Чистота эксперимента

— Джейс, выше. Посмотри на меня. Джейс шумно сглатывает, а сердце в сдавленной грудной клетке стремительно и истерично перекачивает кровь. Он не может сказать, что его колени уже страдают, но находиться в скованном положении становится довольно трудно. Хочется снять галстук, который удушающей алой змеёй обвился вокруг крепкой шеи, но нельзя. Не разрешили. Виктор оставил лишь его. Набалдашник трости касается его подбородка, нежно, ласково. Джейс поднимает голову, тогда давление трости перемещается с подбородка прямо на кадык. Джейс дёргается, и рука в перчатке перемещается на его волосы. Хватает, но несильно, скорее принимается нежно перебирать гладкие, блестящие пряди. Сверху слышится удовлетворённый вздох. — На меня, Джейс. Подними глаза. Джейс вытягивается, наконец найдя удобную позу. И смотрит. Виктор так же довольно хмыкает. Он сам согласился, более того — сам предложил. Джейс знает, что стоит ему разомкнуть губы, изо рта вырвется жалобный, сдавленный стон. Джейсу очень хочется побыть терпеливым, но он просто физически уже не справляется. Возбуждения так много, что ещё чуть-чуть — польётся через край. Джейс ёрзает. Игрушка внутри его тела вибрирует медленно, посылает волны. Ритм они выбрали сами — долго разрабатывали такой, чтобы не было болезненно. Виктор снисходительно хмыкает, трость упирается в колено Джейса. — Спина. Джейс выпрямляется. Виктор вытягивает руку, чтобы потрепать его ласково по растрепавшимся и так волосам. Джейс стягивает перчатку, а затем чмокает его ладонь. По спине прокатывается дрожь. Виктор ведёт тростью по его коже, и Джейс не ожидает удара — даже лёгкого. Вместо этого Виктор устраивает ногу на его плече, раскрываясь поудобнее, откидывается в кресле. Джейс укладывает руку на его бедро. Это не просто игра, а настоящий тест прототипа игрушки, который они собрали из праздного любопытства. Кто-то бы назвал их извращенцами. Джейс хотел считать их просто сходящими с ума друг от друга. Он точно сходит с ума от Виктора. В комнате стоит полумрак, но света лампы и ночника рядом с кроватью им хватает. Этого достаточно, чтобы смотреть друг на друга. Для остального есть руки, губы, голоса. И они движутся в этой вязкой полутьме, окутанные сладкой тёплой истомой. Возбуждение взаимно растёт. — Хороший мальчик, — Виктор выдыхает эти слова со сдавленным смешком. Джейс припадает к его бедру, целует, и, когда Виктор позволяет, легонечко покусывает. Виктор подпускает его к себе в тот момент, когда у Джейса в голове совсем не остаётся мыслей. Ум пустеет, а организм балансирует на каком-то шатком мостике вожделения. Головка уже лоснится смазкой. Нестерпимо хочется дотронуться до неё. И Джейс дотрагивается — от первого контакта губ и нежной кожи Виктор всхлипывает. Он никогда не сдерживает это. Джейс берёт в рот неторопливо. Аккуратно, медленно, нежно обводит губами головку, а потом снова опускается ртом полностью. Руки Виктора надавливают на его макушку, гладят. Не хватают. Виктор любит контроль, но не жестокость. Он не умеет делать больно. Джейс же не хочет боли. Это обоюдное молчаливое желание. Устройство внутри вибрирует, и Джейс глухо стонет, стараясь найти позу поудобнее. Такую, в которой можно будет получить ещё больше удовольствия. Очень хочется отчего-то лечь на спину, развести ноги. Тогда Виктор бы уже взял у него в рот. Но, наверняка, будет неудобно. — Нам стоит поменять режим вибрации, не думаешь? Джейс поднимает на него глаза. Слезятся. Виктор вздыхает. На его шею, влажную, блестящую, падает свет от ближайшей лампы. Он расстегивает пуговицы рубашки, открывает грудь. Жарко. — Пока не уверен, — отвечает Джейс, выпуская головку изо рта со скользим чпокающим звуком, облизывает губы, — но хорошо. Очень. — Покажешь, как