Все знают, что Демиан Десмонд — плохой лжец.

Демиан не сомкнул глаз за всю ночь: ворочался с боку на бок, вновь и вновь прокручивая в уме каждую строчку письма, будто слышал, как Аня читает их вслух, и мысленно пытался угадать её реакцию на каждое слово. Разозлится? Рассмеётся? Ее это никак не заденет? Равнодушие пугало сильнее всего. Может быть… может, он ничего себе не выдумал, и каждый взгляд, каждое случайное прикосновение — всё это было именно для него? Смущение в её глазах рождалось не от неловкости, а от той неразрешённой близости, что возникла между ними, но стала вдруг невыносимо явной? И что, даже если она не ответит на его чувства таким же ярким, безудержным порывом, как он вчера в парке, то хотя бы по-своему…с тем же интересом и трепетом, как говорила сама — просто даст понять, что ей хочется быть рядом. Демиан открылся перед ней полностью, снял все маски, отдал ей в руки то самое, что умел прятать даже от самого себя — своё сердце. Всё теперь зависело от этого шага, и никогда ещё ставка не казалась такой высокой. Отец всегда повторял: узнай у врага хотя бы одно личное слабое место, и он проиграл. Редкий случай, когда он с ним соглашался. Он не хотел ощутить это правило на себе, и потому сейчас было особенно страшно. Оставалось только одно — верить. В то, что отражалось в её глазах вчера, было не фантазией, не наваждением, не следствием его безумной влюблённости, а тихое «да»...просто ещё не сказанное вслух.

***

В доме было слышно только, как сопит Бонд: никого не было дома. Родители уехали в короткое путешествие, оставив Аню одну. Эта тишина оказалась даже кстати: никто не помешает, не ворвётся в самый неподходящий момент, не собьёт с мысли. Она ждала этой минуты с вечера — когда все эмоции, вспыхнувшие в парке, наконец, улягутся. Когда она сможет прочитать каждое слово, разобраться, что это всё значит… и что она на самом деле чувствует. Она достала сумку, перебирая пальцами отделения, и с каждой секундой ее глаза расширялись от страха: — Нет… нет, где же оно? Сумка полетела вверх дном, содержимое рассыпалось по столу — блокнот, фломастеры, зеркало, платок. Письма не было. Аня вытащила всё из карманов, заглянула под диван, проверила пальто — ничего. В панике выскочила на улицу, пробежалась вдоль дорожки у подъезда, выглянула на лестничную площадку — вдруг уронила там? — Но тоже пусто. — Вот ты дура, Аня… — прошептала она, сжав кулаки. — Как ты могла его посеять? Она вернулась в гостиную, села на диван, прижала к себе колени и уткнулась в них лбом. Бонд, почуяв плохое настроение хозяйки, подошёл ближе, осторожно положил морду ей на ногу и тихо поскуливал, будто так хотел ее хоть немного успокоить. Девушка подняла голову и, встретив преданный взгляд Бонда, благодарно улыбнулась. Тёплой ладонью погладила его по мягкой шерсти. Аня догадывалась, о чём это письмо — он думал об этом почти каждую секунду, пока они были в парке — и всё-таки хотела увидеть его слова на бумаге, встретиться с ними, чтобы наконец понять: почему ее сердце так бешено билось, почему сегодня тянуло к Демиану почти физически? Почему в последнее время, когда ловит его взгляд, хочется коснуться его лица, положить ладонь к щеке, утонуть в янтаре его глаз? Почему, когда он говорил о любви, ей так и рвалось сорваться с места и крикнуть: «Ну это же я, да? Скажи, скажи это вслух…» Но... вдруг все не так? Что, если в письме — никакого признания, а только неловкая попытка удержать их на уровне дружбы, не смотря на все? Попытка убежать от более близких отношений насовсем? С Десмондом никогда не было просто. Он думал одно, говорил другое, чувствовал третье. И даже её способность читать мысли мало что давала — Десмонд путал, смешивал образы и слова, сдерживал себя даже внутри собственной головы. И каждый раз, когда она пыталась заглянуть глубже, ответы ускользали.. Аня взяла телефон со стола, на миг задержала взгляд на его имени в списке чатов. В памяти всплывали его слова — про самую прекрасную девушку на свете, про то, как хочет с такой девушкой