Глава 17
6 июня 2025 г., 10:40
***
Пау лежал в кровати, укутанный теплом одеяла, когда мягкий утренний свет начал пробиваться сквозь жалюзи, рисуя золотые полосы на деревянном полу. Он открыл глаза, чувствуя приятную тяжесть сна, и потянулся, пока его босые ноги не коснулись прохладного пола. За окном Барселона уже просыпалась: скрип трамваев, звон велосипедных звонков и крики чаек над портом смешивались с далёкой мелодией гитары, создавая знакомую симфонию утра. Он встал, прошёл в ванную и умылся холодной водой, смывая остатки ночи. В зеркале его глаза блестели, волосы, ещё влажные, падали на лоб. Аромат его геля для душа — сандал с ноткой цитруса — витал в воздухе. Вернувшись в комнату, он надел чёрную футболку и домашние шорты, заварил кофе, и его густой запах наполнил маленькую кухню. Он сел за стол, где лежали мятые спортивные журналы, и открыл окно, впуская свежий морской бриз. В этот момент раздался лёгкий стук в дверь. — Пау? — голос Мелани, мягкий и тёплый, нарушил тишину. — Заходи, — ответил он, улыбнувшись. Сердце слегка дрогнуло. Дверь открылась, и вошла Мелани с подносом в руках: тёплые круассаны, источающие аромат масла, и две чашки дымящегося кофе. Её платье цвета морской волны подчёркивало фигуру, а волосы были небрежно собраны в пучок. Она поставила поднос на стол и села напротив, её глаза лучились теплом. — Доброе утро, — сказала она, улыбаясь так, что казалось, солнце стало ярче. — Решила принести тебе завтрак. Кофе у тебя уже есть. — Ты всегда знаешь, как меня порадовать, — ответил Пау, беря круассан. Хрустящая корочка рассыпалась под пальцами, а вкус масла растаял во рту. Они болтали о мелочах: о его тренировках, о её кафе, о том, как Ромео готовится к новому учебному году. Их смех звенел в воздухе, голоса сливались в уютной гармонии. Допив кофе, Пау встал, чтобы налить себе воды. Он подошёл к раковине, повернул кран, и в этот момент почувствовал, как тёплые руки Мелани обвили его талию со спины. Её тело прижалось к его спине, а горячее дыхание коснулось шеи, заставив кожу покрыться мурашками. — Пау, — прошептала она, её голос стал низким, чуть хриплым, полным скрытого желания. Он замер, чувствуя, как тепло её рук растекается по его телу, словно ток. Медленно повернулся, встретив её взгляд — глубокий, тёмный, как море перед штормом. Её губы были так близко, что он ощущал их жар. Он наклонился, и их губы встретились — сначала мягко, словно пробуя, но поцелуй быстро стал глубже, жаднее. Его руки скользнули по её спине, ощущая тепло её кожи через тонкую ткань платья, а её пальцы зарылись в его волосы, притягивая его ближе. Дыхание смешалось, сердца бились в унисон. Пау прижал её к себе, чувствуя, как её грудь упирается в его тело, как её ноги слегка дрожат. Он оторвался от её губ, чтобы оставить горячую дорожку поцелуев вдоль её шеи — солоноватая кожа под его губами отзывалась её тихим вздохом. Мелани чуть слышно застонала, её руки скользнули под его футболку, касаясь его груди, и жар охватил его с новой силой. Он подхватил её на руки, её ноги инстинктивно обвились вокруг его талии, и, не разрывая поцелуя, он сделал шаг к кухонному гарнитуру. Посадив её на столешницу, он прижался к ней, её спина упёрлась в стену, а их губы снова нашли друг друга. Его руки скользнули по её бёдрам, чувствуя тепло её кожи через платье, а её пальцы пробежали по его спине, оставляя за собой след из мурашек. Он целовал её шею, ключицы, вдыхая её запах — смесь кофе и чего-то цветочного, сладкого. Она запрокинула голову, её дыхание стало неровным, прерывистым. — Пау, — выдохнула она, её голос дрожал от желания, и это слово словно подожгло его изнутри. Он вернулся к её губам, их поцелуй стал медленнее, но глубже, полным невысказанных чувств. Его руки скользнули под подол её платья, касаясь гладкой