Под северным небом

Виктор сидел в маленькой, тускло освещенной пультовой, ощущая под пальцами тихое успокаивающее гудение консоли. Задача перед ним была всего лишь очередной головоломкой, цепочкой шагов, аккуратно выстроенных в списке дел у него в голове. Скоро он со всем разберётся: допишет последние строки кода, откалибрует оборудование – и тогда, наконец, можно будет устроить перерыв. Выйти наружу, вдохнуть ледяной воздух, посмотреть, как северное сияние танцует над далёкими горами. Он работал уже много часов, и одна мысль о сиянии, скользящему по небу зелеными и фиолетовыми волнами, наполняла его предвкушением. Взгляд скользнул по монитору. Параметры в пределах нормы, диагностика почти завершена. Откинувшись в кресле, он рассеянно барабанил пальцами по столу, позволяя мыслям ускользнуть. Он уже почти слышал скрип снега под ногами и чувствовал, как морозный воздух обжигает лёгкие. Да, определенно нужна небольшая прогулка, просто, чтобы размять ноги, отдохнуть от безжизненного света пультовой. И тут он заметил это. Едва заметное отклонение в частоте. Он замер, вглядываясь в экран, пытаясь понять, не померещилось ли ему. Но отклонение только нарастало, сигнал вел себя все более странно. Он нахмурился и наклонился ближе. Пульсация снова изменилась. Он запустил диагностику, на экране замелькали данные. А вот и проблема. Серьезная проблема. Радиотелескоп перестал отвечать. Результаты, которые выдавало теперь оборудование, были просто статическим шумом. Виктор перебрал несколько команд, пытаясь вернуть сигнал. Бесполезно. Связь с телескопом потеряна. Он глубоко вдохнул и поднялся, чувствуя, как спина откликается на движение, а в плечах тянет напряжённой болью. Ботинки глухо стучали по металлическому полу, пока он шел к вешалке у двери. Единственным другим звуком в тишине оставался мягкий гул вентиляции. Он натянул парку, застегнул молнии и затянул ремни. Шерстяная подкладка сразу же приятно согрела кожу. Он вышел наружу, и ледяная ночь обрушилась на него. Порыв ветра, холодного и колкого, принес легкий металлический привкус снега. Над темным горизонтом растянулась светящаяся завеса – северное сияние танцевало в небе, зеленые и фиолетовые вихри сплетались в призрачные узоры, неестественно яркие, завораживающие. Виктор застыл, всматриваясь в небо. Сияние будто двигалось в унисон с его пульсом, и на мгновение он забыл о телескопе. Но он быстро вернулся в реальность, проблема с оборудованием была более срочной, чем красота над головой. Снег не выпадал уже несколько дней, наст уплотнился, стал твёрдым, и шагать по нему оказалось легче обычного. Шаги давались не без усилия, но ортез на ноге помогал сохранять устойчивость. Чем ближе он подходил к радиотелескопу, тем отчетливее становилось слабое гудение его систем. Гигантская конструкция нависла над ним, как металлический скелет, уходящий в холодное чёрное небо. Виктор опустился на колено, чтобы осмотреть оборудование, и открыл сервисную панель у основания. Его пальцы пробежались по проводке, нащупывая возможные проблемы. Все было на месте. Но индикатор приемной решётки не горел, даже не мигал в режиме ожидания. Никаких признаков жизни. Значит, это не программный сбой. Он пробежался по мысленному чек-листу: приводы наведения работали – он калибровал их всего неделю назад. Приемник он тоже проверял буквально на днях. Повреждение, похоже, было физическим. Дело не в проводке и не в цепях, что-то более серьёзное. Вероятно, сломалось что-то внутри самого приёмника. Виктор вздохнул. Самостоятельно он это починить не сможет, нужна полноценная замена одного из основных компонентов. Вероятно, прецизионного актуатора. Он выпрямился и несколько секунд просто смотрел на телескоп. Не было смысла пытаться изобрести решение. Нужных деталей у него не было, а для замены и калибровки в любом случае понадобится опытный инженер. Придется вызывать помощь. _____ На следующее утро Виктор сидел на диване, одной рукой придерживая ногу, а другой застегивая ортез. Процесс требовал точности, металлические опоры на ноге должны были сесть идеально, иначе предстояло провести несколько часов в дискомфорте. Снимать ортез на ночь было муторно, но необходимо, иначе он просыпался с полностью онемевшей ногой. Инженер уже был в пути, где-то на дороге, тянущейся через сотни километров пустынной, заснеженной земли. Виктор немного ему сочувствовал. Ремонт займёт несколько часов, и обратная дорога не меньше. Бедняге, скорее всего, придётся остаться на ночь. И спать прямо на этом диване, не приглашать же его в