В цепях

Туман обвивал поместье Грейвудов, словно саван, его щупальца цеплялись за шпили, будто не желая отпускать Роузлин и Локи в мир, где их союз подвергался испытаниям. Утро после кошмара в западном крыле было холодным, воздух в спальне Роузлин пах лавандой и сыростью, пропитанный эхом проклятия, что шептало в стенах. Она стояла у окна, её пепельные волосы, распущенные после беспокойной ночи, струились по плечам, а пальцы сжимали малахитовое кольцо Даниэля, холодное, как её решимость. Локи вошёл без стука, его шаги были бесшумны, но присутствие ощущалось, как тень, падающая на землю в солнечный день. Его чёрный сюртук, расшитый серебряными рунами, подчёркивал хищную грацию, но глаза, изумрудные и усталые, выдавали бурю, что прижилась внутри после их столкновения у зеркала. — Совет требует нашего присутствия, — произнёс он, голос низкий, с ноткой раздражения. Он бросил на кровать свиток, запечатанный алым воском с гербом Совета Благородных Домов — спираль, окружённая терновыми ветвями. — Очередной фарс. Мы обязаны являться вместе, как примерные супруги, иначе они начнут копать глубже. Роузлин развернулась, её серые глаза сверкнули, как сталь под лунным светом. Она подошла к кровати, сломала печать, и чернила проступили на пергаменте, изящные, но холодные, как приказ к появлению на казнь: «Леди Роузлин Грейвуд и лорд Локи Лафейсон, ваш союз — краеугольный камень стабильности Благородных Домов. Совет ожидает вашего присутствия на собрании в чертогах Аспенхолла через два дня. Отказ или раздельное появление будет расценено как нарушение обязательств, что повлечёт последствия для ваших домов.» Она сжала свиток, бумага заскрипела под её пальцами. Совет следил за ними, как ворон за умирающей добычей, и этот контроль был не просто политическим. В словах письма сквозила тень, намёк на то, что Совет знал больше, чем говорил — о проклятии, о страже, о Даниэле. Роузлин вспомнила шёпот портрета Вайолет: «Искра горит слишком ярко». Может, Совет не просто наблюдал, а плёл нити, связывающие её семью с Орбисом? — Они хотят, чтобы мы танцевали под их дудку, — прошипела она, бросив свиток на кровать. — Но я не марионетка, Лафейсон. А ты, похоже, слишком привык к их поводку. Локи шагнул ближе, его тень легла на её платье, а запах — хвоя и запретная магия — окутал её, как туман. — Поводок? — протянул он, его губы изогнулись в насмешке. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки, но этикет заставил его остановиться в дюйме от неё. — Игры? — пробормотал он. — Ты бежишь к зеркалам, зовёшь стража, а винишь меня. Может, Совет знает о твоей искре, пташка, и это они хотят её погасить? Роузлин отшатнулась, её грудь вздымалась, но она не ответила. Она отвернулась к окну, где ворон сидел на корявом дубе, его глаза сверкали неестественным светом. Совет, страж, Даниэль — всё сплеталось в сеть, и Локи, несмотря на его ложь, был её единственным союзником в этом мире интриг. Но доверие было роскошью, которую она не могла себе позволить.