кожи, а её ноги крепче обхватили его, притягивая ещё ближе. Они были как два огня, сливающиеся воедино, и весь мир сузился до этой маленькой кухни — до звука их дыхания, до жара их тел, сплетённых в страстном объятии. Раздался звон. Пау проснулся. Его сердце колотилось, тело было горячим, липким от пота. Он лежал в своей кровати, один, в тишине квартиры. Запах кофе и моря всё ещё витал в воздухе, но Мелани не было. Реальность обрушилась на него, как холодная волна, оставив лишь тоску и слабое эхо её прикосновений на его коже. Пау проснулся резко, звук будильника выдернул его из-под воды. Сердце колотилось, простыни были смяты и влажны от пота, а в голове крутился вихрь образов — слишком ярких, слишком реальных. Он моргнул, пытаясь прогнать остатки сна, но они цеплялись за него, как мокрый песок к ногам после пляжа. Мелани. Её лицо, её голос, её руки — но не так, как обычно. Сон был… смущающим, таким, от которого щёки горели даже в полумраке комнаты. Он уткнулся лицом в подушку, издав сдавленный стон. Что это было? Почему она? И почему сейчас? За окном Барселона просыпалась медленно: первые лучи солнца пробивались сквозь щели в шторах, окрашивая стены в золотисто-оранжевый оттенок, а звуки утреннего города — шорох шин по асфальту, звон трамвая вдали, крики чаек над портом — вливались в тишину квартиры. Пахло морем и чуть уловимым ароматом жасмина из соседнего двора. Всё было как во сне, до жути похоже: тот же свет, те же звуки, тот же запах. Он тряхнул головой, прогоняя картинку, и сел на кровати, чувствуя, как страх сжимает грудь. Это было слишком близко к реальности. Слишком реально. Он бросил взгляд на часы — 7:15 утра. Нужно было вставать, двигаться, отвлечься. Пау сполз с кровати, босые ноги коснулись холодного деревянного пола, и пошёл в ванную, но остановился у двери. Душ. Во сне он тоже шёл туда, и там… Нет, лучше не сейчас. Он чувствовал, как тело всё ещё дрожит от напряжения, от того, что гормоны и воображение сделали с ним ночью. Вместо душа он плеснул холодной воды на лицо из раковины, глядя в зеркало: глаза красные, волосы растрёпаны, щёки всё ещё пылали. «Спокойно чувак,» — пробормотал он себе, но голос дрожал, выдавая тревогу. Утро шло, как в замедленной съёмке, и каждый шаг казался эхом сна. Он включил кофеварку — тот же шипящий звук, что во сне, тот же запах свежесваренного кофе, наполнивший кухню. Поставил чашку на стол — старую, с выцветшим рисунком Камп Ноу, — и замер, вспомнив, как во сне Мелани держала такую же. Страх снова сжал горло. Это было совпадение, да? Просто стресс вчерашнего дня — всё смешалось в голове. Но от этого не становилось легче. Вдруг раздался стук в дверь — резкий, неожиданный, как удар грома. Пау вздрогнул, чуть не пролив кофе, и пошёл к двери, сердце билось так, будто хотело выскочить из груди. Он открыл её — и замер. Мелани. Она стояла на пороге, в лёгком платье цвета морской волны, с бумажным пакетом в руках. Её волосы были собраны в небрежный пучок, глаза чуть усталые, но тёплые. Всё, как во сне. И в этот момент образы из ночи — её смех, её близость, её прикосновения — хлынули в голову, как волна. Щёки Пау вспыхнули, жар разлился по лицу, и он открыл рот, но вместо слов вырвалась какая-то чушь: — Мелани, я… э-э… ты… кофе уже готов, то есть не готов, я не… ты как тут? То есть, конечно, ты тут, но… э-э… что это? Мелани подняла брови, уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Пау, ты в порядке? — спросила она, её голос был мягким, но в нём мелькнула озадаченность. — Я принесла тебе завтрак. Круассаны из пекарни, подумала, тебе пригодится после вчера. Она протянула пакет, и Пау взял его дрожащими руками, чувствуя, как бумага шуршит под пальцами. Её пальцы случайно коснулись его, и он чуть не выронил пакет, воспоминания из сна снова