0001
18 мая 2025 г., 21:21
«Искусство создается не за тем, чтобы рассказать о нем другим, а чтобы выразить через него свою душу».
(с) из книги «Искусственный интеллект и будущее человечества», Марк О’Коннелл. В разговоре о мифах, где фигурировали «человекоподобные машины, созданные людьми»: о Талосе, Пандоре, Големе.
Дедлайны горели синим пламенем. Чжунли должен был подготовить доклад на конференцию еще вчера, но теперь – вот уже как девять лет – он никак не может приспособиться к современному ритму жизни, для которого полчаса на обед и пятнадцать минут на душ – это уже непозволительная роскошь. И это при том, что он являлся преподавателем в университете, а сейчас стояла середина лета, предполагающая, что нагрузка на учителей если не уйдет, то хотя бы снизится. Пять шагов – забежать в гостиную, быстро чмокнуть Чайлда в щеку и с отчаянным «спасибо» забрать у него документы. В последнее время он все чаще, к своему стыду, делегирует собственную работу мужу. Тарталья не выглядит возмущенным, и Чжунли искренне надеется, что тот не против иногда помогать. Иногда – это буквально каждый вечер. – Возможно, мне придется заночевать в гостинице, – очень тихо говорит Чжунли, полный сожаления. Чайлд смотрит на него и улыбается – как всегда понимающе. Мужчина какое-то время колеблется, но не выдерживает и наклоняется для еще одного поцелуя, на этот раз в губы. Такими темпами он придет к выводу, что куда рациональнее бросить работу. Ведь еще одного «застоя» он просто не выдержит. Пять шагов – выбежать на лестничную площадку, попутно отдавая приказ Сири вызвать такси. Через несколько минут к дому подъезжает авто без водителя. Чжунли смотрит на часы – успеет вовремя. Как бы он ни опаздывал и как бы поздно ни начинал собираться, он всегда приходит в назначенный час. На пороге Института Прогрессивных Технологий его встречает уже собранный Итер в деловом костюме, и выглядит он так, словно собирается отчитать напарника. В руках у него – планшет с собственным докладом. – Я уже думал, ты не приедешь, – хмурится блондин, невзначай по привычке заглядывая ему за спину, и поднимает брови в немом вопросе, когда никого там не находит. Чжунли вздыхает и как-то грустно улыбается. – Тарталье нужно закончить кое-какие отчеты на послезавтра. Я совершенно ничего не успеваю. Итер выглядит не сильно удивленным, но осуждающим. – Это эксплуатация родных людей, ты в курсе? – он не шутит. Кажется, Путешественник (прозвище ему дали за чрезмерное увлечение играми-бродилками, которые тот и разрабатывает в свободное от проектирование разумных машин время) впрямь забывает цель их визита в это место и собирается прямо здесь и сейчас начать отчитывать друга за такое скотское поведение. – Может, Чайлду стоит выкинуть тебя уже, как ненужный биомусор, и самому начать деятельность ученого? Потому что знаешь, еще пара таких выходок, и я напишу в бюро петицию по твоему отстранению в связи с плагиатом и кражей чужого интеллектуального труда. Улыбка Чжунли на мгновение меркнет, а на лице мелькает не совсем понятная Итеру скорбь – он решает, что того все же мучает совесть. Ну, это уже какой-то прогресс, но Путешественник как никто другой хорошо знаком с натурой «интеллектуальной элиты» нового поколения – даже если они в чем-то раскаиваются, не перестают свою деятельность, если та приносит практическую пользу. Тарталья, хоть и является официальным мужем Чжунли, все чаще походит лишь на его инструмент, и Итера действительно это беспокоит. Он давно знаком с мужчиной – с ними обоими – чтобы с уверенностью говорить, что Чжунли души не чает в своем супруге и готов пылинки с него сдувать. Но иногда… их отношения кажутся конкретно Итеру не совсем здоровыми. Как-то раз он даже пришел к другу в гости и, встретив Тарталью на пороге в розовом переднике и с подносом пирога в руках, наклонился и прошептал ему: «Моргни два раза подряд, если Чжунли держит тебя в заложниках и использует как бесплатную интеллектуально-рабочую силу». Кажется, Тарталья тогда выглядел сбитым с толку и вообще долгое время не моргал, а потом, как бы опомнившись, медленно, несколько механически опустил и поднял ресницы. Впрочем, это был не тот знак, о котором просил Итер, так что они, кажется, сделали вид, что ничего не произошло, и вместе отправились на кухню, обсуждая, что ученые недавно засвидетельствовали еще пару вспышек на солнце, и Итер очень сочувствует метеозависимым людям. Чжунли крепче положенного сжимает в руках собственный планшет с докладом – семьдесят процентов из него действительно писал для него Тарталья, а еще тридцать являлись сугубо практической частью, которую Чжунли сам разрабатывал в лаборатории и которая составляла костяк его исследования. Теоретическую часть он снова скинул на своего слишком покорного супруга. Может, Итер и прав – он действительно скотина. Но Чжунли правда ничего не успевал с этим темпом жизни. С тех пор, как его сделали одним из представителей компании «Будущее человечества», на него также возложили просто гору обязанностей. Изначально мужчина планировал спокойную размеренную жизнь на паях преподавателя, раз уж он получил докторскую степень и сам прошел хорошую подготовку на собственном энтузиазме в сфере технологий. Все эти странные машины, которые могли двигаться сами по себе, говорить сами по себе и, возможно, даже думать – приводили его в детский восторг и любопытство. Как младенец, оказавшийся пробужденным от пятимиллиардолетнего сна посреди мира, который когда-то был его родным и который настолько сильно изменился, что казался абсурдным сном, Чжунли не мог отказать себе в желании узнать как можно больше. Впервые за многие годы что-то смогло его так сильно заинтересовать. Остались в прошлом Тейват и подземная цивилизация, теперь прочно скрытая от взгляда нынешнего поколения людей. Канули в Лету боги, элементальная магия, связь со стихиями, которую теперь бы назвали волшебством. Отчасти Чжунли это несколько разочаровывало – как будто люди окончательно позабыли свои корни и самих себя, оторвались от природы и как потерянные щенки блуждали в темноте, ожидая спасения от бездушных машин. В каком-то роде это напоминало ему Каэнри’ах, но гораздо более неодушевленный, как бы выразились сейчас, пластиковый. А с другой стороны – не оставалось ничего, кроме как принять новую действительность. И пытаться изменить ее в лучшую сторону если не для всего мира, то хотя бы для себя самого. Чжунли осознал, что оставалось еще место «магии» в этом чуждом мире, когда на очередной летней встрече в техническом лагере для светил науки встретил реинкарнацию Итера. Или его копию, не так важно, на самом деле… Но сколько бы он ни искал, какие бы связи не задействовал – ради чего пришлось изрядно попотеть и для начала вылезти на нужный уровень социальной лестницы – он не мог найти в этом мире Чайлда. Чайлда, который пять миллиардов лет назад погиб в войне с Бездной, и Чжунли не смог ничего с этим поделать. Выходит, на единичной реинкарнации магия и заканчивалась. Даже если души остальных его знакомых из «прошлой» жизни все же вернулись и бродили сейчас где-то в отдаленных уголках планеты… в чём Чжунли изрядно сомневался – тем не менее, то, что они не встретились, подтверждало его догадки: никаких «связей сквозь тысячелетия» не было, а с Путешественником они столкнулись абсолютно случайно. Всего лишь злая шутка судьбы, на какой-то момент жизни даровавшая Чжунли бесплотную надежду отыскать в океане чуждых душ ту единственную, которую он мечтал увидеть все это время. Все миллиарды лет сна. «Тарталье нужно дописать отчет». Чжунли грустно улыбнулся, собираясь с мыслями, чтобы через десять минут выйти на сцену, где он расскажет о последних разработках в сфере «живых человекоподобных машин». Потому что нынешний «Тарталья» только для этого и годился, если быть честным – писать отчеты. Несмотря на то, что Чжунли все равно любил его до безумия. Эту пустую оболочку без души, которую имел в себе Итер. Итер был настоящим. А Тарталья Чжунли – всего лишь подделкой.****
– Ну в самом деле, бо-оже, и надо было так напиваться? – пыхтел Итер, вваливаясь в квартиру, дверь которой открыл только с пятой попытки. На его несчастном горбу безвольной тушей висел Чжунли. Признаться, Итер был ошарашен – его друг позиционировал себя как последователя здорового образа жизни (как и все в Силиконовой долине, впрочем). Что такого могло случиться, чтобы вывести хладнокровного, всегда собранного брюнета из колеи? Ну не рядовое же выступление на второсортной конференции, в самом деле! – Я думал, он останется в гостинице, как и говорил днем. – Итер даже подпрыгнул, насколько мог со своим грузом, едва не свалив последнего на пол, и резко крутанул голову, зашипев от боли в защемивших позвонках. Сколько бы времени он ни проводил в спортзале и сколько бы первоклассных биодобавок в себя не вливал, природа брала своё – с каждым годом он все отчетливее осознавал хрупкость и немощность своей физической оболочки. Скорее бы эти индюки из