***

Чертоги Аспенхолла возвышались на холме, их белый мрамор сиял под серым небом, но шпили, увитые железными лозами, напоминали когти, готовые разорвать облака. Вход в главный зал охраняли статуи стражей — безликие фигуры в плащах, чьи каменные пальцы сжимали руны, слабо светящиеся в полумраке. Воздух был тяжёлым, пропитанным миррой, смолой и металлическим привкусом, как кровь, смешанная с магией. Массивные двери из чёрного дуба, вырезанные сценами древних ритуалов, открылись за Роузлин и Локи с глухим стоном, отрезая их от внешнего мира. Зал Совета был собором власти, где каждый предмет кричал о контроле. Потолок, расписанный созвездиями, терялся в тенях, звёзды, казалось, двигались, следя за каждым шагом. Стены, обитые чёрным бархатом, поглощали свет, а длинный стол, вырезанный из чёрного камня, испещрённого рунами, излучал холод, пробирающий до костей. Руны на столе слабо пульсировали, их свет был болезненным, как биение сердца стража, и Роузлин почувствовала, как её магия откликнулась, заискрив под кожей, словно ища выхода. Воздух гудел от магии, невидимой, но густой, как дым, и она ощущала её давление, как угрозу. Дворяне, одетые в плащи, расшитые гербами Благородных Домов, сидели за столом. Леди Морана Блэкторн, в черном платье, с терновой короной на рыжих волосах, возвышалась, как ядовитая царица. Её глаз следили за Роузлин, а губы изгибались в улыбке. Рядом с ней сидел лорд Кайрен, глава дома Астралис, его пальцы, унизанные перстями, небрежно постукивали по кубку, а руны на его манжетах слабо мерцали. Другие — леди Сирена из дома Веллон, лорд Дрен из дома Орлов — шептались, их взгляды скользили по Роузлин и Локи, ища недостатки в их идеально отрепетированном акте. Роузлин и Локи вошли под руку, их шаги отдавались эхом, но связь между ними искрила напряжением. Её платье струилось, подчёркивая её худощавость, а малахитовое кольцо сверкало на шее, притягивая взгляды. Локи, в чёрном сюртуке с изумрудной вышивкой, выглядел, как воплощение тьмы, его маска безупречной любезности скрывала бурю внутри. Он сжал её руку, связь передала его предупреждение: «Держи себя в руках». Она стиснула его пальцы в ответ, её ногти впились в рукав, но её улыбка была безупречной, а серые глаза сверкали вызовом. Леди Морана поднялась, её чёрное платье шелестело, как крылья ворона. Она подняла кубок, её голос разрезал тишину, мелодичный, но с ядовитым подтекстом: — Леди Грейвуд, лорд Лафейсон, ваш союз — светоч надежды для наших домов. Совет приветствует вашу преданность и ожидает, что вы укрепите её перед лицом… испытаний. Роузлин уловила паузу, намёк в её словах. Испытания. Слово повисло в воздухе, как тень стража, и она почувствовала, как руны на столе дрогнули, их свет усилился, словно откликаясь на её магию. Она улыбнулась, её голос был мягким: — Благодарю, леди Морана. Мы чтим обязательства, как и Совет, чья мудрость, безусловно, освещает путь всем домам. Шёпот прокатился по залу, леди Сирена прикрыла губы веером, но её глаза сверкнули любопытством. Лорд Кайрен кашлянул, его перстень мигнул, и Роузлин заметила, как руна на нём совпала с той, что она видела в оранжерее — знак вдовьей вуали. Локи наклонился к жене, его дыхание коснулось её уха. — Не дразни её, — шепнул он, его голос был бархатным, но напряжённым. — Блэкторны всегда ищут повод. Роузлин проигнорировала его, её взгляд скользнул по залу, где маги в масках шептались. Она заметила фигуру в тени у дальнего конца стола, худощавую, но властную. Мужчина выступил вперёд, его плащ, тёмно-синий, с серебряными звёздами, колыхался, как ночное небо. Его лицо было бледным, с резкими скулами, а серые глаза, проницательные и старше его лет, казались окнами в иной мир. Он