Наглядное пособие

Единственное место, где Гето в безопасности от постоянных расспросов Сатору — университетская библиотека. И то, что он постоянно ошивается где-то в неприметном углу за точно таким же неприметным столом, идёт на пользу его баллам. Но пока он пытается зазубрить свой конспект, который, судя по диаграмме строки, писал в не самом вменяемом из своих состояний, Годжо тоже не теряет времени зря. Едва ли не высунув от усердия язык, он увлеченно тычет в буквы, которые со временем станут очередной нереалистичной порнушкой. Но кого это волнует, если он тихо сидит и держит телефон почти у самого носа? Сугуру даже помолиться готов, чтобы эти мгновения спокойствия длились как можно дольше. — Шея, — наклонившись как можно ближе к Гето, шепчет Сатору, нарушая благословенную тишину. Сатору теперь и библиотеку ещё решил осквернить своим неуемным желанием как можно глубже разобраться в сексе. Которого у него никогда не было, но о котором он написал всего-то пару тысяч страниц. Он уважаемый автор, извольте. — Да, у людей есть шея, — дипломатично отвечает Сугуру, пытаясь разобраться в собственных записях, в которых, к счастью, нет ни намёка на секс, а только одна сплошная амортизация и сомнительные формулы. Сатору куксится, пинается ногами под столом, и, совсем уж обнаглев, выхватывает тетрадь у Гето из рук. Кого волнуют экономические модели, когда у Годжо снова проблема с постельной сценой? Он застопорился в самом начале, даже не дописав до прелюдии. — Она реально чувствительная? — он морщится, словно ему неудобно произносить подобные слова вслух. Сугуру не успевает открыть рот, чтобы в очередной раз предложить этому гению опробовать все на своем замечательном и драгоценном теле, как Сатору отвечает и на это: — Я нихера не чувствую, — он показательно трет свою шею, и это больше похоже на массаж. — А если ртом — так вообще же не заметишь. Он продолжает терзать кожу, попутно бубня что-то про нерадивых писак, пока Сугуру залипает на его… прости господи, шею, на то, как порозовела кожа и как ходит кадык. Под подушечками пальцев возникает фантомное ощущение касания. Сатору был бы теплым и мягким, а когда рука Сугуру прошлась бы сначала по щеке и потом легла на затылок, Годжо наклонил бы голову, ластясь к ладони. — Зависит от человека, — все еще обтекаемо отвечает Сугуру. Наверное, глупо верить в то, что удастся избежать нового витка безумия Сатору, в которое тот впадает, пытаясь добавить в свою писанину чего-то нового и желательно близкого к реальности. — Мы должны провести исследование, — вполголоса начинает уговаривать его Сатору. — Нет, мы должны не просрать завтрашний тест, — так же тихо отвечает ему Сугуру и для убедительности толкает саторово колено своим. — Я тебе за десять минут расскажу эту хуйню, если ты мне поможешь, — шипит ему на ухо Сатору, перегнувшись через стол. — Тебе уже ничего не поможет, — лениво огрызается Сугуру. Гето оставляет попытки вытянуть свой конспект из цепких пальцев Сатору и откидывается на спинку стула, показывая, что эти бумажонки ему не нужны. Он специально отворачивается в сторону и делает максимально незаинтересованный вид. А что? С лабрадором его тети такое срабатывало. — Ладно, — сдается Сугуру, когда Годжо обходит стол, чтобы заглянуть ему в лицо своими щенячьими глазами, — но в библиотеке я эту хуйню делать не стану. Сатору расплывается в улыбке и в темпе сгребает все их нехитрое добро вроде тетрадей и ручек к себе в сумку, а затем тянет Сугуру за рукав: — Есть идея.