ударили в голову. — Спасибо, — выдавил он, голос был хриплым, как после долгого бега. — Ты… ты не зайдёшь? — Не могу, — сказала Мелани, качнув головой. — Мне нужно домой, подготовиться к открытию кафе. Надеюсь, сегодня будет тише, чем вчера. Не хочу опять цирк с телефонами и камерами. — Она улыбнулась, но в её глазах мелькнула тень вчерашнего напряжения. — Увидимся позже, ладно? — Да, конечно, — пробормотал Пау, всё ещё красный, как помидор. — Удачи сегодня. Она кивнула и ушла, её шаги затихли на лестнице, а Пау закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Он стоял так несколько секунд, сжимая пакет с круассанами, чувствуя, как сердце медленно успокаивается. Но образы сна не уходили. Он бросил пакет на стол, сел и уставился на него. Есть не хотелось. Кофе остывал в чашке, круассаны лежали нетронутыми, а мысли крутились, как вихрь. Это был просто сон, да? Но почему он так его потряс? Почему Мелани? И почему он чувствовал себя виноватым, будто сделал что-то неправильное? — Что со мной? — пробормотал парень в пустоту. Время шло, а он всё сидел, погружённый в себя, пока не взглянул на часы — 9:30. Тренировка! Он должен был выйти через тридцать минут. Паника выдернула его из оцепенения: он вскочил, схватил спортивную сумку, закинул туда форму, кроссовки, бутылку воды, чуть не забыв ключи от машины. Выбежал из квартиры, споткнувшись о порог, и помчался к машине, припаркованной у дома. Барселона вокруг бурлила: солнце поднималось выше, нагревая асфальт, запах кофе смешивался с выхлопами машин, а гудки и голоса прохожих сливались в утренний гул.***
На тренировке Пау старался сосредоточиться. Поле пахло свежескошенной травой, пот тёк по спине, мяч глухо стучал по земле, а тренер выкрикивал команды. Он бегал, делал пасы, отрабатывал удары, но мысли всё равно ускользали. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывала Мелани — не та, что принесла круассаны, а та, из сна. Друзья заметили. Форт хлопнул его по плечу после очередного промаха: — Пау, ты где витаешь? Опять вчерашний стресс с соцсетями? — Да, наверное, — соврал Пау, вытирая пот со лба. Он не хотел говорить правду. Пока. После тренировки, за обедом в клубной столовой, он не выдержал. Они сидели вчетвером: Форт, Фермин, Гави и он. Стол был заставлен тарелками с паэльей, свежими овощами и бутылками воды, запах специй и лимона витал в воздухе. Пау ковырял еду вилкой, пока Гави не ткнул его локтем: — Давай, выкладывай. Ты весь день как зомби. Пау вздохнул, отложил вилку и заговорил, тихо, почти шёпотом: — Мне приснился сон. Про Мелани. Не просто сон, а… ну… такой… пикантный. И утром всё было как в нём — звуки, свет, она пришла. Я чуть не сгорел от стыда, когда её увидел. И теперь не могу выкинуть это из головы. Секунда тишины — а потом стол взорвался смехом. Фермин хлопнул ладонью по столу, Гави чуть не поперхнулся водой, а Форт ухмыльнулся: — Серьёзно? Пау, да ты влюблён по уши! Гормоны, брат, гормоны! — Это не смешно, — буркнул Пау, но уголки его губ всё же дрогнули. — Я чуть язык не проглотил, когда она пришла. — Представляю: «О, Мелани, ты… э-э… кофе!» — передразнил Фермин, и все снова засмеялись. Но Гави, отсмеявшись, посерьёзнел: — Слушай, это нормально. Вчера был ад — кафе, соцсети. Ты устал, вот мозг и выдал тебе кино. Не парься. Это просто сон. — Да, — добавил Форт. — А то, что ты краснеешь, как школьник, — это потому, что она тебе нравится. Мы это знаем. Пау промолчал, но тепло в груди подсказывало, что они правы. Может, и правда стресс и чувства смешались в этом нелепом сне? Он кивнул, благодарный за их поддержку, и даже съел немного паэльи, чувствуя, как напряжение отпускает.***