поклонился, его голос, глубокий и мелодичный, наполнил зал: — Леди Грейвуд, лорд Лафейсон, позвольте представиться. Элдрик Варн, скромный советник Дома Аспенхолл. Ваш союз — вдохновение, символ единства в эти… неспокойные времена. Роузлин замерла, её сердце забилось быстрее, а пальцы сжали кольцо Даниэля так сильно, что кожа побелела. Этот голос — тот самый, что звучал в её кошмарах, шёпот из Орбиса, где Даниэль кричал, а страж раздирал его плоть. «Роузи, зеркало… оно лжёт», — эхом отозвался её разум. Её магия заискрилась, люстра над столом дрогнула, хрустали зазвенели, и несколько дворян обернулись, их глаза сузились. Локи заметил её напряжение, его рука сжала её локоть, связь передала его тревогу, но она отвернулась, её лицо осталось бесстрастным. — Благодарю, лорд Варн, — ответила она, её голос был ровным, но внутри бушевала буря. — Ваши слова… глубоко трогают. Элдрик улыбнулся, его губы изогнулись, но глаза остались холодными, словно он видел её кошмары. Он занял место у стола, его пальцы небрежно чертили руны на кубке, их свет был болезненно знакомым — тот же оттенок, что кровосвет в оранжерее. Роузлин вспомнила западное крыло, где зеркало показало Даниэля, и её кошмар, где страж шептал его голосом. Элдрик знал что-то, и его присутствие здесь, среди Совета, не было случайным. Собрание началось, лорд Кайрен заговорил о торговых путях, его голос был монотонным, но руны на столе пульсировали, словно вторя его словам. Роузлин едва слушала, её взгляд возвращался к Элдрику, который сидел, склонив. Она заметила, как леди Морана бросила на него взгляд, быстрый, но многозначительный, и её сердце сжалось. Совет был паутиной, аккуратно сплетённой волшебными нитями. Локи наклонился к ней, его голос был шёпотом, но связь передавала его настороженность: — Что с тобой? Ты бледнее мрамора. Роузлин сжала его руку, её ногти впились в кожу, но она не посмотрела на него. Она не могла рассказать о голосе Элдрика, не после его лжи о письме Даниэля. Связь жгла, передавая её гнев, и Локи напрягся, но промолчал, его взгляд скользнул к Элдрику, изучая его. Обсуждение перешло к магическим законам, леди Сирена предложила усилить контроль над нестабильными заклинаниями, её голос был сладким, но слова били, как хлыст. Роузлин почувствовала, как взгляды дворян обратились к ней, их шёпоты стали громче. Она выпрямилась, но её магия заискрилась и кубок перед ней треснул, вино пролилось на каменный стол. Зал затих, леди Морана подняла бровь, а Элдрик посмотрел на Роузлин, его улыбка стала шире. — Леди Грейвуд, — произнёс он. — Ваша магия… впечатляет. Совет ценит силу, но контроль — ключ к стабильности, не так ли? Роузлин стиснула зубы, её пальцы сжали кольцо, а связь с Локи вспыхнула, передавая его тревогу. Она улыбнулась, её серые глаза сверкнули, как молния в бурю. — Контроль, лорд Варн, — ответила она, её голос был холодным, но твёрдым. — Это то, чему Грейвуды учатся с рождения. Но сила, как и правда, иногда требует… свободы. Лорд Кайрен кашлянул, а леди Морана прикрыла губы кубком, скрывая дрогнувшие губы. Элдрик наклонил голову, улыбаясь ещё шире. Локи сжал её руку, его пальцы были стальными, и связь передала его предупреждение: «Ты играешь с огнём». Но Роузлин не могла остановиться. Голос Элдрика, его руны, его присутствие — всё кричало, что он связан с Даниэлем, с Орбисом, со стражем. Собрание продолжалось, но Роузлин пребывала в ловушке своих мыслей. Она вспомнила оранжерею, где кровосвет усилил её магию, и кошмар, где Даниэль звал её. Элдрик Варн был ключом. Но довериться Локи, чтобы раскрыть это, означало рискнуть всем. Она сжала кольцо, её магия заискрилась, и люстра дрогнула снова, тени заплясали на стенах зала, как призраки.

