«Запах серы»

*** Адам лежал на боку, наполовину лицом в подушку, наполовину в матрас, с гримасой боли и терпения. На спине — ледяной компресс, обёрнутый в тонкое полотенце. Он был на грани: терпит, но вот-вот выбросит окно. — Это не смешно, — процедил он, не поворачивая головы. — А я ещё не начинал смеяться, — отозвался Люцифер, сидя в кресле у кровати с чашкой кофе. — Я сейчас наслаждаюсь твоей трагической позой. Ты как греческий бог после неудачного сальто. Адам приподнялся — чуть, болезненно. Мышцы дёрнулись, лёд сместился, он зашипел от боли. — Сука... Лёд на место, живо. Люцифер поставил чашку, подошёл. Осторожно, с подчеркнутой аккуратностью, прижал компресс обратно к пояснице. — Вот так. Потянись ещё — и я, может, даже спою тебе колыбельную. — Заткнись. — Да ладно тебе, Адам. Я же присматриваю. Почти забота. Почти доброта. Почти романтика. Он присел на край кровати. Подпер подбородок рукой. Глаза — прищуренные, как у кота у костра. Адам лежал, дышал ровно. Снаружи — камень. Но внутри... Смешно щекотало в груди. Только попробуй показать. Только попробуй смутиться. — Ты выглядишь… забавно, — заметил Люцифер. — Я выгляжу, как человек, который потянул спину из-за хреновой лестницы. — Хм. Интересно. — А не потому, что его... всю ночь трахали до отключки? Пауза. Молчание. Адам не ответил. Он только замер. Губы слегка приоткрылись. Сердце — щёлк. Глаза медленно сузились. Он приподнялся на локтях — через боль. — Ты. Уёбок. — Сказал он спокойно, без эмоций. — Ты серьёзно решил сейчас это вспомнить? — Я просто ищу причины, — с ленцой ответил Люцифер. — Хочешь, я их запишу в список? — 1. Лестница. — 2. Неловкость. — 3. Громкий, сладкий, дёрганый Адам подо мной. ЩЁЛК. Краснота. Медленно поднималась по шее Адама. Он её чувствовал. Он злился. Не от слов. От того, что это сработало. — Это… — начал он, сдерживаясь, — было на фоне гормонов. — Ты прекрасно это понимаешь. — Не было там... желания. Был только... огонь. Биология. — Ага, — Люцифер наклонился чуть ближе. — Но, должен сказать, этот "биологический огонь" орал моё имя с таким энтузиазмом, будто я воскрес твой родной полк. Адам зарычал. — ЗАТКНИСЬ. — Или я тебя выкину с балкона. Без ангельских крыльев. Проверим, полетишь ли. — М-м-м, так и знал, что ты всё ещё горишь. Адам отвернулся. Лёд снова прижался к коже. Он стиснул зубы, закрыл глаза. Сердце билось. А щеки... Щёки всё ещё пылали. — …Заткнись, — уже тише, но с отчаянной угрозой в голосе. — …Просто... помолчи. Люцифер не ответил. Он только медленно выпрямился, подошёл к тумбочке, налил воды, поставил рядом с кроватью. Потом — снова сел. — Хорошо. Я помолчу. Пока. — Но знай: я запомнил этот румянец. — Тебе идёт. Адам вдавил лицо в подушку. — УБЕЙ МЕНЯ. — Или СЕБЯ. — Или ОБОИХ. — Просто ПРЕКРАТИ. Люцифер только усмехнулся. И остался сидеть. Потому что в этот момент он знал: Адам дрожит — не от боли. И краснеет — не от злости. В комнате было тихо, только капал лёд — кап... кап... — на сложенное полотенце под поясницей Адама. Он лежал на животе, стараясь не двигаться лишний раз: от любого неосторожного движения поясница отзывалась тупой тянущей болью, а при попытке сесть… ну, скажем так — он уже знал, какой именно частью тела он вчера переусердствовал. Адам