Дорога домой была тихой. Он ехал в машине, окна приоткрыты, и ветер приносил запах моря и нагретого асфальта. Барселона сияла под солнцем: купол Саграда Фамилия возвышался вдали, туристы фотографировались у фонтанов, уличные музыканты играли фламенко. Пау думал о сне, о Мелани, о том, как она улыбнулась утром, несмотря на усталость. Он чувствовал себя глупо, но и… легко. Может, друзья правы, и это просто гормоны? Или что-то большее? Дома он бросил сумку у двери, прошёл в спальню и рухнул на кровать, не раздеваясь. Потолок был белым, с трещинкой в углу, и Пау смотрел на неё, словно она могла дать ответы. Сон всё ещё маячил в памяти, но уже не так ярко. Он думал о Мелани — не о той, из сна, а о настоящей: её силе, её заботе о Ромео, её смехе, когда они пили чай. Он думал о том, как она делает его лучше, как Ромео сказал, что он как брат. И о том, что, может, этот сон — не стыд, а знак. Знак, что она занимает в его сердце больше места, чем он готов был признать. Усталость накрыла его, как тёплое одеяло. Он закрыл глаза, и на этот раз перед ним была не Мелани из сна, а Мелани с круассанами — реальная, тёплая, его. И с этой мыслью он провалился в сон — на этот раз спокойный, без тревог, под шум Барселоны за окном. Спустя несколько часов он проснулся. Однако не сумев совладать эмоциями, он больше не мог оставаться в квартире. Стены казались слишком близкими, тишина — слишком громкой. Пау спрыгнул с кровати, натянул толстовку и схватил ключи. Часы показывали 20:00, поздновато для понедельника, но Барселона никогда не спала, и он тоже не мог. Ему нужен был воздух, движение, что-то, чтобы заземлить его. Выйдя из квартиры, он спустился по скрипучей лестнице, дерево холодило кроссовки, и шагнул в ночь. Барселона сияла под бархатным небом, её улицы пульсировали жизнью. Золотые фонари отбрасывали тёплые пятна света на булыжники, влажные от недавнего дождя, отражая город, как разбитое зеркало. В воздухе витал запах жареных каштанов от уличного торговца, смешанный с солёным привкусом моря и лёгким ароматом жасмина из соседнего дворика. Смех лился из открытых кафе, где местные и туристы чокались бокалами вермута, а аккордеон уличного музыканта вплетал меланхоличную мелодию в ночь. Пау шёл, засунув руки в карманы, его дыхание было видно в прохладном воздухе, и он позволял городу вести его. Ноги сами привели его к набережной, где он прогулялся немного. Запах моря его успокоил, привел в чувство. Он возвратил Пау способность мыслить рационально. Ему нужна была это прогулка, иначе он бы сошел сума в своей квартире. Позднее он вернулся домой, к кафе Мелани. Он не планировал останавливаться, но мысль о ней — настоящей, не из сна — тянула его, как прилив. Вывеска кафе, расписанная вручную завитушками букв, мягко светилась под гирляндой огоньков. Окна излучали тёплый янтарный свет, словно маяк в темноте. Пау заколебался, сердце заколотилось. Кафе должно было уже закрыться, но слабый звон посуды и тень, движущаяся внутри, подсказали, что кто-то ещё там. Он толкнул дверь, и маленький колокольчик звякнул, возвещая о его приходе. Внутри пахло свежим хлебом, эспрессо и лёгкой ноткой корицы от выпечки, остывающей на прилавке. Кафе было пустым, только Мелани стояла за стойкой, протирая кофемашину. Её волосы были собраны платком, несколько прядей выбились, обрамляя лицо, а фартук был припылён мукой. Она подняла взгляд, вздрогнув, а потом улыбнулась — устало, но искренне, отчего у Пау защемило в груди так, как сон никогда не мог. — Пау? — сказала она, её голос был мягким, но с ноткой удивления. — Что ты делаешь здесь так поздно? Он неловко переступил с ноги на ногу, потирая шею, а сон вспыхнул в памяти, как предупреждение. — Не мог уснуть, — признался он, его голос был тише, чем он хотел. — Увидел свет и подумал… может, ты здесь. Мелани оперлась на стойку, её глаза внимательно изучали его лицо. — Ты выглядишь, будто привидение увидел, — сказала она, полушутя, но