***

Собрание завершилось под звон кубков, но напряжение в зале осталось, как запах грозы. Роузлин вышла в сад Аспенхолла, где лозы обвивали мраморные статуи, их лица были искажены, словно в агонии. Ей нужен был воздух, чтобы унять гул в висках, вызванный голосом Элдрика. Она остановилась у фонтана, вода в котором отражала звёзды, но поверхность дрожала, как зеркало в западном крыле. Шорох за спиной заставил её обернуться, рука скользнула к кинжалу, спрятанному в рукаве. Женщина, худощавая, с короткими чёрными волосами и шрамом через бровь, выступила из тени. Её плащ был потрёпан, руки дрожали, а глаза, тёмные и настороженные, метались, словно ожидая удара. Она остановилась в нескольких шагах, её дыхание было прерывистым, как у загнанного зверя. — Леди Грейвуд, — шепнула она, её голос дрожал. — Я Мира. Мне нужна ваша защита. Пожалуйста, они убьют меня, если найдут. Роузлин напряглась, её пальцы сжали рукоять кинжала, а серые глаза сузились. Связь с Локи дрогнула, но он был слишком далеко, чтобы почувствовать её тревогу. Имя Элдрика всё ещё звучало в её голове, и эта женщина, назвавшаяся Мирой, вызывала подозрение. Она шагнула назад, её голос был холоден, как мрамор под её ногами. — Зачем мне защищать вас? — отрезала она. — Вы знаете моё имя, но я не знаю вас. Кто вы, и почему я должна верить хоть единому вашему слову? Мира вздрогнула, её руки поднялись, показывая, что она безоружна, но её пальцы дрожали, а шрам на брови выделялся в лунном свете. Она сглотнула, её голос понизился, слова были быстрыми, пропитанными страхом. — Я была с Наблюдателями, — призналась она, её глаза метнулись к теням, словно ожидая, что кто-то готов выскочить из тьмы сада. — Элдрик Варн… он использовал вашего брата, Даниэля, чтобы открыть путь в Орбис. Я видела, что они сделали с ним, леди Грейвуд. Они сломали его, его магия… она питает их ритуалы. Я сбежала, но они охотятся за мной. Если они найдут меня, я… — Она задохнулась, её рука коснулась горла, словно ощущая невидимую удавку. Роузлин стиснула зубы, её магия заискрилась, и вода в фонтане задрожала, отражая безглазую пасть стража. Даниэль. Его имя жгло, как раскалённый уголь. Она шагнула ближе, её голос был резким, пропитанным недоверием. — Вы ждёте, что я поверю, что вы рисковали всем, чтобы прийти ко мне? — бросила она. — Наблюдатели не отпускают своих так просто. Что вы скрываете, Мира? И почему именно я? Почему не Совет, не другой дом? Мира отступила, её спина упёрлась в статую, и она вздрогнула, её глаза наполнились слезами, но в них была решимость. Она сжала кулаки, её голос дрожал, но слова были искренними, почти отчаянными. — Потому что вы его сестра, — выдохнула она. — Даниэль говорил о вас, о вашей магии, о том, как вы можете остановить их. Он верил в вас, даже когда они… ломали его. Совет? — Она горько усмехнулась, её шрам исказился. — Они куплены или слепы. Элдрик ходит среди них, как тень, и никто этого не видит. Я пришла к вам, потому что вы последняя надежда Даниэля. И моя тоже. Без вас я мертва, леди Грейвуд. Они найдут меня, и страж… он придёт за мной. Роузлин замерла, её сердце забилось чаще. Упоминание стража, Даниэля, её магии — всё это било в её слабые места, но она не могла позволить надежде ослепить её. Она наклонилась ближе, её серые глаза сверкнули, как лезвие, а голос понизился до шёпота, холодного и угрожающего. — Вы знаете слишком много, Мира, — сказала она. — И это делает вас опасной. Если вы лжёте, если это ловушка, я уничтожу вас прежде, чем доберётся страж. Докажите, что вы не пешка Элдрика. Дайте мне что-то, что я могу проверить. Мира задрожала, её дыхание стало рваным, но она кивнула, её руки полезли в карман плаща. Она вытащила обрывок ткани, пропитанный кровью, с вышитой руной — той же, что была на кольце Даниэля. Она протянула его, её пальцы дрожали, словно