Института Будущего воплотили в жизнь свои дерзкие трансгуманистические обещания по загрузке сознания в супер-машины. Или на худой конец придумали пару тройку действительно важных имплантов, благодаря которым Итер сможет не чувствовать себя просто разлагающимся куском мяса, каким-то образом способным воспроизводить сложные вычисления посредством жидкой серой массы в черепной коробке. В дверном проеме гостиной стоял Тарталья – собранный, в своей обычной домашней одежде, выглядящий так, словно и не собирался ложиться. Итер украдкой взглянул в электронные часы на запястье, чтобы убедиться, что не спутал время. Два часа ночи. Он ждал все это время? Хотя, подождите. Может, обычный человек бы удивился и махнул рукой, но Итер был ученым, который привык замечать детали и сопоставлять в голове факты, делая логичные выводы за доли секунд. В этом отношении он превосходил машины, потому что вряд ли даже самый продвинутый человекоориентированный робот-помощник будет обращать внимание на яркость синяков под вашими глазами, степень помятости одежды и взъерошенности волос, суммируя с фактом того, что на дворе ночь, и делая закономерный вывод, что это странно для человека – бодрствовать в такое время суток и при этом выглядеть как огурчик. Даже у знакомых Итера, которые позиционировали себя как «совы» и работали в ночную смену, вид был в сто раз более помятый, чем у Тартальи в данный момент – у которого, к тому же, по его словам, не было никакой причины ждать возвращения мужа до поздней ночи. «Может, заработался и все еще пишет этот чертов доклад?» – промелькнула в голове связная мысль, но была тут же критически откинута. Кажется, блондин отметил, что на Тарталье нет вообще никаких признаков усталости. Надо сказать, Итер знал чету Ли давно, но не то чтобы тесно общался или хотя бы часто виделся со вторым ее составляющим. Несмотря на явное сочувствие и то, что из-за поведения Чжунли он все больше беспокоился о сохранности здоровья Тартальи, не то чтобы судьба этого рыжего парня так уж сильно его заботила. По крайней мере, Чжунли любит Чайлда? Любит. Не бьет его, не обижает, не нарушает его права (не считая косвенной эксплуатации, – хотя кто Итер такой, чтобы судить? Может, Чайлд получает от работы на мужа особое удовольствие. Путешественнику был не понаслышке знаком трудоголизм – он сам частенько засиживался в лаборатории или за написанием какой-нибудь статьи, или решением очередной головоломки, из которых буквально состояла его работа). В остальном парень не имел привычки совать нос в чужие – тем более личные – дела. Но теперь, глядя на Тарталью с возможностью хорошенько его рассмотреть, не будучи привлеченным к ревности его мужа, Итеру казалось… он замечал странности. То, как Чайлд двигался, как моргал, как смотрел на них. В глубине сознания, постепенно всплывая на поверхность, как сигнал, идущий к Земле из глубин космоса, у Итера вырисовывалась абсурдная, но тревожная ассоциация. Что-то в движениях Тартальи напоминало то, как двигались… роботы в их лаборатории. Гораздо более человечно, почти неуловимо – и все же оставались микроследы. Как едва слышимый акцент британца, половину жизни проведшего в США. Как признаки, по которым антиплагиат считывает, что текст на восемьдесят процентов написан нейросетью. Итер не был глупым – иначе его не взяли бы в одну из передовых технических корпораций Америки. Итер очень редко заблуждался – по тому же следствию. Но главное – Итер очень, очень долго работал с гуманоидными машинами. Он буквально прикладывал руку к разработке программ, позволяющих им двигаться, как человек. Он – тот, кто бился головой об стену вместе с целым штатом лучших умов современности, пытаясь понять, как вообще можно заставить спаянные вместе куски железа образовать систему, достаточно сложную, чтобы соперничать с человеком в его повседневных задачах. И это было чертовски сложно! Просто заставить куски материи двигаться самостоятельно, исходя из заложенной в них программы к действию. Гораздо сложнее даже, чем заставить их говорить. И сейчас, стоя посреди парадной квартиры своего друга и коллеги, уже много лет проводившего исследования в области создания гуманоидных машин, неотличимых от человека – Итер ощутил, как у него шевелятся волосы на голове. Стоило только допустить мысль, что перед ним стояла чертова железка, всё это время притворявшаяся настоящим, живым человеком – как нечто звериное в глубине Итера буквально кричало: уничтожить! Отключить, разобрать на винтики, чтобы