«Красное вино и соль»

__________ Адам заметил, что больше не оглядывается. Не считал шаги, не искал повороты, не выискивал слабые места в структуре дома. Он больше не чувствовал себя в капкане. Наоборот — в этом месте было легче дышать, чем в мире, где его учили ненавидеть. Он сидел на подоконнике, ел грушу, а Люцифер рассказывал историю про исчезнувший город, где дома строились из живых деревьев, и всё пахло мёдом и пеплом. — ...они сгорели за одну ночь. Кто-то сказал, что я виноват. Я даже не спорил, — закончил Люцифер, отпивая вино. Адам хмыкнул. Куснул грушу. И, жуя, сказал: — Ты ведь, наверное, сводил с ума тысячи женщин, мужчин и кого-то промежуточного, да? Люцифер чуть приподнял бровь. — Что ты имеешь в виду? — Просто... ты весь такой мрачный, красивый, бессмертный. Опасный. Типичный тёмный соблазнитель. Я бы поставил, ну, минимум пару сотен в постели? Люцифер открыл рот, будто хотел ответить, но ничего не сказал. Только посмотрел. И — впервые — в его лице что-то дрогнуло. Не раздражение. Не игра. Смущение. Едва заметное. Но оно было. Адам прищурился. О, так это работает. — Что, попал в точку? Или наоборот — у тебя обет целомудрия и ты питаешься исключительно моральной чистотой? — Ты переоцениваешь мой голод, — спокойно ответил Люцифер, но уже без обычной уверенности. Глаза скользнули в сторону. Адам ухмыльнулся. — Ну, если вдруг когда-нибудь захочешь "разнообразить меню" — знай, я всегда доступен… для дегустации. Только не кусай сразу. Люцифер подавился вином. Он поставил бокал, прикрыл глаза рукой. — Ты стал… слишком смелым, — пробормотал он, но улыбка на его губах была — настоящая. Мягкая. Почти усталая. — Привыкай, — сказал Адам, потянувшись. — Я тут надолго. — С тех пор пошлые подколки стали частью их жизни. Когда Люцифер наклонялся над книгами, Адам мог бросить: — Осторожно, ещё чуть ниже — и я решу, что ты приглашаешь. Или когда они пересекались в узких коридорах: — Ты специально так близко проходишь, или у тебя просто нехватка личного пространства? Люцифер сначала пытался сохранять лицо. Но иногда уголки его губ сдавали. Он уставал от своей вечной серьёзности. И, кажется, позволял себе просто быть. А Адам… он чувствовал, что начинает хотеть не только быть рядом, но и остаться. По-настоящему. Он не говорил это вслух. Ещё нет. Но между каждой их фразой, каждым взглядом и каждой шуткой искрила тишина, в которой рождалась нечто большее, чем просто игра. *** — Хочешь остаться на ночь в моей комнате? — спросил Люцифер спокойно, отрывая взгляд от шахматной доски. — Зависит. Кровать одна? — Да. Адам сделал вид, что задумался. — Только если ты не начнёшь лапать меня во сне. Хотя… — он наклонился, глядя на Люцифера, — если начнёшь — разбуди, чтобы я не пропустил. Фигура Люцифера замерла над доской. Он медленно поднял глаза и вздохнул. — Ты неисправим. — Кто сказал, что я собираюсь исправляться? — Адам подмигнул, потянулся. — Здесь и так чересчур свято, мне нужно вносить немного грязи в этот идеальный готический уют. Люцифер встал, прошёлся к книжной полке, явно делая вид, что ищет том. Спиной к Адаму, он сказал: — Думаешь, ты меня смутишь? — Я уже смущаю, — Адам встал, подошёл ближе. — Вот ты сейчас повернёшься, а я угадаю — ты красный до ушей. Люцифер резко повернулся. — Не до ушей. — Ага, значит, признал, что покраснел! Вампир хмыкнул, но не стал спорить. Он просто прошёл мимо, слегка зацепив плечом. Адам заметил: его рука дрогнула, как будто он хотел коснуться — и передумал. — Позже, за ужином, Адам сидел, перекинув одну ногу на другую, как будто позировал для старинной картины. Люцифер читал что-то вслух — философский трактат о природе влечения. Очень серьёзно. С выражением. Адам почти умер от искушения. — «...и потому, страсть может быть искажённой формой желания бессмертия…» — закончил Люцифер. Адам медленно облизал губу. — Ага. Особенно когда читаешь это своим голосом. У меня страсть точно в искажённой форме. Очень специфическая форма. Люцифер опустил книгу. — У тебя вообще специфическая форма мозга, кажется. — А у тебя — шикарные руки. Кстати, ты когда-нибудь душишь кого-то в постели? — Адам. — Что? Чисто теоретически спрашиваю! Я ж не говорю, что хочу... Он наклонился ближе. — ...