ткань жгла её. — Это его, — прошептала она. — Я взяла это из лагеря, где держали Даниэля. Руна — его подпись, он вышил её перед тем, как… исчез. Элдрик использует его кровь для ритуалов, чтобы открыть Орбис. Я знаю, где вход, леди Грейвуд. Я могу показать вам, но только если вы защитите меня. Пожалуйста, я не хочу умирать. Роузлин взяла ткань, её пальцы задрожали, когда она коснулась засохшей крови. Руна пылала, как живая, её свет был тем же, что в кольце Даниэля, и её магия откликнулась, заискрив, как буря. Она вспомнила его смех, его обещание вернуться. Ткань была реальной, но Мира всё ещё могла лгать. Она сжала ткань в кулаке, её голос был твёрдым, но внутренний голос шептал о надежде. — Почему я должна рисковать ради вас? — спросила Роузлин, её глаза сузились. — Если Даниэль жив, я найду его сама. Что вы хотите взамен, кроме спасения? И не лгите, Мира. Я почувствую. Мира опустила взгляд, её шёпот был едва слышен, но в нём была боль. — Я жажду искупления, — сказала она. — Я помогала им, леди Грейвуд, и это преследует меня в кошмарах. Даниэль не заслуживал того, что мы сделали. Если я помогу вам, возможно, я смогу… жить с последствиями того, что я совершила. Роузлин смотрела на неё, магия бурлила, а связь с Локи жгла, передавая его гнев из зала. Она знала, что довериться незнакомке было большим риском, но ткань в её руке, слова Миры о Даниэле, её страх — всё это было слишком реальным. Она спрятала ткань в рукав, её голос был холодным, но в нём был намёк на милость. — Я обдумаю ваше предложение, Мира, — сказала она. — Но если вы задумаете предать меня, вам не придётся бояться Наблюдателей. Я сама найду вас. Исчезните, но будьте готовы доказать свои слова. Мира кивнула, её фигура растворилась в тенях, оставив Роузлин с обрывком ткани и тяжестью выбора. Она сжала ткань, её магия заискрила, и вода в фонтане отразила глаза брата, пустые, как в её кошмарах. Даниэль был близок, но цена доверия могла стать слишком высокой.

***

В углу зала Локи стоял напротив Тора, чья массивная фигура в золотом плаще возвышалась, как статуя. Его волосы, цвета пшеницы, были стянуты в узел, а глаза, голубые и холодные, сверкали праведным гневом. Связь с Роузлин пульсировала, но Локи игнорировал её, его кулаки сжались, а голос был низким, пропитанным ядом. — Ты смеешь говорить о долге, Тор? — прошипел он, его изумрудные глаза полыхнули. — Отец хочет, чтобы я сломил её, чтобы Грейвуды исчезли, но я не его пешка. И не твоя. Тор шагнул ближе, его рука легла на плечо Локи, хватка была стальной. Его голос был громким, как раскат грома, но в нём сквозила боль. — Ты предаёшь семью, Локи, — отрезал он. — Роузлин — угроза. Её магия нестабильна, её брат связан с Наблюдателями. Если ты выберешь её, ты погубишь Лафейсонов. Отец не простит этого. Локи сбросил его руку, его магия заискрила, выдавая гнев хозяина. — Ты слеп, брат. Совет, отец, Блэкторны, они все плетут сети, а ты слепо следуешь их приказам. Роузлин… она не пешка, и я не позволю им её уничтожить. — сказал он, губы изогнулись в горькой усмешке. Тор напрягся, его лицо потемнело, и он наклонился ближе, его голос понизился до угрожающего шёпота. — Ты ослеп, Локи, — сказал он. — Эта женщина зачаровала тебя. Ты забыл, что значит быть Лафейсоном? Отец дал тебе шанс вернуть его доверие, а ты тратишь его на Грейвудскую ведьму! Локи отступил, его грудь вздымалась. — Ведьма? — переспросил он, его голос был хриплым, пропитанным гневом. — Следи за своим языком, брат. Отец видит в ней угрозу, потому что не может её контролировать. Как и меня. И ты ведёшься на это все, как послушный щенок. Тор сжал кулаки, его глаза сверкнули, как молния. — Ты всегда был бунтарём, Локи, — прорычал он. — Но это не игра. Если ты выберешь её, ты встанешь против меня, против отца, против всего дома. Ты готов к последствиям? Локи