свою кровать? Виктор задумался: когда он в последний раз видел кого-то? Кажется, недели три назад, когда завозили запчасти и провиант. Он, конечно, общался с коллегами по спутниковому телефону, но видеосвязь была невозможна при такой медленной передаче данных. А физический контакт? Он даже не мог припомнить, когда в последний раз прикасался к кому-то. Да, ему бывало одиноко. Каждый день. Но всё же такая жизнь лучше большинства альтернатив. Ему нравилось уединение. Он обожал сам проект. Не так уж много людей могут сказать, что занимаются тем, о чём мечтали ещё в старших классах. Разработка алгоритмов для анализа радиосигналов, тестирование программ, отличающих пульсары и земные помехи, поиск аномалий, которые могут указывать на планеты у нейтронных звёзд. Что может быть увлекательнее? Вздохнув, Виктор откинулся на спинку дивана и снова взглянул на часы. Инженер приедет уже скоро. Они, наверное, поболтают о работе, о погоде, о том, как холодно снаружи – сидя здесь, на этом диване. Странно думать, что на несколько часов в его тихом, закрытом мире появится кто-то ещё. А может, и дольше, если ремонт затянется. А он, скорее всего, затянется. Виктор услышал снегоход раньше, чем увидел его – низкий гул едва ощутимо прошёл сквозь пол. Он поднялся с дивана, потянулся и выглянул в окно. За стеклом раскинулось тяжёлое серое небо, выцветшее и глухое. Никакого солнца. Только холод и тишина, растянутые до горизонта. Он оделся и вышел наружу. Холод обжёг лицо, дыхание застыло в воздухе белым облаком. Ярко-оранжевый снегоход только показался из-за горизонта, резко выделяясь на фоне бескрайней бело-серой пустоты. Приблизившись, снегоход резко затормозил и выпустил из-под гусениц шлейф снега. Двигатель затих, и из кабины вышел инженер – высокий силуэт, закутанный в слои зимней одежды. Он с легкостью нёс большую сумку, явно привыкший к тяжелой работе. Несмотря на всю его экипировку было очевидно, что он отлично сложен. Виктор провёл взглядом по фигуре и, не без интереса, отметил: да, неплохо. Приблизившись к нему, инженер не произнес ни слова. Несмотря на все его облачение с головы до ног – защитные очки, балаклава, закрывающая лицо до носа — в нём было что-то необъяснимо притягательное. Виктор невольно задержал на нем взгляд. Поймал себя на мысли: а как он выглядит без всего этого? Ну, совсем скоро он это выяснит. Он открыл входную дверь, изнутри повеяло теплом. – Добро пожаловать, – сказал он, заходя внутрь. – Вещи можно бросить прямо тут. Я пока пойду поставлю чайник. Инженер отряхнул снег с ботинок, переступил порог и на миг замер, осматриваясь. Виктор отступил в сторону, давая ему пройти, быстро снял парку и направился на кухню. Достал чайник, набрал воды, поставил чайник на плиту – но его слух был сосредоточен на происходящем за спиной. Шуршание снимаемой одежды, звуки расстегиваемых застежек, молний, липучек. – Кофе с молоком? – спросил Виктор, стараясь подавить странное волнение, поднимающееся внутри. – Просто черный нормально. Рука дрогнула, ложка выпала из пальцев и с грохотом приземлилась в раковину. Резкий звук отразился от стен. Сердце пропустило удар. Нет. Этот голос… этого не может быть. Он не слышал его уже шесть лет. Это не может быть он. Должно быть, показалось. Виктор вдруг осознал, что боится обернуться. Он сделал глубокий, чуть дрожащий вдох, пытаясь взять себя в руки, и, преодолевая напряжение в пальцах, повернул ручку на плите. Под чайником вспыхнуло пламя. Привычное тепло плиты помогло на миг вернуть чувство контроля. И все равно сердце колотилось в груди так, словно хотело оттуда вырваться. Он медленно повернулся. Моргнул раз, другой – разум пытался осознать невозможное. Джейс. Он стоял прямо перед ним. Те же идеальные черты лица, которые стали разве что чуть острее, тронутые морозом щеки, сияющие глаза. Джейс был даже более красив, чем тогда, шесть лет назад, словно время лишь придало ему форму, отточило, превратило в нечто почти опасно притягательное. Смотреть на него было больно. Это всегда было больно, потому что Джейс был как солнце, слишком яркий, и Виктор всегда подозревал: если смотреть на него слишком долго, можно ослепнуть. Эти глаза, с тем особым теплом, родным и одновременно пугающим, от которого невозможно спрятаться. Виктор провёл годы, стараясь их забыть. Стараясь забыть его. Но вот он здесь – и теперь все то, что Виктор закопал как можно глубже, выбиралось на поверхность. Боль оказалась сильнее, чем он мог представить. Он сглотнул и попытался заговорить, но голос отказался ему подчиняться.