тебе хорошо? — Виктор берёт его за подбородок, собирая пальцем выступившую голодную слюну. Тонко улыбается, а Джейс разглядывает родинку в уголке губ. Бесстыдство. У Виктора везде эта россыпь родинок. Родинки. Он знает их наизусть. Как художник, который пишет портрет с натуры. Вот только ни один художник не смог бы увидеть их вот тут — на бедре, в промежности, маленькие, тёмные. Сейчас их разглядывать удобнее всего. Ещё чуть-чуть, поближе, прислониться теснее, вжаться ртом в разгорячённую кожу. Интимнее некуда. Глаза правда слезятся. Он балансирует на этой грани уже добрые минут пятнадцать. Виктор измеряет время с аккуратностью настоящего научного педанта, иногда сетуя, что Джейс требует слишком много дополнительной стимуляции. В нежном возрасте Джейсу не надо было многого, как и заложено природой, но он и не думал, что сейчас ему может быть настолько лучше. Виктор раскрывает его с новой стороны. Показывает что-то, от чего и стыдно, и приятно. Меняет. А потом собирает заново. Поразительно. Его Виктор. Джейс глухо стонет, высовывает мокрый язык, и Виктор, придерживая стоящий член, наглаживает себя издевательски. Джейс перехватывает его руку, настойчиво предлагая себя вновь. Его член привстаёт крепче, возбуждаемый и рукой в волосах, и тихими всхлипами Виктора, и стимуляцией изнутри. Джейсу кажется, что эти странные объятия Виктора — самое тёплое место в помещении. Ноги затекают. Стоять на коленях долго он не любит, а Виктор знает это, поэтому позволяет почти улечься в его ногах. Он берёт солёную, мокрую головку в рот снова, и Виктор отвечает ему стоном. Больная нога безвольно отведена в сторону. Здоровая следует вниз, и задевает пальцами головку члена. Виктор ужасно сосредоточен и это чувствуется. Глухой звук — Виктор приставил трость к стене. Даже откинул. Снова откидывает голову. Джейс открывает глаза и смотрит, как Виктор наглаживает шею, облизывает тонкие губы. Виктору хорошо — это главное. Джейс разрешает ухватывать себя за волосы. Перед самым оргазмом Виктор всегда хочет за что-то схватиться, и это страшно заводит. На миг Виктор замолкает, закрывая рот рукой, сдавливая стоны, и Джейс слышит мерное жужжание игрушки. Надо что-то сделать с этим звуком. Виктор внутри его рта твёрдый, напряжённый и гладкий — Джейс благодарен устройству своего организма за то, что проблем с рвотным рефлексом у него нет. За это благодарен и Виктор — зажимает голову сильнее. Зажал бы и ногами, но не может. Долго это не длится, и Виктор сдаётся, обмякая в кресле от окутывающего его ощущения оргазма. Виктор изливается ему в рот, и Джейс глотает. Слизывает всё, бесстыдно расцеловывает внутреннюю сторону бёдер, прихватывает губами аккуратные небольшие яйца. Не без удовольствия замечает, что Виктор совсем красный. Его лицо потеряло прежнюю сосредоточенность. Виктор знает его тело. Знает, где нужно надавить, где погладить. Они перемещаются на постель. Джейс первым отползает, но Виктор перехватывает его руку, тянет к себе, целует. В Джейсе всё ноет: он прижимается к Виктору теснее, трётся о него, касается рукой уже опавшего члена. Гладит низ живота. Не сегодня. Сегодня весь контакт между ними — разряженное электричество. Они не проникают друг в друга напрямую, но дыхание делят пополам. Он страшно хочет Виктора. Не простая похоть, но нетерпеливое эгоистичное желание обладать и отдаваться прямо сейчас. Словно потом такого уже не будет. Виктор гладит его шею, любуется им. Уже знает — такая игра заводит особенно. Джейс косится на него, выспрашивая глазами «можно?» и рука Виктора поправляет норовящую выскользнуть из ануса игрушку. Поправляет деловито, и сам Виктор наблюдает за зрелищем не как за частью игры, а как за продолжением эксперимента. Всё ведь должно быть