стиснул зубы, его магия заискрила, и воздух в зале стал тяжёлым, как перед бурей. — Последствия? — бросил он, его голос был холодным, но дрожь выдавала его боль. — Я уже расплачиваюсь, Тор, каждый раз, когда ты заставляешь меня выбирать между долгом и тем, что правильно. Роузлин не угроза, она — единственный шанс остановить то, что грядёт. Но ты слишком глуп, чтобы увидеть очевидное. Тор шагнул вперёд, его грудь почти касалась Локи, а голос стал громче, пропитанный яростью. — Правильно? — рявкнул он. — Ты врёшь ей, Локи, как врёшь всем нам. Она затянет тебя войну, и ты погубишь нас всех. Я не позволю этому случиться. Локи отшатнулся, его лицо побледнело, а связь с Роузлин вспыхнула, передавая его вину. Он сжал кулаки, его голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово было ударом. — Ты ничего не знаешь, Тор, — сказал он. — Ты… ты видишь только путь к исполнению долга, а не людей. Тронь её, брат, и я обращу твою кровь в яд. Моя магия сплетёт тебе могилу, и ни отец, ни Совет не спасут тебя от меня. Тор замер, его глаза расширились, а затем потемнели. Он отступил, его шаги загремели по мраморному полу. Старший Лафейсон бросил через плечо: — Ты сделал свой выбор, Локи. И ты пожалеешь об этом. Локи смотрел ему вслед, его грудь вздымалась, а магия бурлила, заставляя тени танцевать. Связь с Роузлин жгла, передавая его боль, и он знал, что ссора с Тором стала новым разломом, который мог уничтожить их семью.

***

Роузлин стояла в оранжерее поместья Грейвудов, её убежище, где запах вдовьей вуали и кровосвета смешивался с сыростью ночи. Луна пряталась за тучами, и стеклянные стены отражали лишь её силуэт, бледный, как призрак. Она сжимала обрывок ткани, пропитанный кровью Даниэля, её пальцы гладили руну, которая всё ещё слабо пылала. Слова Миры эхом звучали в её голове: «Он верил в вас», «Элдрик использует его кровь», «Я знаю, где вход». Каждое слово разжигало огонь надежды. Она опустилась на скамью, окружённую вьющимися растениями, их листья дрожали, словно откликаясь на её магию. Роузлин закрыла глаза, её мысли бурлили. Мира была напугана, её страх был реальным, как кровь на ткани, но могла ли она быть пешкой Элдрика? Его голос, тот хриплый шёпот из кошмаров, всё ещё звенел в её ушах, и его присутствие на Совете было не случайным. Но Даниэль… Если он был жив, если она могла спасти его, она не могла позволить себе сидеть сложа руки. Она вспомнила письмо, которое Локи скрыл, его ложь, его вину, что текла через их связь. Он не доверял ей, но его гнев, его страх за неё были искренними. Мира предлагала надежду, но и опасность, которая могла утянуть их в Орбис, к стражу. Роузлин сжала ткань сильнее, её магия заискрилась, и кровосвет в горшке рядом вспыхнул. Она знала, что не могла доверять Локи полностью, но и не могла действовать в одиночку. Мира была её слабой, дрожащей надеждой, и она решила, что должна рискнуть, даже если это означало поделиться всем с Локи. Роузлин поднялась и направилась к дому. Она вела Локи через коридоры, её шаги были твёрдыми, но связь дрожала, передавая её тревогу. Она остановилась у двери ванной — единственной комнаты без зеркал, где страж не мог следить. Комната была скромной: мраморная ванна, стены, увитые выцветшими лозами, и медный кран, из которого капала вода, отмеряя время. Свечи на полке горели, их свет дрожал, отражаясь на плитке. Роузлин закрыла дверь, задвижка щёлкнула, и воздух стал густым от напряжения. — Нам нужно поговорить, — сказала она, её голос был твёрд, но дрожь выдавала усталость. Она повернулась к Локи, её серые глаза сверкли. — Мира, женщина в саду, была с Наблюдателями. Она знает, где Даниэль. Локи напрягся, его изумрудные глаза сузились. Он шагнул ближе, его сюртук был расстёгнут, открывая линию шеи, где пульсировала вена. Связь жгла, передавая его гнев, подпитанный ссорой с Тором. — Ты хочешь поверить перебежчице, которая, скорее всего, работает на Варна? Это ловушка, Роузлин, и ты бежишь в неё, как в тот проклятый кошмар.