встретить старость, про то, что ему нужна только она. Может, стоит позвонить прямо сейчас? Сказать, что потеряла письмо и просто спросить напрямую? Девушка взглянула на часы: уже полночь, он, наверное, спит… И такие вещи всё же нужно обсуждать лицом к лицу: смотреть в глаза, задержать дыхание, снова переплести пальцы…пульс снова против воли начал расти. «Надо просто дождаться завтра… Завтра всё решится. Я чувствую, мы наконец придём к какому-то ответу». И вдруг перед внутренним взором встал Арнольд. Ане стало стыдно: она ведь правда согласилась с ним встретиться, дать шанс. Арнольд был добрым, обходительным, терпеливым…и тем, к кому Аня не испытывала ровным счетом ни-че-го. Раньше она действительно думала, что то маленькое чувство, которое недавно появилось внутри, связано с Арнольдом. Они ведь часто общались, у них было много общих тем — и всё казалось таким логичным. А ещё она связывала это именно с Кроули потому, что Аня попросту не понимала, что такое эта ваша «любовь к мальчику» (да, советы Бэкки, мягко говоря, не особо помогали). Она спутала обычную, тёплую дружбу с тем самым чувством, которое начало сжимать грудь, тянуть вниз сердце. Спутала — пока не поняла, что каждый раз, когда поворачивалась к задним партам, искала вовсе не Арнольда. Искала ту самую ухмылку Десмонда. Смеялась громче именно над его шутками. И только тогда…возникало то самое (не) маленькое чувство, которое с каждым днем, особенно в эти дни, росло и набирало массу. Да, с Десмондом они всё ещё иногда ссорились, да, порой не понимали друг друга. И как бы их «парочку» ни обсуждали за спинами, они и правда были близки… просто не так, как все. Просто — по-своему. У них всегда всё было по-своему: и общение, и присутствие друг друга рядом, и даже прозвища. Всё чуть резче, чуть ближе, чуть глубже. И может быть, завтра наконец появится ответ — объяснение этому «по-своему». Почему всё между ними всегда было не так, как у других. Но это завтра. Аня легла, прижала к себе подушку и посмотрела в окно. «Завтра будет безумно долгое утро».

***

Демиан, наверное, пришёл даже на час раньше, чем вчера договорился с Аней. Он сидел в классе, нервно сжимая телефон, в сотый раз перечитывая последние сообщения и прокручивая в голове возможные варианты её реакции. Она не могла не прийти. Правда ведь? Даже если бы ответ был отрицательным — она бы его дала лично. Аня тоже пришла пораньше. Как и Арнольд, который тоже решил потратить окно между уроками, чтобы поговорить с ней. Она спешила к классу и почти добежала до двери, как её перехватил Кроули. Он выглядел невероятно напряжённым. — Привет, Арнольд. Я правда спешу, давай поговорим поз… — Ты мне нравишься, — перебил он сразу. — Очень. Аня моргнула несколько раз, ошеломлённо распахнув глаза. Отличное начало разговора… Он продолжил — быстро, сбивчиво, будто боялся, что если замолчит, то уже не решится: — И я бы хотел тебе предложить… ну, раз мы сходим на настоящее свидание сегодня, я бы хотел сделать это официальным. Может, мы… начнём встречаться? Ты мне дорога. Я давно хотел сказать тебе это, но не знал когда. И если ты хотя бы немного… чувствуешь что-то ко мне… Черт, просто… Следующий поток слов, который вырывался со рта Арнольда, Аня почти не слышала. Его голос словно стал глухим фоном за стеклом. Она смотрела на него, кивала едва заметно, но в голове звучала только одна мысль: как же… мягко ему отказать? Она не хотела делать ему больно и не сомневалась в его искренности — видела, что сейчас он действительно раскрывается перед ней, делает шаг навстречу, в который вложено слишком много надежды. Но знала точно: у неё к нему нет тех чувств и прямо сейчас придется ему отказать. Это тяжело, но лгать ещё тяжелее. Обманывать, строить что-то на жалости или привычке — нельзя, будет только хуже. Он справится, уверяла она себя. Арнольд был сильный, взрослый. Он переживёт, в отличие от Демиана, который бы, наверное, улыбнулся, сказал бы «всё нормально», а потом просто исчез. «Я хотела бы общаться с Арнольдом дальше…но захочет ли он