безопасно и безболезненно, так? Джейс ёрзает на месте, дрожа. Вибрация ещё приятнее в этой позе. Томление практически болезненное. Разжигается где-то внутри. Ничего подобного у них ещё не было, но Джейс знает наверняка, что дело не в волнующей игрушке. В доверии. Он доверяет себя в руки Виктора, а Виктор может доверить себя ему. Всегда. В любое время. Кровать кажется холодной. Или же его тело слишком горячее. Он готов разорваться от этого жара — много, много, невыносимо. Чувство заполненности ведёт голову. Джейс даже жалеет, что игрушка не двигается в нём сама, но подавать эту идею Виктору он не будет пока спешить. Если бы Виктор мог разложить его прямо на лабораторном столе. Создать устройство, которым смог бы заменить самого себя. И его. Идея такая отвратительно-пошлая, что Джейс ругает сам себя за неё. Он уже чувствует себя невероятно оттраханным. Мысль о чём-то большем кажется нереальной. Они разве могут улучшить эти ощущения? Движения туда и обратно. Механика. Ничего больше. Это всё можно просчитать, идеальный ритм, рисунок вибрации, волны, идеальный гладкий материал. Виктор сказал, что они могут попробовать и поменять потом всё, что захотят. Виктор сказал, что хочет потом опробовать сам. Джейс непроизвольно разводит колени шире, желая, чтобы Виктор трогал его всего, поласкал подтянувшиеся яйца и промежность, трахнул его пальцами. Поскуливает обречённо, догадываясь, что никак сейчас этого не получит. Вместо этого Виктор оставляет игрушку внутри. Она хорошо входит вглубь, распирает так, как надо, но главное — она устойчива. — Джейс, — голос Виктора уже более чёткий, — прекратить? — Нет, — выдыхает Джейс, тут же тоненько стонет, — нет, нет… Виктор кивает. Виктор трогает его — выверенными мастурбационными движениями. Касания Виктора напоминают прикосновение врача. Должно быть, он понимает, что сейчас не может конкурировать с их же разработкой, и в этом точно находит некую иронию. Можно было бы начать ревновать. Пульсирующая головка уже готова брызнуть семенем, и Виктор ласкает его ритмичнее, сдаивая. Целует куда-то в поясницу. Виктору так тоже неудобно, поэтому он почти ложится. Джейс поворачивает лицо к нему, они встречаются взглядами. Виктор улыбается, и в ответ Джейс скулит, поводя бёдрами. — Вытащи, — просит он, и выглядит таким нуждающимся, что Виктор послушно извлекает прототип устройства. Он выскальзывает из раскрытой дырки с коротким влажным звуком, и Джейс прячет голову в подушку. На что же он сейчас сам похож? Спина выгибается сама по себе — мокрая, разгорячённая, солёная. Пальцы проскальзывают, снова заполняя его. Быстро находят нужный угол, раздрачивая набухшую простату. Это почти невыносимо. Слишком ярко. Томными приливами накатывают самые разные желания: хочется, чтобы Виктор стал ближе. Если не заменил собой игрушку, то взял бы в рот или позволил взять себя. Хочется стиснуть его в объятиях, но нельзя — чистота эксперимента. Как лучше: открыть глаза или закрыть? Джейс не может определиться. Под закрытыми веками ощущения будто бы и ярче, более настоящие, неподдельные. Ему нравится всевозможная депривация. Но рядом Виктор, его глаза, взгляд которых — блестящий, хитрый, снова почти возбуждённый, хочется поймать. Виктору нравится. — Такой послушный, хороший, — шепчет Виктор низко, мурлыкающе, — такой красивый для меня. Отпусти себя, Джейс. Виктор берёт его пальцами с таким остервенением и нежностью в то же время, что Джейса трясёт. Пальцы не обладают мягкой дразнящей вибрацией, заставляющей возбуждение скапливаться по всём теле, но у них есть другое — их обладатель. — Виктор… — губы сами выдыхают имя. Джейс смотрит на него, как на своё главное спасение. Единственный настоящий источник удовольствия. Ноги предательски разъезжаются. Нет, это