в её тоне чувствовалась забота. — Всё в порядке? Он кивнул слишком быстро, потом остановился, заставляя себя дышать. — Да, просто… много думаю. Вчера, кафе, весь этот шум в соцсетях. И… всякое разное. — Он не осмелился упомянуть сон, но щёки предательски потеплели. Она указала на стул у стойки. — Садись. Я как раз заканчивала, но могу заварить нам чай. Пау слабо улыбнулся, благодарный за эту простую нормальность. — Звучит отлично. Он смотрел, как она двигалась по маленькой кухне, её руки были ловкими и уверенными, наполняя чайник и засыпая сушёные листья мяты в заварник. Кафе ощущалось как её продолжение: тёплое, полное характера, от разномастных кружек на полках до меловой доски с её аккуратным почерком. В углу тихо играло радио, старая испанская баллада о любви и потерях, её ноты смешивались со звоном фарфора и шипением кипящей воды. За окном море шепталось с берегом, его ритм успокаивал. Мелани поставила две дымящиеся кружки на стойку и села на стул рядом с ним. Мятный пар поднимался между ними, и какое-то время они сидели в уютной тишине, потягивая чай. Пау украдкой взглянул на неё — её профиль в мягком свете, пальцы, обнимающие кружку, губы, слегка сжатые, когда она дула на чай. Она была настоящей, не сном, и эта реальность была одновременно утешительной и пугающей. — Сегодня в кафе было лучше, — сказала она наконец, нарушая тишину. — Меньше людей с телефонами, больше тех, кто просто хотел кофе. Кажется, всё утихает. — Хорошо, — сказал Пау, его голос стал увереннее. — Ты не должна с этим разбираться. Ты и Ромео заслуживаете большего. Она повернулась к нему, её взгляд смягчился. — Ты тоже, знаешь. Ты всегда рядом, для нас обоих. Я не часто это говорю, но… спасибо, Пау. Ты мне очень дорог. Её слова были как тёплая волна, смывающая часть вины за сон. Он хотел сказать больше — о том, как она заставляет его чувствовать себя живым, как он боится разрушить то, что у них есть, как даже глупый сон показал, насколько она ему дорога. Но слова застревали, и он лишь сказал: — Ты и Ромео — моя семья. Улыбка Мелани стала шире, и она потянулась, сжав его руку. Её пальцы были тёплыми от кружки, и это прикосновение было таким простым, таким настоящим, что затмило все фантазии. — Мы тоже за тебя, — тихо сказала она. — Всегда. Они допили чай, болтая о мелочах — о рецепте, который Мелани хотела попробовать, о предстоящем матче Пау. Разговор тек легко, как волны снаружи, и впервые за день Пау почувствовал себя на своём месте. Сон отступил на задний план, не исчез, но стал менее тяжёлым, менее значимым. Важно было это — этот момент, этот свет, эта девушка рядом. Когда Мелани начала закрывать кафе, Пау помог ей выключить свет и опустить жалюзи. Они вышли в ночь, и прохладный воздух ударил в лицо, неся запах соли и мокрого камня. Огоньки над кафе качались на ветру, отбрасывая тени на тротуар. Мелани повернулась к нему, её шарф слегка трепетал. — Спокойной ночи, ладно? — сказала она, её голос был мягким, но твёрдым. — Ты выглядишь вымотанным. Он усмехнулся, кивнув. — Постараюсь. Ты тоже. Она быстро обняла его — коротко, по-дружески, но достаточно, чтобы его сердце пропустило удар. Затем она пошла к своей квартире, её фигура растворилась в мягком свете фонарей. Пау постоял, глядя ей вслед, тепло её объятий всё ещё грело кожу. Он чувствовал себя легче. Барселона обнимала его, как старый друг: звон бокалов из бара, далёкий смех компании, равномерный шум волн о берег. Звёзды над головой были тусклыми, заглушёнными светом города, но они были там, постоянные и неизменные. Он думал о Мелани, о Ромео, о жизни, которую они строили вместе, такой запутанной и несовершенной. Сон встряхнул его, но и показал правду: его чувства к Мелани были настоящими, не просто искрой. Это было то, что он хотел беречь, осторожно, как пламя на ветру. В квартире Пау сбросил кроссовки и рухнул на кровать. Трещина в потолке всё ещё была там, но уже не казалась такой угрожающей. Он закрыл глаза, позволяя звукам Барселоны убаюкать его. На этот раз он не боялся сна. Какие бы сны ни пришли, они не могли затмить реальность, ждущую его завтра — реальность с Мелани, Ромео и будущим, к которому он был готов.***