— прорычал он, его голос был низким, пропитанный сарказмом. Роузлин стиснула кулаки, её магия заискрилась, и свечи дрогнули, воск капнул на пол. Она шагнула к нему, сокращая расстояние, её грудь вздымалась, а голос стал резким. — Ловушка? — бросила она, её глаза полыхнули. — А что насчёт твоих тайн, Локи? Ты скрыл письмо Даниэля, а теперь смеешь обвинять меня? Мира знает, что Элдрик использовал моего брата, чтобы открыть Орбис. Это надежда, а ты хочешь, чтобы я её отбросила! Локи наклонился ближе, его дыхание коснулось её щеки, а запах — хвоя и дым — окутал её. Связь вспыхнула, передавая его ярость, смешанную с чем-то тёплым. Его рука поднялась, словно собираясь коснуться её, но он заставил себя остановиться, пальцы замерли в дюйме от её лица. — Ты гоняешься за призраками, Роузлин, и это убьёт нас обоих.— прошипел он, — Мира — пешка, а Элдрик… ты видела его сегодня. Он не просто советник. Ты играешь с огнём, а я не могу… Он замолчал, его взгляд скользнул к её губам, и связь жгла, передавая его борьбу. Роузлин не отступила, её грудь почти касалась его, а тепло его тела пробивалось сквозь ткань. Она наклонилась ближе, её голос понизился, дрожа от гнева и чего-то ещё, что она боялась назвать. — Не можешь что? — выдохнула она. — Защитить меня? Или признаться, что боишься, что я права? Мира — мой шанс найти Даниэля, и я не позволю тебе или твоему брату остановить меня. Локи сжал кулаки, его магия заискрилась, и кран зашипел, вода хлынула, вытекая за края раковины. Он шагнул ещё ближе, их тела почти соприкоснулись, а связь пылала, передавая их гнев, их влечение, их страх. Рука Локи легла на стену рядом с её головой, заключая её в ловушку, его взгляд был полон боли. — Тор хочет уничтожить тебя, — признался он, его голос дрогнул. — Он думает, что ты угроза, что твоя магия погубит нас. А я… я не знаю, как защитить тебя, когда ты бежишь навстречу смерти, не доверяя мне. Роузлин замерла, её сердце заколотилось, а подступающие слёзы жгли глаза, но она не позволила им пролиться. Она подняла руку, её пальцы коснулись его груди, тепло его тела пробилось сквозь ткань, и связь вспыхнула, передавая её смятение. Она хотела оттолкнуть его, но её ладонь задержалась, дрожа. — Я не могу доверять тебе. — прошептала она, её голос был хриплым, почти интимным. — Ты лгал мне, Локи. Но я вижу твою вину, твою боль. Почему ты не можешь быть честным, хотя бы здесь, где нет зеркал? Локи наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись, его дыхание коснулось её губ. Его рука скользнула к её запястью, сжимая его мягко, но твёрдо, и свечи мигнули, тени заплясали на стенах. — Честным? — пробормотал он, его голос был шёлком, но с трещиной. — Ты хочешь правды, Роузи? Я скрыл письмо, потому что боялся, что ты бросишься в Орбис и погибнешь. Я не мог дать тебе погибнуть, даже если ты ненавидишь меня. Роузлин задохнулась, её грудь вздымалась, а его слова жгли, как раскалённый металл. Она хотела закричать, ударить его, но её рука сжала его сюртук, притягивая ближе. Их лица разделяла лишь тень, их дыхание смешалось, и связь пылала, как пожар. Но воспоминания о её словах в саду Блэкторнов, заставило Локи отступить. Он отстранился, его рука сжалась в кулак, а глаза были полны муки. — Делай, что хочешь, Роузлин, — сказал он, его голос был холодным, но дрожь выдавала его. — Но если Мира предаст тебя, я не смогу спасти тебя от стража. Он повернулся и вышел, дверь скрипнула, оставив Роузлин в одиночестве. Она прижалась к стене, её пальцы сжали кольцо, а слёзы, наконец, пролились, смешиваясь с капающей водой. Поместье застонало, шёпот портрета Вайолет эхом отозвался в коридоре: — Искра горит слишком ярко.