не похоже на то, как он мог бы развлекаться сам с собой. Никогда не похоже. Джейс вообще сомневается, что может теперь получить удовольствие один. Виктор гладит его по лицу второй рукой, убирает мокрую прядь со лба. Джейс понимает, что сам начинает стыдливо насаживаться на них. — Давай, Джейс, — подначивает его любовник, — покажи, как тебе хочется… Пальцы ещё раз задевают нужную точку. Джейс зовёт его по имени. Свободной рукой Виктор гладит его по спине, как будто утешая. Потом пальцы вновь касаются его меж ног, с нажимом подрачивая, стараясь не сбивать ритм фрикций внутрь. Виктор шепчет ему что-то, и, когда Джейс стонет особенно высоко и отрывисто, ускоряет движения руки по члену. Джейс вскрикивает, отпуская себя окончательно. Мышцы тела сладко сокращаются, пока он кончает. Виктор продолжает ласкать его уже слабо напрягающийся член, сцеживая остатки и нежно потирая головку. Густые белёсые капли покрывают простынь. Джейс ощущает, как снова раскрытый вход в тело тянет. Виктор поглаживает его по ягодице. Джейс позволяет себе беспомощно распластаться по постели. Мышцы болят, и всё тело приятно пытается сбросить это напряжение. — Стоит ли изменить схему ритма? — С ритмом… всё в порядке, — отзывается Джейс, отдышавшись, — а вот с силой вибрации… — Усилить или уменьшить? — Виктор укладывается рядом, не брезгуя тем, что простыни пора бы уже менять. Всё потом. Джейс только оттирает явные капли, признавая сам про себя, что проделывать это до сих пор неловко. — Уменьшить, — честно отвечает Джейс. — Боишься, что не понравится с пальцами потом? Брось, мы же разные схемы пробовали… — Это не схемы, Виктор. Это называется «разнообразие в постели». — У тебя уши красные, — Виктор прикладывается поближе, стремится устроиться под тёплым боком. — У меня наверняка сейчас много что красное, — отшучивается он. — Так как тебе? — Даю ли я добро? — Мгм. Допустим? — Требую ещё поиспытывать прототип, коллега, — Джейс поглаживает нос Виктора, посмеиваясь от того, как тот меняется в лице. — Только если ты будешь записывать весь ход тестов в свой рабочий журнальчик. — Даже не сомневайтесь, коллега. Виктор смеётся. — А если все тесты завершатся успехом? Пустим разработку в массовое производство? — Нет! — ярко запротестовал Виктор, — ты что. — Ревнуешь? Виктор зевнул. Он плохо спал накануне, а теперь, изнеженный после близости, стремится догнать упущенный отдых. Сон обещает быть сладким. Он всегда сладок для любовников. — М-м-м… хочу убедиться на дальней дистанции. — В чём? — не понимает Джейс. Он закидывает руку за голову, выдыхает. Надо бы открыть окно, впустить в комнату прохладу. В Пилтовере никогда не бывает абсолютно спокойно, но иллюзия покоя иногда всё-таки опускается на город. После самого заката. — В том, что ты не захочешь заменить ею меня. — Будь покоен, скорее, выйдет наоборот, — с усмешкой отвечает Талис. Это того стоит. Подвижное лицо Виктора вновь меняется. Теперь он глядит с вызовом. — Джейс, ты заходишь далеко. — Я же учёный. Обо всех вариантах развития событий думаю, — Джейс всё-таки поднимается, подходит к окну. Виктор в мгновение ока забирает пуховое одеяло себе. Мёрзнет. — Главное не проболтайся о нашем развлечении завтра на встрече с инвесторами, когда твой светлый ум затуманится бокалом игристого. — Не беспокойся. Производственная тайна, — Джейс возвращается в постель, гасит ночник. Джейс подтягивает его к себе снова, укладывает на грудь. Перебирает влажные каштановые волосы. Уже поутру, когда они лежат вдвоем, Виктор тихо дышит ему в шею. Джейс не разворачивается, не торопит события, стремясь растянуть момент неги сна до момента пробуждения, когда Виктор неминуемо погонит их не разлёживаться, а работать. Всё так же ласково, с весёлым тёплым смехом.