этого?» Не хотелось терять хорошего друга, но и оставлять ложные надежды — ещё меньше. «Может, попросить Бэкки поговорить с ним, если вдруг станет совсем сложно? Она уж точно мастер разруливать такие ситуации…» Та-то точно знает, как правильно отступать, оставаясь достойным человеком. Она всегда всё знала про отношения. Про отказы — с ее стороны — еще больше. И за всеми этими мыслями — как сказать, как не ранить, как не врать — она не заметила, что Арнольд уже замолчал и ждал её ответа. — Арнольд… — только начала она, но он вдруг сделал ещё один шаг вперёд, сократив расстояние до минимума, и прежде, чем она успела закончить фразу, наклонился и поцеловал её. Глаза распахнулись, но Аня не отвечала на этот поцелуй. Её губы остались холодными и неподвижными, мысли отстранились от происходящего, застопорились на одной странной, звонкой пустоте. Даже сейчас: ничего. Она ничего не чувствует к нему. Всё было будто в замедленной съёмке — движение его губ, еле ощутимый запах, его ладонь, застывшая у её локтя. И если даже от случайного прикосновения пальцев Демиана вчера внутри у неё рождались бабочки, шевелились крыльями где-то в животе. Сейчас же — полная тишина. В этот момент взгляд её наконец прояснился, и за плечом Арнольда она увидела того, чей взгляд был красноречивее любых слов. Демиан. Он стоял неподвижно. Смотрел. Не моргал. Не пытался подойти. В его глазах застыло всё: удивление, предательство, осознание. И тогда сердце, будто вырванное из груди, рухнуло куда-то вниз, следом за дыханием. Аня наконец оттолкнула Арнольда, как будто только сейчас смогла вернуть себе собственное тело и мысли. Все длилось не больше 5с., но казалось прошли часы. Чуть на отдалении раздался голос — низкий, ровный, почти бесцветный: — Форджер, можно было дать ответ на моё письмо иначе. Каждое слово — как удар, как 10 000 шагов назад. В его голосе не было злости или упрёка. Только холодная, почти хирургическая отстранённость. — Не буду вам больше мешать. Он больше не смотрел на неё. Просто повернулся и пошёл, ни разу не обернувшись. Аня осталась стоять, прижав пальцы к губам, будто могла стереть ими всё, что только что произошло. И в этот момент ей уже не нужно было читать письмо, чтобы понять, что в нём было. Что значили его глаза в тот момент. Что она потеряет, если не сделает хоть шаг….ни просто друга или одноклассника, а человека, к которому и правда, что то испытывает. — Арнольд, зачем ты это сделал? Голос её прозвучал неожиданно жёстко, в нём прозвенела сталь — нечто чуждое и редкое для Ани, что, пожалуй, когда-то она слышала только у отца. Или... у Демиана. — Я просто… не знаю… очень сильно этого захотел. Я не хотел тебя обидеть, — пробормотал Арнольд, теряя уверенность с каждым словом. Аня молча выдохнула и, собравшись с духом, посмотрела ему в глаза: — Прости, что я не могу принять твои чувства. И... я отменяю наше свидание. Скажу честно… к сожалению, в этот момент, когда ты меня поцеловал, у меня ничего не ёкнуло. Я… была в шоке, поэтому не сразу тебя оттолкнула. Ты хороший человек, правда, очень хороший друг, и я уверена, что ты встретишь потрясающую девушку, но это… буду не я. Прости, — добавила она еще раз и развернулась, идя за Десмондом. Конечно, Демиан всё не так понял. Не увидел, как в те пять секунд её глаза были распахнуты не от смущения, а от шока и озарения. Не заметил, что в этот момент весь её разум были только о нём. Аня не хотела драмы. Не хотела превращать их чувства в очередной дешёвый сценарий с недосказанностью, обидами и паузами «на подумать». Она вспомнила десятки историй, в которых всё рушилось из-за одного неправильного вывода — и не хотела повторять их путь. Не сейчас. Не с ним. Да, можно было бы подождать до вечера, до звонка, до спокойного диалога. Но она почувствовала — это важно сейчас. Не хотела растягивать боль на часы, дни, когда ответ был очевиден. Она не бежала за ним, не звала, не устраивала истерик. Просто шла — шаг за шагом, твёрдо и уверенно, с внутренним решением догнать и поставить всё на свои места.