оно стало тем, чем и должно быть – просто грудой железа на полу. Чжунли – ебаная скотина! – сумасшедший! Его надо сейчас же под трибунал и вычеркнуть из научного сообщества, предать анафеме, задизлайкать всем миром. За то, что он позволил себе сконструировать робота, не отличимого от человека, и столько времени выдавать его за личность. В эту секунду Итер благоразумно не подпускал в голову мысль еще и об их браке – это стало бы большим взрывом в его собственном мозге. Никто, никто еще в целом мире не достиг того, что сделал этот чокнутый в, возможно, подвале собственного дома – то, к чему прямо сейчас стремились, как лошади с привязанным лакомством перед носом, тысячи и тысячи ученых всех мастей и рангов. Тарталья склонил голову к плечу, наконец-то моргнув – словно вспомнил инструкцию «быть похожим на человека». Итера передернуло, словно ему в шею с размаху воткнули шприц. Он сам не заметил, как попятился назад, стараясь покрепче перехватить Чжунли у себя на плечах. Нельзя оставлять его здесь. Плевать, что друг жил в одном доме с Терминатором уже несколько лет – сейчас, когда Итер осознал правду, он просто не мог себе позволить бросить Чжунли наедине с неживой тварью. – Не приближайся, – хрипло выдавил из себя Итер, просто молясь на то, что Чжунли догадался поставить в ПО этого ходячего компа какие-нибудь ограничители вроде Азимовских «трех правил». Да, сейчас уже очевидно, что они до безумия просты и неэффективны против настоящей угрозы, и если захочет, тот же искусственный интеллект найдет миллионы лазеек, как не выполнять поручения человека, фактически соблюдая правила. Он просто развернется и уйдет сейчас – надеясь на то, что железяка не ощутит угрозы своему хозяину, и что у него (было бы прекрасно) просто не встроены функции типа «защиты» или «оставить создателя дома любой ценой». Кажется, Итер в этот момент думал иррационально – эмоции взяли верх, ибо он, блять, все еще настоящий человек, – но, казалось бы, зачем роботу противиться тому, чтобы друг Чжунли просто вышел с ним на плечах так же, как зашел? Наверное, стоило все же что-то сказать – этот экземпляр явно умел «думать» и общаться с людьми, так что формальная логика в его рассуждениях должна проявляться. – Я вспомнил, что мы кое-что забыли в офисе… – начал на ходу сочинять Итер, отчаянно надеясь, что робот не воспримет его волнение как что-то. Они не умеют «складывать два и два», они не умеют подозревать, они просто делают формальные выводы без конкретных эмоций, и воли у них тоже нет. Машина не может «сопоставить это и то» и внезапно захотеть предпринимать какие-то действия, не заложенные в ее программу. Как она может из волнения Итера и того факта, что он хочет уйти, чтобы забрать что-то, прийти к выводу вроде «он ведет себя подозрительно – угроза создателю – надо остановить». Никакой явной угрозы Итер не представлял ни для машины, ни для Чжунли. Как он и предполагал, Тарталья – кажется, просто включая «режим эмпатии» при общении с человеком – нахмурился как будто недоуменно, глядя на них, но ничего не предпринял. – Чжунли выглядит нездорово, – наконец сказал он и сделал шаг навстречу, когда Итер уже готов был с облегчением выдохнуть, оказавшись на выходе из квартиры. Блондин снова ощутил онемение в затылке и холод по всему телу. Боже, почему этот вечер вдруг превратился в ожившую сцену из фильмов ужасов про инопланетян и монстров? Почему он чувствует себя так, словно сзади – велоцираптор из «Парка Юрского периода», который нападет, стоит тебе сделать слишком резкий шажок? – Вы уверены, что стоит идти куда-то с ним? Оставьте его дома, я позабочусь обо всем. «О чем ты позаботишься? – почти взвыл в ужасе Итер. – Я знаю, что выгляжу глупо, потому что он жил с тобой все эти годы и не умер, но, черт возьми, сегодня я не хочу оставлять его здесь!» – Я отвезу его в больницу! – почти выкрикнул Путешественник, одновременно с этим вылетая в подъезд и нажимая на кнопку «срочного вызова служебной машины». Та прибудет в лучшем случае через пять минут, а до этого ему нужно вытащить вовсе не легкого Чжунли на улицу и по возможности спрятать. Если так будет быстрее – он поймает такси. Да, вызов служебной тачки, да еще и в холостую, обойдется ему в кругленькую сумму, но сейчас парня это не волновало совершенно. Он просто надеялся, что у робота была какая-то команда вроде «не выходить из квартиры без ведома или приказа хозяина». Всё-таки Чжунли не был таким идиотом, верно? Чтобы позволять не-человеку