но если вдруг, я б не отказался от лёгкого удушья… с твоими пальцами на моей шее. Романтика, как-никак. Люцифер прикрыл лицо рукой. Несколько секунд — тишина. Потом он сказал: — Ты... издеваешься надо мной, да? Адам пожал плечами и усмехнулся: — Возможно. Или просто хочу посмотреть, где твои границы. Пока их не видно. — На следующее утро они завтракали в саду. Люцифер выглядел сонным, в светлой рубашке с расстёгнутым воротом. Адам уставился на его ключицу. — Ты нарочно так ходишь? — Так как? — Ну вот это всё. Шея. Ямочка. Соблазнительная линия к чёрту знает чему. Если ты решил меня соблазнять — скажи честно, я хотя бы подготовлюсь. — Я просто проснулся, — отрезал Люцифер. Адам медленно встал из-за стола, подошёл ближе. Он не спешил — будто знал, что каждое движение звучит громче слов. Он остановился рядом, наклонился. Кончиками пальцев провёл по открытому вороту рубашки Люцифера — от ключицы до шеи. Кожа под его пальцами была прохладной, почти каменной. — Знаешь, — сказал он тихо, почти в ухо, — не стоит так ходить, если ты не готов к последствиям. У кого-то может не выдержать самообладание. Люцифер не двинулся. Только дыхание стало чуть глубже. — Я не виноват, что ты такой... восприимчивый, — спокойно ответил он, но голос чуть дрогнул. Адам провёл пальцем по его шее, медленно, как будто измерял пульс. — А ты знаешь, где у людей самая чувствительная точка? Вот здесь… — он надавил чуть ниже уха, у самой линии челюсти, — …если поцеловать тут, можно заставить даже самого упрямого застонать. Люцифер резко отвернулся, будто отдернулся от жара. Но не сказал ни слова. Адам хмыкнул, стоя рядом. — Я просто делюсь знаниями. Образовательный процесс. Межличностный. С практикой по желанию, конечно. Он отступил на шаг, глядя на него сбоку. — Не переживай, Люци. Я не кусаю. Ну… разве что, если попросят. Люцифер поднял взгляд. Красные глаза — немного потемневшие. Тень эмоции скользнула по его лицу: не злость, не страх, не раздражение — желание. Глубокое. Подавленное. — Ты играешь с огнём, Адам, — прошептал он, низко. Адам склонил голову. — Может, мне просто нравится жар. И, не дождавшись ответа, развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. — Люцифер остался сидеть. Его пальцы всё ещё ощущали тепло чужого прикосновения. И впервые за долгое время он почувствовал нечто близкое к… дрожи. Но не от страха. От того, что он больше не был хозяином этого огня. *** — Хочешь попробовать? — спросил Люцифер, легко покрутив вино в бокале. — Это не кровь. Просто алкоголь. Очень старый. Очень хороший. Адам хмыкнул, усаживаясь рядом. — Никогда не пил. Но с тобой — почему бы и нет? Худшее, что может случиться — я потеряю контроль. Он взял бокал, отпил — и замер. — …чёрт. Это вкусно. — Осторожнее. Оно крепче, чем кажется, — предупредил Люцифер. — Да ладно тебе. Я взрослый мужик. Я справлюсь. Пятнадцать минут спустя Адам сидел развалившись на диване, с покрасневшими щеками, ленивой ухмылкой и абсолютной потерей тормозов. — Знаешь, Люци, у тебя губы такие... правильные. Прям геометрически привлекательные. И когда ты говоришь, я, клянусь, думаю не о словах. А о том, как бы они смотрелись... ну... ниже пояса. Люцифер поперхнулся вином. — …Адам. — Да? — он наклонился ближе, уже нависая над ним. — Я тут думал. Ты бессмертный, сильный, красивый… мрачный папочка, ну признайся, ты мечтал, чтоб я тебя прижал? — Ты пьян. — Я вдохновлён. Он взял бокал из руки Люцифера, поставил на стол, и — мягко, но решительно — опустил его на диван, прижимая корпусом. — Знаешь, я обычно не нападаю первым, но ты такой… неприлично терпеливый. Хочется проверить, сколько ещё ты сможешь притворяться ледяным. Он склонился к уху Люцифера, почти касаясь губами. — Если я начну целовать