ухо, краснеет от этого действия, хочет улыбнуться, но не успевает, потому что парень падает. Точнее его сбивает с толку Юнги, — Юнги! Что ты делаешь!  Юнги оттаскивает парня, пытается снова замахнуться, но вместо этого почему-то рычит: - Он мой!  — Почему ты не сказал? – возмущённо тянет Дэхён и собирается уходить, разжёвывая подошвой кед рассыпанный по всему полу попкорн. Он уходит и Чон точно знает, что тот никогда ему не позвонит.  — Юнги? Я не понимаю! – восклицательно произносит он, смахивая слёзы с глаз и пытаясь спрятать красноту щёк, - Блин! — Эй, Хосок?  — Отвези меня в кампус.  И эта поездка становится самой тихой и непривычной, слишком скованной. И всё построенное за эти пару дней будто ломается. Хосок просит остановить около площадки, не доезжая до места назначения и со спокойствием выходит на свежий воздух. Щёки всё также горят. Он бросает мяч в кольцо и не попадает, расстраивается и снова мимо. Его всё бесит! — Зачем ты это сделал? – возмущённо, но с долей обиды произносит Хосок. Его глаза остекленевшие и расстроенные. — Я тебя пригласил! Я твой спутник, Хосок! – с грустью, не присущей для альф, возмущается тот, переходя на шёпот, – Зачем ты это сделал, если я тебя приглсил? — Я не понимаю, — мычит тот, потому что.. Юнги идиот! Как он не мог понять? Возможно этот бета был его судьбой и всё это из-за собственничества и.. — Ты мне нравишься, Хосок! – его мысли больше не успевают друг за другом. Он не пытается обернуться, потому что его кости онемели. Юнги поднимает мяч, чтобы забросить в кольцо. Вау, попал! Трёхочковый! Но не в кольцо, прямо в сердце Хосока.