На следующее утро Пау проснулся очень рано, его тело всё ещё хранило тепло сна, разум был спокоен. Утренняя Барселона за окном дышала жизнью: фонари отбрасывали золотые блики на мокрые после дождя булыжники, гул трамваев, далёкая мелодия гитары, доносившейся с соседнего балкона. Запах жареных каштанов и солёного морского бриза врывался через приоткрытое окно. Пау встал, чувствуя, как пол холодит босые ноги, и направился на кухню. Желудок заурчал, напоминая, что он почти ничего не ел с вчерашнего дня. Открыв холодильник, он нахмурился: пара яиц, половина помидора, бутылка молока и кусок зачерствевшего хлеба. Ничего, чтобы приготовить настоящий завтрак или обед. Но в голове всплыли слова Мелани о рынке Ла Бокерия: «Там лучшие овощи и морепродукты, Пау. Ищи прилавки, где всё свежее, и не бойся спрашивать.» Её глаза сияли, когда она говорила о спелых помидорах и душистом шафране, и теперь он решил, что это шанс не только поесть, но и доказать себе, что он умеет готовить. Натянув толстовку и кепку, Пау схватил кошелёк и вышел на улицу. Барселона обняла его прохладой: мокрые булыжники блестели под фонарями, запах жасмина из соседнего дворика смешивался с солёным дыханием моря, а уличный музыкант на углу выводил мелодию фламенко, её ноты вплетались в гомон прохожих, которые уже не спали. Он шёл к Ла Бокерия, чувствуя, как город успокаивает его нервы. Рынок Ла Бокерия уже бурлил жизнью. Прилавки сверкали красками: алые помидоры, изумрудные перцы, золотистые апельсины, серебристая рыба на льду. Запахи шафрана, паприки и свежей выпечки кружились в воздухе, смешиваясь с ароматом жареного мяса и солёного моря. Пау чувствовал себя немного потерянным среди этого изобилия, но вспомнил советы Мелани. Он подошёл к прилавку с овощами, где пожилая женщина с морщинистой улыбкой раскладывала лук и чеснок. — Доброе утро, — поздоровался он. — Мне нужны ингредиенты для паэльи. Женщина кивнула, её глаза загорелись, и она начала складывать в пакет спелые помидоры, лук, чеснок, болгарский перец. — Не забудь шафран, — сказала она, протягивая маленькую коробочку с золотыми нитями. Далее он купил свежие креветки и мидии у рыбного прилавка, их запах напомнил ему о море, и рис с курицей для основы. У прилавка с фруктами он выбрал яблоки для десерта, вспомнив, как Мелани однажды упомянула, что любит яблочный пирог. Нагруженный пакетами, Пау чувствовал прилив энтузиазма: он сделает это для них. Вернувшись в свою маленькую кухню, он разложил ингредиенты на потёртом деревянном столе. Пахло сыростью и кофе, а старый чайник посвистывал на плите. Пау достал большую сковороду — подарок родителей на его новоселье — и начал готовить. Он решил сделать паэлью и яблочный пирог, чтобы удивить их. Нарезка овощей оказалась испытанием: лук щипал глаза, нож скользил, и он чуть не порезал палец, пытаясь нарезать перец ровными полосками. «Спокойно, Пау,» — бормотал он, вспоминая, как ловко Хуан орудовала ножом. Он обжарил лук и чеснок на оливковом масле, добавив курицу, нарезанную неровными кубиками. Запах жареного мяса наполнил кухню, и он улыбнулся, несмотря на лёгкую панику. Добавив рис, он влил бульон и посыпал шафраном, но переборщил, и золотые нити осели на дне сковороды. «Чёрт,» — пробормотал он, но решил продолжать. Креветки и мидии легли сверху, и он накрыл сковороду крышкой, молясь, чтобы всё получилось. Пока паэлья томилась, он взялся за пирог. Смешал муку, сахар, яйца