тебя здесь, — он провёл пальцем по его шее, — ты сделаешь вид, что это ничего не значит? Люцифер лежал, не двигаясь, красный до корней волос. Его руки упёрлись в диван, взгляд метался между самоконтролем и полным сгоранием. Он даже не пытался оттолкнуть. Только прошептал: — Ты безумец. — А ты — мой любимый грех, — ответил Адам, скользнув ладонью по его груди. — Мягкий бархат, под которым буря. Я весь день хочу залезть к тебе на колени, а теперь думаю: зачем скромничать? — Ада— Люцифер не успел договорить. Адам не отпрянул. Он только ухмыльнулся — широко, грязно, с ленивой полуулыбкой, от которой даже воздух между ними начал нагреваться. — Шшш, не перебивай, — прошептал он, горячее дыхание скользнуло по коже Люцифера. — Сейчас будет… очень интересная часть. Он прижался ближе, бедром между ног, грудью в грудь. Его руки скользнули по плечам Люцифера, чуть сжимая, пока тот не уткнулся спиной в спинку дивана. — Ты ведь никогда не был снизу, да? Всегда контролировал. А вот сейчас — смотри… — Адам провёл языком по линии челюсти Люцифера. — …один вдох — и ты уже подо мной. — Адам… — голос Люцифера был низким, хрипловатым. Он пытался держаться, но руки предали его, вцепившись в диван, как будто от них зависело равновесие. Адам подался вперёд и — укусил его за шею. Не по-охотничьи, а по-кошачьи — игриво, с поддразниванием. — Ммм, вкусно. Не кровь, нет. Просто… твоё тепло. Оно не должно быть здесь. А мне хочется ещё. Он прошептал это прямо на кожу, оставляя влажный след от поцелуя, — медленно, чувственно, как будто выговаривал каждое слово языком. — И ты всё ещё молчишь. Красавчик. Стоик. — А если я начну целовать тебя как надо? — Адам ухмыльнулся и взял лицо Люцифера в ладони, плавно, но уверенно. — Французский стиль устроит? Он не ждал ответа. И поцеловал. Жадно. Глубоко. С языком, который скользнул внутрь — не как просьба, а как захват. Люцифер задохнулся — тело его подалось навстречу, руки вздрогнули. Он не оттолкнул, не отстранился. Он просто застыл, не зная, что больше его тревожит: вкус, власть или собственное желание, которое вспыхнуло, как огонь по сухой траве. Адам целовал его так, будто знал, что делает. И будто не собирался останавливаться. Губы, движения, жар — всё было как музыка, небрежно играющая на грани дозволенного. — Твои губы, Люци… — прошептал он между поцелуями, — грех в чистом виде. Твёрдые, сладкие… как будто созданы для того, чтобы я их распробовал. Он скользнул вниз, целуя уголки губ, подбородок, снова шею. Люцифер был недвижим. Его глаза были полуприкрыты, ресницы дрожали, щёки — горели. Он сжимал диван, как будто это могло удержать его от чего-то большего. Он не мог говорить. Только дышал — тяжело, неровно, вырывая воздух как раненый. А Адам продолжал: — Я бы хотел услышать, как ты стонешь. Не громко, нет… шёпотом. Прямо в ухо. — Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я... — он приблизился к уху, выдохнул, и вдруг… повис. Тело его обмякло. Руки ослабли. Голова — упала ему на плечо. Тишина. Люцифер замер, не понимая. — Адам? Ноль реакции. Только тёплое дыхание у шеи. Медленное. Ровное. Абсолютно отключённое. Он отрубился. Люцифер остался прижатым к дивану, с раскрасневшимися щеками, пылающим лицом, губами, всё ещё ощущающими вкус поцелуя, и полностью бессознательным Адамом на коленях. — …ты. — просто. — издеваешься. Он осторожно поднял руку, провёл по волосам Адама. Мягко. Почти заботливо. В его глазах было и раздражение, и смех, и нечто неуловимо нежное. — Это был худший и лучший поцелуй в моей жизни одновременно, — пробормотал он. Он сидел ещё немного, потом аккуратно приподнял Адама и перенёс его в спальню. Осторожно уложил, сняв ботинки, поправив подушку. Не как пленника, не как игрушку. Как кого-то важного. Затем сел рядом и долго смотрел, как тот дышит. — Спи, идиот, — шепнул он. — Завтра я тебе устрою лекцию по вину и самоконтролю. --- Поздний вечер. Адам застонал, приходя в себя. Голова трещала, как после столкновения с