***

Десмонд хотел спрятаться в своём привычном убежище — в библиотеке стипендиантов Эдема, а если точнее, в одной из маленьких комнат, которые такие ученики могли «арендовать» для учёбы. Небольшое пространство: стол, стул, шкаф для учебников — всего несколько квадратных метров, и тишина, в которой можно было спрятаться от всего мира. Он заметил, что Аня идёт следом, но сейчас не был готов выслушивать оправдания: что она не успела дойти и все объяснить «нормально», что это всё случайность, что она не хотела его ранить, что им лучше остаться друзьями. Всё это казалось невыносимо. Тихий рык вырвался у него из горла, он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Шёл всё быстрее, пытаясь оторваться от девушки. Но на пороге этой самой комнаты он вдруг резко остановился. Он чувствовал за спиной её шаги, почти физически ощущал приближение. Демиан резко развернулся к Форджер, и она подошла к нему почти вплотную. — Чего ты хочешь, Аня? — Поговорить. — О чем? — сказал он с плохо скрываемым надрывом, — Я понял твой ответ. — Заткнись, — сказала она вдруг глухим голосом. — Просто... заткнись. И дай мне все объяснить, ты все не так понял. Он развернулся и резко взяв ее за руку завел в этот мини-кабинет, посадил ее на стул и закрыл дверь. — Хорошо, давай поговорим сейчас, и ты наконец скажешь свою речь о том, что не хотела, чтобы я узнал об этом вот так, и что … Аня вдруг отчётливо поняла, что ждать больше не может — не хочет терять ни секунды, пока он снова что-то не надумал или не решил уйти. Девушка не думала, не взвешивала последствия — просто шагнула вперёд и, приподнявшись чуть выше на носках, притянула его к себе. Её губы резко и нервно коснулись его губ, с какой-то почти отчаянной злостью… Взрыв. В первую секунду Демиан буквально замер. Тело словно пронзило током, сковало все мышцы, руки безвольно повисли, лишённые какой-либо силы, и в этом коротком миге он полностью потерялся, беспомощный и растерянный, как будто впервые столкнувшийся с тем, чего желал так долго и боялся одновременно. Но затем он почувствовал её дыхание, сбивчивое, горячее, будто лихорадочное. Ощутил, как её тело дрожит и едва держится на ногах, словно она сама борется с собой и со своими эмоциями, теряясь и одновременно отчаянно ища в нём опору. Он не знал, что произошло там, внизу. Возможно, сейчас это было всего лишь её сожаление, последний прощальный поцелуй перед тем, как она ему разобьет сердце? А может, это счастливый сон? И в этот момент Демиан вдруг осознал, что больше не в силах думать, анализировать и размышлять. Он осторожно, словно боясь спугнуть её, поднял руки и положил ладони ей на талию, сначала едва касаясь. А потом медленно, с облегчением, обнял её и притянул ближе. И когда он наконец осознал, что это происходит всерьёз, здесь и сейчас, его осторожность начала таять, сменяясь почти болезненной необходимостью ощущать её ещё ближе, ещё сильнее. Его губы начали отвечать на поцелуй уже уверенно и нетерпеливо…с присущим ему собственничеством. Даже если это всего лишь иллюзия, он возьмёт от неё всё, до последней капли, до последнего вздоха. Сейчас не было сил думать, правильно это или нет, красиво или постыдно, будет ли у всего этого продолжение. Всё, что он ощущал — тепло её тела под ладонями, сбивчивое дыхание, вкус её губ, который он впитывал жадно и требовательно, прикусывая нижнюю её губу почти до боли. Аня ощутила, как он полностью отдался происходящему: его пальцы впились в ткань её одежды, дыхание стало коротким и прерывистым, как будто он задыхался от собственного желания. Демиан резким, почти грубым движением усадил её на край стола. Его ладони скользнули под юбку, сжали её бёдра — сильно, властно, словно ставя клеймо на нежной коже, заявляя своё право. Он смотрел ей прямо в глаза, видел там отражение собственных чувств — неистовую ярость, тревогу, страх потерять и всепоглощающую жажду любви, что выжигала его изнутри, оставляя только потребность быть рядом с ней, завладеть ею полностью, без остатка. — Говоришь, я не всё так понял? — прохрипел он ей прямо в губы, голос срывался, дрожал от напряжения, которое разрывало его изнутри. — Ты хочешь сказать, что хотела, чтобы я касался тебя… — его ладонь медленно скользнула вниз по её бедру, остановилась у коленки, осторожно погладила кожу сквозь тонкую ткань чулок, вызывая у неё мелкую, дрожащую волну по всему телу. — Вот так? Он наклонился, резко впился в её губы с жадностью утопающего — язык, зубы, сдавленный стон, что вырвался из глубины горла. Рука тут же погрузилась в её волосы, запрокидывая голову назад, открывая линию шеи, к которой он тут же припал, покрывая поцелуями и горячими, судорожными вдохами. Аня выгнулась