и масло, но тесто вышло комковатым, а яблоки нарезал слишком толстыми ломтиками. Духовка нагревалась неровно, и он то и дело проверял, не подгорело ли. Кухня превратилась в хаос: мука на столе, пятна масла на футболке, запах горелого лука, который он случайно оставил на сковороде. Но когда паэлья приобрела золотистый цвет, а пирог, пусть и кривоватый, пах яблоками и корицей, Пау почувствовал гордость. Он приготовил больше, чем планировал — огромную сковороду паэльи и целый пирог. Глядя на это изобилие, он решил угостить Мелани и Ромео. Они так часто кормили его, и это был его шанс сказать спасибо. Упаковав паэлью в кастрюлю, и накрыв пирог тряпочкой, он спустился по скрипучей лестнице к их квартире. Сердце билось быстрее, чем обычно, — от волнения, что его стряпня может не понравиться. Он постучал в дверь, и Мелани открыла, её глаза расширились от удивления. — Пау? Что это? — спросила она, глядя на кастрюлю и коробку. Её волосы были собраны в небрежный пучок. — Я приготовил завтрак, — сказал он, улыбаясь, хотя щёки слегка порозовели от готовки — Хочу угостить вас с Ромео. Вы всегда меня кормите, теперь моя очередь. Мелани рассмеялась, её смех был как звон колокольчиков. — Это так мило! Заходи. Думаю, уже время обеда, поэтому давай вместе покушаем. В квартире Мелани пахло чистотой и цветами, на столе стояла ваза с ромашками, а из комнаты Ромео доносилась музыка — какой-то поп-хит. Ромео вышел, принюхался и просиял: — Паэлья? Серьёзно? Круто! Они сели за стол, Мелани накрыла его белой скатертью, поставила тарелки и приборы. Пау разложил паэлью — золотистую, с аппетитными креветками и мидиями, — и нарезал пирог, который, несмотря на кривоватый вид, пах восхитительно. Ромео набросился на еду, как голодный волчонок, а Мелани ела медленнее, смакуя каждый кусочек. — Это вкусно, Пау, — сказала она, её глаза сияли. — Ты молодец. — Да, — подхватил Ромео с полным ртом. — Лучше, чем в ресторане! Пау покраснел, но в душе был доволен. Они болтали о мелочах: о том, как Ромео пытается подтянуть свои знания по языкам, о новом рецепте кофе, который Мелани хочет попробовать в кафе, о тренировке Пау, где он чуть не пропустил мяч из-за рассеянности. Телевизор в гостиной был включён на комедийное шоу, но они почти не смотрели, поглощённые разговором. После ужина Ромео вызвался помыть посуду, напевая под нос мелодию из радио, и ушёл на кухню, оставив Пау и Мелани в гостиной. Они сели на диван, Мелани включила телевизор, и они наткнулись на старый испанский фильм — романтическую комедию с нелепыми шутками. Они смеялись над абсурдными сценами, обсуждая, как герои вечно попадают в глупые ситуации. — Это как мы, — сказала Мелани, её глаза блестели от смеха. — Они попадают в такие смешные ситуации. — А мы живем в этих смешных ситуациях, — ответил Пау, и они снова рассмеялись, их голоса сливались в уютной гармонии. Пау украдкой смотрел на Мелани: её профиль в свете телевизора, её улыбка, её руки, лежащие на коленях. Сон всё ещё мелькал в памяти, заставляя его слегка краснеть, но здесь, рядом с ней, он чувствовал спокойствие. Она была настоящей, не фантазией, и это тепло перевешивало всё. Он хотел сказать что-то большее, но время поджимало — часы показывали, что уже поздно. Ему нужно подготовиться к завтрашнему дню. — Мне пора, — сказал он, вставая. — Завтра тренировка. Мелани проводила его до двери. — Спасибо за обед, Пау. Было здорово, — сказала она, её голос был мягким, как морской бриз. — Рад, что вам понравилось, — ответил он, улыбаясь. На пороге их взгляды встретились, и на миг Пау почувствовал, как сон снова вспыхнул в памяти, но он отогнал его. Мелани улыбнулась, и он ушёл, её тепло всё ещё грело его. Он шёл домой, чувствуя себя умиротворённым, несмотря на лёгкую нервозность. Завтра будет сложный день.