поездом. Всё тело чувствовалось тяжёлым, как будто он таскал мешки с грехами за спиной. Он медленно открыл глаза — комната была полутёмной, но тёплой. Постель мягкая. Подушка пахла… ладаном? Вишней? Люцифером? Он попытался сесть — и застонал громче. — Голова? — раздался знакомый голос. Спокойный. Тихий. Люцифер стоял в дверях, опираясь на косяк. В руке — стакан воды и маленький белый флакон. — Ты нализался, как смертный подросток, — сказал он, приближаясь. — Заслуженная кара. — Убей меня, — прохрипел Адам. — Или, лучше, расчлени. По-братски. — Я бы мог, — Люцифер сел рядом на кровать, — но тогда мне придётся искать нового человека, который делает вид, что не влюбляется. Адам приоткрыл один глаз. — Ты сказал "влюбляется"? — Я сказал "делает вид". Большая разница, — спокойно ответил Люцифер и протянул таблетки. — Принимай. Пока я не передумал и не начал читать мораль. Адам взял, не споря. Выпил, запил и рухнул обратно на подушку. Глядя в потолок, он бормотнул: — Ты всегда такой… милый после того, как на тебя напрыгивают и целуют без предупреждения? — Нет. Но, видимо, для тебя делаю исключение, — Люцифер вздохнул и добавил: — Ты вообще помнишь, что вытворял? Адам прикрыл глаза. — Да. Почти всё. — И? — Люцифер прищурился. — И… — Адам медленно повернулся к нему, в глазах проблеск упрямого блеска. — Не жалею. Пауза. Люцифер улыбнулся — чуть-чуть. Почти невидимо. — Тогда ты действительно безнадёжен. Адам ухмыльнулся, уже чувствуя, как таблетки начинают действовать. — А ты всё ещё хочешь, чтобы я остался? Люцифер посмотрел на него, долго, спокойно, и тихо ответил: — Я уже хочу, чтобы ты не уходил. ––– Ужин был спокойным. Никаких выкрутасов. Простые блюда, тёплый свет, бокалы с чем-то мягким, сладким. Люцифер ел молча, размеренно, взгляд его будто не цеплялся за Адама — но Адам-то знал. Знал, как уголки его глаз дрогнули, когда он снова пошутил: — Надеюсь, ты не раздеваешь глазами — или, хотя бы, делаешь это симметрично. У меня комплекс, когда кто-то пялится на одну сторону. Люцифер выдохнул через нос. — Ты можешь есть и молчать хотя бы пять минут? — Могу. Но это будет самое скучное пять минут в твоей вечности. После ужина они пили чай. Беседа стала мягче. Ближе. Без подтекста. Просто... двое. В уютной комнате. Делящие вечер. Без роли, без поз. — Хочешь остаться сегодня у меня? — тихо спросил Люцифер, когда они почти собирались расходиться. Адам приподнял бровь. — Впервые ты говоришь это без намёков. — Впервые — потому что это не намёк. Адам кивнул. — Окей. Только если я не должен делить постель с каким-нибудь призрачным осколком твоего подсознания. — Только со мной, — сказал Люцифер. — И только если хочешь. — Комната Люцифера была такая, какой её можно было ожидать: полумрак, глубокие цвета, книги, свечи, мягкое бельё. Окна завешены. Воздух пах ветивером и старым деревом. Когда они легли, Люцифер занял одну сторону кровати. Почти напротив края. Он лёг аккуратно, как будто боялся взволновать ткань. Спина прямая. Руки сложены на груди. Он смотрел в потолок, будто вели счёт секундам. Адам улёгся рядом. Тоже молча. Несколько секунд — тишина. — Ты всегда так лежишь? — тихо спросил он. — Так спокойнее. — Ага. И на случай, если я вдруг на тебя наброшусь? Люцифер фыркнул. — Я не исключаю вероятности. Адам усмехнулся. — Расслабься. Не буду кусать... если только не попросят. Люцифер не ответил. Только дыхание стало чуть глубже. А потом — Адам осторожно подтянулся ближе. Пододвинулся вплотную. Осторожно, уверенно обнял его за талию, прижал к себе. Голова — у плеча, грудь — к спине. Как будто так и должно быть. Люцифер напрягся — на мгновение. Как будто не понимал, можно ли. Позволительно ли. А потом — расслабился. Тихо. Словно впервые позволил себе это быть не один. Он не сказал ни слова. Но из глубины тишины Адам прошептал: — Я не уйду. Не этой ночью. И они лежали так. Тело к телу. Без слов. И впервые за долгое время — не как охотник и вампир, а как просто двое. Живые. Тёплые. Рядом.