разгуливать по собственной воле. Хотя теперь коллега не казался Итеру таким уж разумным. Скорее, наоборот. Он убедился, что Чжунли – сумасшедший. Но… по крайней мере, рациональный сумасшедший. Потому что Тарталья действительно застыл в нерешительности на пороге квартиры, глядя им вслед, и казался поистине невинным и сбитым с толку. На мгновение Итер наконец пожалел о своей импульсивности. Может, эта машина вовсе не несет никаких угроз, с чего у него вдруг началась паранойя? Он даже успел посмаковать эту мысль (появилось действительно иррациональное желание извиниться перед андроидом), пока… Уже сквозь щелку закрывающихся дверей лифта в другом конце коридора Итер увидел, как Тарталья на пороге квартиры нахмурился. И то ли из-за самого жеста, то ли из-за осознания, что его делает машина, и делает – теперь он видел это отчетливо – не так, как живой человек… Это выглядело действительно угрожающе. В следующую секунду, повысив ровный голос без эмоций, Чайлд крикнул ему вслед: – Не смей вредить Чжунли. Если его состояние ухудшится хотя бы на один показатель – я узнаю об этом. И вдогонку – как будто сказанного и увиденного было мало, чтобы заставить Итера обделаться от страха и нажать кнопку «SOS» – вместе с легким щелчком закрываемых дверей лифта его телефон в кармане отозвался резким звуком входящего уведомления. Руки дрожали, как у дряхлого старика – Итер готов поклясться, что за этот вечер поседел на несколько прядей как минимум – пока он доставал и вручную разблокировал устройство, потому что горло пересохло, и обращаться к Сири как-то одномоментно расхотелось. Сообщение от контакта «Муж Чжунли» высветилось на фоне заставки телефона (Люмин в белом воздушном платье на фоне розовых кустов; фото сделано в день ее выпуска из колледжа, когда девушка уже получила диплом с отличием и сняла традиционную мантию и шляпу). Оно гласило: «Я могу отслеживать его местоположение в любой момент времени. А также его биометрические показатели. И да, у меня есть протокол: «выйти из дома в крайней необходимости». Если я почувствую, что Чжунли угрожает опасность, то вынужден буду приехать и забрать его». И вдогонку: «Уточню. Думаю, Вам не стоит объяснять, что означает «почувствую» и «угрожает опасность». В связи с программой я не умею выражаться яснее, так как заточен под человеческий язык». В голове Итера в этот момент творился настоящий хаос. Он впервые пожалел, что умеет думать, – или, по крайней мере, думать так эффективно и четко. И иметь хорошую фантазию, что для ученого так же важно, как иметь интеллект выше среднестатистического. Потому что он прекрасно понимал, о чем ему писал Тарталья; и как именно он это писал – не пальцами по клавиатуре, а прямо через подключение к соц. сетям. «Почувствую, что угрожает опасность» – значит «считаю, что биометрические показатели ниже нормы или близки к критическим». «Приеду, чтобы забрать его» – «найду, где бы он ни был, и доберусь туда, чтобы взять под свой контроль жизнь Чжунли. Вызову беспилотное такси. Возможно, взломаю систему, подключусь к автомобилю и буду управлять им, как посчитаю нужным». И даже если логичнее было бы предположить, что, реализовав вышеперечисленное, Тарталья просто заберет Чжунли и увезет его домой или в больницу, а не возьмет в плен и выпотрошит, перед этим всласть поиздевавшись над «Итером-похитителем», мозг самого Итера рисовал картины, достойные Армагеддона. То, как Чайлд, захватывая робо-такси, мчится за ними, а его глаза горят красными огоньками. Как он настигает их, яростно убивает Итера в гиперболическом желании защитить хозяина от «опасности», а потом запирает Чжунли где-нибудь на границе Невады в бункере, который невозможно отследить ни одним новейшим прибором Пентагона. А потом приходит к выводу, что так для создателя безопаснее всего – сидеть в клетке под толщей земли и питаться синтетической едой, которую его вышедшая из-под контроля железка будет (Итер еще не придумал, как) воспроизводить из воды в атмосфере и органики с поверхности вроде скорпионов и змей. Пораскинув паникующим мозгом, Итер разумно решает не везти Чжунли к себе домой и не подвергать опасности близких. И одновременно с этим он не хочет оставаться один с бессознательным другом на руках, а потому садится в дежурное авто, отключает автономность на корню и сам мчит по калифорнийским ночным дорогам до главного здания Института Будущего Человечества. Там, как осведомлен Путешественник, есть отдел, который работает даже ночью. Отдел Безопасности.