вздохнул в подушку, чуть шевельнулся — и зашипел: — Сука… Кажется, я больше никогда не смогу кататься на лошади. Или на велосипеде. Или сидеть. — Или ходить гордо, как будто у тебя не было ночи, где тебя разобрали на запчасти? — невинно уточнил Люцифер, подходя с новой порцией льда, завернутой в ткань. Адам не ответил. Он только сжал кулаки, уткнувшись в постель. — Кстати, — продолжил демон, устраиваясь у него за спиной. — Я бы сказал, ты даже немного мурчал ночью. Прямо как котик. Такой… злой, стонущий котик. Адам зажмурился. Его уши полыхали. Он чувствовал, как всё тело пульсирует от унижения и чего-то странного, поднимающегося из живота. — Заткнись. Просто поменяй лёд и убирайся к чёрту. Люцифер хмыкнул. — Адам, я ведь только и делаю, что помогаю. Он легонько отогнул край футболки, чтобы добраться до поясницы. Ткань мягко скользнула вверх. Пальцы задели голую кожу. Секунда — и Адам дёрнулся. — Нгх…! — вырвалось у него внезапно, хрипло, чересчур резко. Он сам не понял, что издал звук. Это был не стон боли. Это было… что-то низкое, рваное, будто удар в живот изнутри. Он резко напрягся, прижал локти к бокам. — Сука… — выдохнул сквозь зубы. — Ты чё творишь?.. Люцифер замер. Потом медленно, очень медленно опустил лёд точно в нужное место — аккуратно, хладнокровно. Но его голос был насыщен улыбкой. — Ммм… — Ты так… чувствителен. — Только коснулся — и уже… — Заткнись. — Ты ведь понимаешь, Адам… — Что это место — весьма… отзывчивое. — Особенно после такой бурной ночи. — Я бы даже сказал, перенасыщенное. Адам сжал зубы. Он не мог повернуться — тело отказывалось. Но его лицо уже горело от ушей до шеи. — Ты не смеешь… использовать это. — Голос дрожал. — Не смей играть на этом, ублюдок. — А ты не стонал бы, как будто я уже внутри. — Тогда, может быть, и не играл бы. ЩЁЛК. Раздался ещё один звук. Не изо рта Адама. Это был звуковой эквивалент внутреннего краха. Адам уткнулся лицом в подушку и застонал — уже от смущения. От невозможности победить. — УБЕЙ МЕНЯ, СУКА. — Либо уйди, либо отпусти меня страдать в одиночку. — Уйти? Ни за что. — Люцифер нежно прижал лёд чуть плотнее. — Я буду присматривать за тобой… милый мой. Адам зарычал. Он не знал, чего больше в нём сейчас: злости, смущения или... подступающего желания. Оно не исчезло. Оно спало в животе, в пояснице, в пальцах, и едва Люцифер коснулся его — вспыхнуло. И хуже всего было даже не это. Хуже всего — что Адам хотел ещё. Он ненавидел это. Он ненавидел себя за это. Но хотел. ——— Прошло два дня. Адам снова ходил ровно, сидел без гримас и не вздрагивал каждый раз, когда кто-то хлопал дверью. Спина восстановилась. Мышцы расслабились. Жар ушёл. Тело — в норме. А вот психика... Психика — нет. Потому что эти два дня Люцифер был рядом. Каждую. Чёртову. Секунду. Как змея в саду. Как яд под кожей. Как мысли, от которых не избавиться. Он не прикасался напрямую. Нет. Он был хитрее. Он, например, мог подойти за спиной и вдохнуть, будто невзначай. Или "поддержать", когда Адам просто неловко потянулся. Или оставить чашку слишком близко к его руке. А один раз он даже разрешил себе поправить воротник у него на спине. Медленно. Легко. Тепло. Пальцы скользнули по шее, и Адам чуть не выронил нож. --- Адам не показывал. Ни разу. Внешне — абсолютное спокойствие. Если бы кто-то спросил, он бы сказал: — Всё под контролем. Но внутри у него всё кипело. Люцифер ебал ему мозги. Словами. Жестами. Интонацией, сука. Даже молчанием. И самое хреновое — оно работало. --- В этот день они сидели в холле. Люцифер — как всегда, развалившись, будто владел этим местом. Адам — чуть дальше, читая какие-то отчёты, которые ему подбросила Чарли. Он делал вид, что увлечён. На самом деле он читал одну строчку раз шесть. — Ты снова злишься, — сказал Люцифер, не отрываясь от газеты, которую он не читал. — Я работаю. Отвали. — Нет. Ты притворяешься, что работаешь. А на самом деле ты думаешь, как бы мне выбить зубы. …Или язык. — Думаю, как бы тебя заживо закопать. — С моими габаритами тебе понадобится трактор. Но приятно, что ты думаешь обо мне. Адам резко отложил папку. Резко. С глухим стуком. — ДА. Думаю. Постоянно. Потому что ты, блядь, эти два дня... — Эти два сраных дня, когда у меня болела спина, ты ТАК выносил мне мозг, что я начинаю подозревать, что это было с твоей стороны сознательное вторжение. — Ну… — протянул Люцифер лениво. — Ты был в уязвимом состоянии. Голый. Слабый. Тёплый. Ранимый. Как можно было не пользоваться? Адам замер. Лицо каменное. Но уши, шея, щеки — алые. — Ты больной, — процедил он. — И у тебя фетиш на моральные пытки. — Ты выглядел так мило, когда краснел. До сих пор выглядишь. — Особенно когда я говорю "в уязвимом состоянии". — Я тебя сожгу. — Я тебя уже держал. Помнишь? Пауза. Адам встал. Медленно. Подошёл ближе. Встал прямо над ним. Глаза в глаза. — Люцифер. — Ммм? — Ещё одно слово, и я вырежу тебе голосовые связки ножом для масла. Люцифер улыбнулся. Поднял руки. — Ладно. Тихо. Тихо. Мир. Пауза. — …Но ты всё ещё краснеешь. — БЛЯДЬ! Слово вырвалось с такой силой, что Чарли в другой комнате наверняка уронила чайник. Адам резко сделал шаг вперёд. Лицо пылало. Он не знал, от чего именно сильнее — от ярости, унижения, или… …другого. Он всадил ладонь на спинку дивана — прямо рядом с головой Люцифера. Глухой звук удара. Левая рука сжата в кулак. Правая — в опоре. Он стоял над ним. Дышал тяжело. — Ты можешь прекратить всё это, сука?! — прорычал он сквозь зубы. — ЭТО. ВСЁ. — Каждый шёпот. Каждую ссаную фразу. Каждое движение, от которого у меня дергается глаз. Люцифер медленно отложил газету. Повернул к нему лицо. Улыбнулся. Так… мягко. Почти с заботой. Почти с пощечиной. — Оу… — Неужели тебе так хочется, чтобы я перестал говорить… и начал делать? Адам замер. Внутри — удар в грудь. Как кулак. Как ток. Он ничего не ответил. Он только напрягся. Люцифер поднял брови. — Ты уже прижимаешься ко мне, милый. — Неужели того раза было мало? Щёлк. Адам вскипел. — Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. — Но всё равно приходишь ближе. — Потому что ХОЧУ ТЕБЯ УДАРИТЬ. — Ты можешь. Но я всё равно вспомню, как ты стонал. — Или хочешь, чтобы я напомнил? Тебе ведь так нравится, когда я повторяю. Кулак Адама вздрогнул. Он почти ударил. Но не сделал этого. Потому что если бы дотронулся — не уверен, что остановился бы. Он отшатнулся. Развернулся. Процедил: — Тварь. — И всё же — вкусная тварь, согласись. Адам не ответил. Он вышел из холла. Почти бегом. Дыхание — рваное. Сердце — шумит. Пальцы — дрожат. ...