«Красное вино и соль»

——— Утро началось не с хаоса, не с похмелья и не с драк — а с чего-то удивительно нормального. Адам проснулся первым. Свет пробивался сквозь тонкие гардины, мягкий и размытый, как акварель. Он немного пошевелился — и почувствовал, как рука, обвивавшая талию Люцифера, всё ещё держит его. Сам Люцифер лежал тихо, почти без движения. Дышал ровно. Глаза закрыты. Выглядел… спокойно. Почти беззащитно. Адам позволил себе пару секунд просто смотреть. Потом аккуратно вылез из постели, не разбудив его. Пошёл в душ, накинул на себя что-то из халатов, что висели рядом (естественно, чёрный, мягкий, дорогой), и вышел в гостиную. Там уже стоял завтрак — будто сам дом чувствовал, когда его обитателям нужно еда и тепло. Когда Люцифер появился — в полурасстёгнутой рубашке, босиком, с растрёпанными волосами — Адам хмыкнул: — Ну здравствуй, Люци. Выглядишь как обложка очень порочной Библии. Люцифер лишь слегка фыркнул и взял чашку кофе. Они ели молча, но это молчание было уютным, домашним. Тепло между ними не исчезло — оно перешло в дыхание, взгляды, неторопливость движений. — Я думал, ты сбежишь, — сказал Люцифер, когда Адам поднялся, чтобы налить второй чайник воды. Адам пожал плечами. — Я думал тоже. Но… твоя постель неожиданно убедительна. — Постель? — переспросил Люцифер. Адам повернулся, глядя прямо в глаза: — Или ты. Пока не решил. Позже. Вечер. День прошёл спокойно. Прогулка по галерее, короткая беседа о человеческой истории, немного книг. И весь день Адам вёл себя... сдержанно. Почти. Только иногда его взгляд задерживался на Люцифере чуть дольше обычного. Чуть более откровенный. А вечером — когда свечи были зажжены, а комнаты наполнились мягким светом — Адам начал. — Ты знаешь, — сказал он, усаживаясь рядом, ближе, чем нужно, — если бы я был поэтом, я бы посвятил твоим ключицам целую оду. Люцифер поднял бровь: — Ключицам? — Ага. Они идеальны. Острые, симметричные. Как тропинка к адскому соблазну. Особенно когда ты в чёрном. Люцифер покачал головой: — У тебя нет фильтра, да? — Фильтр перегорел после первого французского поцелуя. Теперь я на ручном управлении. И ты в зоне риска. Позже, когда они уже собирались ко сну, Люцифер стоял у кровати, расстёгивая рубашку, чтобы переодеться. Спокойно, небрежно. Но Адам уже смотрел на него, как на цель. — Ты правда собираешься лечь вот так… без провокаций? — сказал он, подходя ближе. — Адам, я действительно собираюсь спать. — Плохо. Потому что я собираюсь заставить тебя покраснеть сильнее, чем после вина. Люцифер открыл рот, чтобы что-то сказать, но Адам уже оказался рядом. Резко, но не агрессивно. Он мягко толкнул его, заставляя лечь на кровать. Не с силой — с уверенностью. Люцифер отступил инстинктивно, от удивления. Адам навис над ним, одной рукой перехватывая запястья Люцифера и поднимая их над его головой, фиксируя на подушке. Их тела почти соприкасались. — Что ты... — начал Люцифер, но осёкся, когда Адам наклонился к его шее. Губы коснулись кожи — не укус, не поцелуй. Тепло. Дыхание. Медленно, нарочно долго, Адам прошептал: — Ты вообще понимаешь, насколько ты неприлично красивый, когда смущён? С упрямыми глазами и красными ушами... У меня идея — носить тебя в таком состоянии всегда. Он чуть покусал мочку уха, чувствуя, как Люцифер замирает под ним. — Адам... — прошептал Люцифер. Голос сорвался — тонко, хрипло. Он не сопротивлялся. Он просто был потрясён. — Ты такой послушный сейчас… — ухмыльнулся Адам. — Лежишь подо мной, руки прижаты, взгляд бегает... Прямо как идеальный подопытный для моих грязных фантазий. Он двигался медленно — прижался ближе, бедром между ног, дыхание горячее. — Хочешь знать одну из них? — Нет, — слишком быстро сказал Люцифер, но его лицо было пунцовым. Даже ресницы дрожали. — Врунишка, — прошептал Адам и поцеловал его шею, ещё раз. Медленно. С нажимом. Он отстранился чуть-чуть — ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. Пауза затянулась. Люцифер пытался сохранять лицо, но глаза его метались, щеки пылали, а губы были чуть приоткрыты — будто он не знал, как дышать. — Ты дрожишь, — заметил Адам, и на лице его мелькнула хитрая, почти ласковая улыбка. — Это от страха... или от предвкушения? Люцифер пробормотал что-то нечленораздельное. — А может, тебе просто нравится, когда тебя держат? — Адам чуть сильнее прижал его запястья. — Неудобно, да? Никакого контроля. Всё на мне. А ты — весь такой важный, всемогущий, вечный… и в этот момент абсолютно… подо мной. Он специально выделил последние слова, шепнув их прямо в ухо. Люцифер зажмурился. — Я думал, ты хочешь спать, — выдавил он, хрипло. Адам усмехнулся: — Спать? С тобой в таком состоянии? Я бы быстрее написал мемуары, чем заснул. Он склонился к его груди, скользнул носом вдоль ключицы. — Кстати о мемуарах. Я бы назвал главу о тебе “Падший — но не спасённый, потому что слишком занят быть горячим”. С картинками. Люцифер застонал — не от удовольствия, а от безысходности. Он отвёл взгляд, уши горели. — Боже, ты невыносим. — Ошибаешься, — Адам провёл пальцами по его боку, лениво, почти невинно. — Я очень выносим. Особенно если правильно попросить. Он наклонился, щекоча дыханием губы Люцифера, но не касаясь. И прошептал: — Скажи “пожалуйста”, и я скажу тебе ещё одну фантазию. Может, ту, где ты в очках и читаешь лекцию, а я под столом. Люцифер дёрнулся, и попытался закрыть лицо рукой. Адам рассмеялся: — Нет-нет, не прячься. Я хочу видеть каждую твою реакцию. Это же… наука. Практика. Исследование. Он отпустил его руки и откинулся чуть назад, но остался сидеть верхом. Ладони лёгкие, но контроль — в каждом движении. И взгляд — острый, сосредоточенный, чуть дьявольский. — Ладно. Представь. Ты стоишь перед адским трибуналом, весь в чёрном, серьёзный, мрачный… и под мантией ни-че-го. А я знаю. Я сижу в первом ряду. И знаю. И смотрю. — Адам! — выдохнул Люцифер, вцепившись в простыню. Адам улыбнулся невинно: — Что такое? Мы просто разговариваем. Он наклонился снова, тихо, почти нежно: — Ты можешь притворяться, что не хочешь продолжения, но твоё дыхание — уже сдалось. ...