***

Сугуру в тысячный раз обещает себе больше не верить, когда Годжо говорит, что у него идея. Херня это все. Они долго шли по универу в соседний старый корпус, где уже почти не проводились пары. Ну ещё бы. Видимо, широкий подоконник на одном из лестничных пролетов показался ему самым подходящим местом, чтобы провести, эм… исследования для своего фанфика. Черт возьми, он мог бы узнать, какая погода сейчас где-нибудь в Амстердаме, как долго человек живет без воздуха, и можно ли убить зубочисткой, но из всех нужных деталей этому гению интересно только то, насколько чувствительной может быть шея, блядь. — Давай, твори свое грязное дело, — Сатору усаживает свою задницу на подоконник, спасибо, что об окно хотя бы не облокачивается. Сугуру закатывает глаза, пока Годжо оттягивает ворот футболки, чтобы было удобнее. Ему бы жертву играть в фильмах про вампиров с таким рвением. — Я просто потрогаю, — на всякий случай предупреждает Гето, и, вытерев внезапно посыревшую ладонь о штаны, кладет её аккурат на саторов зашеек. Годжо шумно выдыхает, и они встречаются взглядами. До контакта глаза в глаза, происходящее не казалось чем-то странным. Ладно, странным вся эта херня была с самого начала, но хотя бы не настолько интимной. Но теперь, когда они смотрят друг на друга, рука на шее ощущается странно и неправильно. Может, не неправильно, а скорее непривычно и волнующе. Но Сугуру нравится. Он сильнее обхватывает Сатору за затылок и нежно ведет большим пальцем по коже, словно пытаясь её разгладить, хотя куда ещё больше — Годжо и так идеальный. — Ммх, — громче нужного внезапно мычит Сатору. И его голос услужливо разносится эхом куда-то выше, на этажи. Сугуру вздрагивает, потому что всё это слишком громко. Но вместо того, чтобы в панике отстраниться и сделать вид, что он здесь ни при чем, он, напротив, заслоняет собой Сатору, нервно одергивая на нем футболку. Нахер эти хорошие и гениальные идеи от Годжо. Как есть нахер. Ради себя самого. — Чел, у меня натурально мурашки, — Сатору показывает предплечье, на котором, наверное, Сугуру должен увидеть вставшие дыбом прозрачные волоски, но тот не может сосредоточиться вообще ни на чем. — Достаточно информации для исследования? — наконец приходит в себя Гето и неловко убирает руки в карманы. От греха подальше. Этому так точно должно быть достаточно. Сатору от одного только прикосновения уже раскраснелся, кажется, всем телом — от многострадальной шеи до ушей и лба. Что самое смешное — Годжо был не романтичного пунцового цвета, как зрелая клубника, а скорее, как редиска — розовый-розовый. — Нет, ещё кое-что, — Сатору снова расслабленно растекается по подоконнику, когда понимает, что никто по их душу не придет, чтобы устроить выговор за неподобающее поведение. — Теперь все то же самое, но ртом. Если бы Годжо смотрел внимательнее, то наверняка увидел бы, как переменился взгляд Сугуру с недоверчивого на охуевший. — Тебе не кажется, что это уже немного, ну… по-гейски? — аккуратно пробует урезонить его Гето. Потому что облизывать чужую шею посреди универа это уже слишком. Все, что сейчас происходит — слишком. — Как и вся ебля, которую я пишу, — без намека на иронию отвечает Сатору, и, поелозив задницей, придвигается ближе к Сугуру. — Давай, не ломайся. Нужно было сказать нет, Сатору. Ни за что, Сатору. Какого хуя, Сатору? Но Гето выбрал послушно отвечать на бесконечные вопросы и делать странные вещи. Например, как сейчас. Но стоит только приблизиться к шее, как Сатору брыкается, что-то невнятно мыкает и закрывает шею руками. — Я в ахуе. — Годжо через силу кладет неспокойные руки на подоконник, давая Сугуру доступ. — Я чувствую, как ты дышишь. Сугуру приходится сгрести его запястья в свою ладонь. Получается это с трудом — Сатору все-таки не тощий твинк и ничуть не уступает ему в размерах: его ладони такие же широкие, а разворот плеч сравним с сугуровым. Гето снова пробует подступиться к шее, и Сатору натурально…. ржет во весь голос и чуть ли не слезы утирает. От справедливого подзатыльника его спасает только терпение Сугуру и поспешно вываленное оправдание: — Прости, прости, но ты так серьезно на меня посмотрел. Годжо снова трясется от смеха, понимая, что ему не то чтобы смешно, а скорее почему-то до ужаса неловко, и вся эта клоунада больше напоминает защитную реакцию. Он выдыхает и закрывает глаза, пока Сугуру не передумал. И когда Гето все-таки удается прижаться губами к коже — даже не укусить или провести языком, нет, просто сухо коснуться — Сатору резко дергается и впечатывается головой в окно за спиной, и Сугуру не понимает: это звенит у него в ушах, или они все-таки умудрились разбить стекло. После суетливой проверки становится ясно, что стекло и голова Сатору целы, в отличие от нервной системы Сугуру.