навстречу. Пальцы вцепились в его плечи, ногти чуть впились в кожу сквозь рубашку. Грудь её тяжело вздымалась, дыхание смешалось с его неровными, прерывистыми вздохами, становясь единым, мучительно сладким хаосом. Ответом на напряжение, на все недопонимания последних дней был этот поцелуй — отчаянный, болезненный, сливающийся с тихими стонами и громкими ударами юных сердец. Жаждой любить…и быть любимым. Где-то в глубине сознания Демиан понимал, что заигрался. Что сейчас он переступает черту, за которой уже невозможно будет повернуть назад. Что он слишком желал воплощения своих тайных фантазий, ставя всё на кон. Но когда он с трудом отстранился, чтобы взглянуть в её глаза, его сердце замерло от потрясения. Аня не дала ему пощёчину, не оттолкнула, не отвернулась, назвав мерзавцем. Вместо этого её пальцы осторожно потянулись к его рубашке, медленно, начали расстёгивать пуговицы — одну за одной, почти бережно. Он столько раз говорил в мыслях о том, каково это — полностью «оголиться» перед ней, перестать все скрывать и стать беззащитным. Теперь же, когда все это произошло, Аня смотрела на него с такой серьёзностью, так искренне и открыто, будто старалась запомнить каждую его черту. В её движениях не было пошлости — лишь желание прикоснуться к нему настоящему и увидеть его открытым душой и телом. Он настолько был ошеломлён такими искрами в её глазах, что просто наблюдал, неосознанно прижимаясь к ней всё ближе. Его сердце билось так, будто пыталось вырваться наружу. Девушка чуть ускорила движения, расстёгивая пуговицы его рубашки одна за другой, пока её пальцы не коснулись кожи. Он затаил дыхание. Аня провела ладонью по его груди, неспешно, почти лениво, кончиками пальцев изучая линии и изгибы его тела. Под её прикосновениями он плавился, трещал по швам, теряя остатки самообладания. Желание завладело им полностью, заставило сесть на стул и мягко притянуть её на колени, ближе к себе, чтобы чувствовать её не на расстоянии, а совсем рядом, кожей к коже. Его губы снова нашли её. Тихие стоны прорывались наружу сами собой, смешиваясь с их дыханием, переплетаясь в едином, неровном ритме. Поцелуи становились глубже, медленнее, неистовый огонь постепенно уступал место более мягкому теплу, которое охватывало изнутри. Когда он слегка отстранился, чтобы перевести дыхание, его рука скользнула к её щеке, ласково коснулась подбородка, опустилась по линии шеи, оставляя после себя горячий след. Он смотрел на неё, поражённый и не до конца верящий, что этот момент был реальным... Аня почувствовала, как изменился его взгляд — как немного поутих яркий, злой, сносящий всё на своем пути огонь, уступив место второму, более глубокому, обволакивающему её теплом и нежностью, словно защищающему от всего мира. …два огня, ее нужно было два этих огня. Она невольно улыбнулась и тихо прошептала, уткнувшись лицом в его плечо: — Этого Демиана я и полюбила. Слова вырвались сами, прежде чем она успела осознать их. Но отступать было поздно. Девушка крепче прижалась к его груди, пытаясь просто отдышаться и побыть так, вместе с ним. — Что ты сказала?.. — голос его дрогнул, едва касаясь её уха. — Я тебя полюбила, — повторила она уже увереннее. — Арнольд признался мне в любви, поцеловал, а я… ничего не почувствовала, совсем. Только шок, пустоту. А потом, когда ты меня сюда затащил… — она отстранилась, чуть приподнялась и заглянула ему в глаза. — Я вдруг решила проверить. Захотела понять, что будет, если я поцелую тебя сама. И теперь… теперь я понимаю, что ты вчера описывал. Те эмоции, всю ту глубину. Вот такая любовь мне нужна. И кажется, что я тебя люблю…так, как ты меня. Он смотрел на неё, почти не мигая, боясь поверить в то, что это происходит на самом деле. — Это не сон, пожалуйста… Форджер, скажи, что это не сон. Скажи, что ты отвечаешь на моё признание, что готова… попробовать встречаться? Наверное, их поза была не самой подходящей для выяснения отношений, но, когда речь шла о Форджер и Десмонде, всё всегда было «по-своему» — Я вчера… выронила письмо, прости, — смущённо сказала она. — Но если там был именно такой вопрос, то да… я готова, Демиан. Она переплела их пальцы, и в этом прикосновении прошёл словно заряд тока, скрепив начало чего-то сложного, но однозначно настоящего — отношений, за которые они оба были готовы бороться. Отношений, полных любви из двух огней… — Я не умею быть «идеальным», — тихо произнёс он, опустив голову вниз. — Ты же знаешь, я не Арнольд. — А мне не нужен «идеальный», — мягко улыбнулась Аня, подняв его за подбородок и глядя ему прямо в глаза. — Мне нужен ты, Демиан. Он снова притянул её к себе, отвечая на её слова нежным, глубоким поцелуем. Кажется, на второй урок они точно опоздают.