Все знают, что Демиан Десмонд — плохой лжец.

Он сидел за столом, уставившись в тетрадь по старостанийскому, но даже не делал вид, что пишет. Пальцы по инерции гоняли по столешнице карандаш, надломленный ещё вчера. Трещина на корпусе, след от зубов, надломленный грифель. «И почему я его не выбросил?» Он знал, что сегодня в парке сработал на полпути. Хотя по ощущениям всё прошло более чем хорошо, но внутри сидела липкая неуверенность. Аня же согласилась идти? Согласилась. Но чувство не отпускало: он сказал очень многое — личное, глубокое — и всё же этого казалось недостаточно. Как будто он написал письмо, а отдать не смог. «Письмо…» В дверь постучали. — Да? — отозвался он, даже не поднимая головы. Это оказались Юэн и Эмиль. Они осторожно заглянули за дверь: — Мы просто хотели убедиться, что ты не пьёшь, — первым нарушил тишину Эмиль. — Ну… я бы не отказался от стаканчика прямо сейчас, — усмехнулся Демиан, — но не бойтесь. Больше такого не повторится. «Если только она меня не отошьет» Они, конечно, поняли, что он мысленно закончил фразу, но ничего не сказали. Только переглянулись, и Юэн мягко добавил: — Мы в гостиной. Если станет хреново — зови, хорошо? Он кивнул. Дверь закрылась, и в комнате наступила снова тишина. Демиан встал и подошёл к зеркалу, вглядываясь в свое отражение. Он прекрасно знал, что он хорошо выглядит. Что считается одним из самых красивых парней в школе. Но сейчас все это казалось недостаточным. — Ты выглядишь... как ты, — сказал сам себе. — И это уже проблема. Он взъерошил волосы. Потом пригладил. Потом снова взъерошил. Потом плюнул и сел обратно за стол. Взял ручку и листок. Долго смотрел на него, потом начал писать:«Форджер, привет. Я тут подумал…» Скомкал и выбросил под стол. Новая попытка: «Аня. Я давно хотел сказать…» Снова в мусорку. Парень ударил кулаком по столу. Всё опять идёт наперекосяк, хотя почему-то казалось — написать проще, чем говорить. Ага, как же. Он встал. Подошёл к телефону и открыл чат с Аней. Внизу их последний обмен сообщениями, почти дежурный: Аня: «Спасибо за арахис)» Демиан: «Пожалуйста.» Он нажал на поле для ввода текста. Написал: «Слушай. Насчет завтра…» Стер. Снова: «Коротконожка, мы не договорились о времени. Предлагаю сразу после школы, если только тебя снова не задержат на дополнительные, а то ты, как всегда, могла запороть экзамен по математике». Стёр. Снова грубит. Он точно неисправимый идиот. Демиан закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Еще раз: «Аня, мы забыли обсудить время. Ты не против, если мы сразу после уроков поедем вместе?» Как…вылизано. В конце осталось только добавить «С глубоким уважением, мистер Десмонд.» Вырвался рык. И наконец, пальцы застучали по экрану быстро и без остановки:«Форджер, мы не договорились о точном времени. После уроков сразу тебе ок?» И отправил. Лег на кровать и громко выдохнул. Это было просто уточнение о времени, что же будет когда он все-таки напишет и отдаст это чертово письмо? Через минуту завибрировал телефон, пришел ответ: «Да, ок. До завтра!» От ее ответа легче не стало. Надо вставать и что-то писать… «Я точно не смогу ей сказать все в живую…» Сколько ему приходило подобных писем? И сколько он таких отправлял в мусорку… Пришлось вставать. Выбора не было, свидание Кроули и Ани уже в эту пятницу. Сел, вздохнул, взяв ручку. В памяти снова всплыли те самые конверты и все с одним вопросом между строк. Обычно он их складывал пополам, клал в сумку, а позже бросал в корзину, даже не читая. После 20-того он не видел в этом смысла. Теперь мысль, что его собственные слова могут оказаться в той же корзине, кольнула неожиданно.

Может, все-таки не стоит?

Он повернул голову в сторону окна…шел дождь. «Надеюсь, завтра будет хорошая погода». Сквозь страх...но начал писать. Строчки ложились медленно, неуверенно, но честно — всё то, что он на самом деле хотел сказать после слов: Больше не хочу притворяться. На часах пробило 3 ночи. До встречи оставалось меньше 12 часов.

***

Вот и наступил тот самый момент встречи. Вот они вышли из школы, идут вместе, тихо. Неловкость ощущается в каждом движении. Демиан, проверяя сотый раз, коснулся кончиками пальцев письма во внутреннем кармане. Конверт будто жил собственной жизнью: шуршал, прикасался к подкладке и нервировал. Парень то и дело ощущал укол паники — а вдруг исчез или торчит из кармана? Всё оказалось на месте, и он выдохнул чуть свободнее. Школьные ворота остались позади, и, когда впереди показалась стоянка, он сказал: — Сегодня поведу я. Аня удивленно вскинула бровь: — Тебя же обычно забирает водитель. — Обычно да. Но сегодня… хочу, чтобы мы были вдвоём. Центральный парк рядом, место открытое, а права у меня есть. После прогулки шофёр заберёт машину у пансиона после того, как я отвезу тебя домой. Всё просто. Слова прозвучали увереннее, чем он себя чувствовал. Ему казалось, что даже ручка дверцы дрожит, пока он открывает её перед Аней. В салоне пахло новой кожей и лёгким цитрусом ароматизатора. Двигатель отозвался бархатным басом, и машина медленно выкатилась со стоянки. Несколько минут они ехали в тишине, пока за окнами сменялись знакомые улицы. Демиан ощутил, что теряет драгоценное время. Он крепче сжал руль и заставил себя заговорить: — Если мы правда решаем «больше дружить», — он сделал акцент на этих словах, — давай сыграем в вопросы. Будет глупо ожидать, что сейчас мы с тобой сможем на ходу строить разговор, и я подумал…что так будет легче и проще. Аня улыбнулась, и Демиану показалось, что её плечи чуть опустились. Может быть, ему просто хотелось верить, что она тоже волнуется, и он улавливал в каждом её движении намёк на то, что она тоже не знает, как начать разговор. — Классная идея. Просто вопросы из головы или есть карточки? — Карточки. — Он кивнул на бардачок. — Стащил у Эмиля, они уже играли, но меня не звали, я считал это глупостью. А сейчас…это кажется полезным. Мы так сможем узнать друг друга получше. Он тут же прикусил язык. «Звучало, как будто я ей предлагаю это сделать для будущих отношений». Демиан старался следовать советам Бекки. И этот способ казался ему самым простым и естественным, чтобы просто провести время рядом… хотя бы немного. Он перевёл взгляд в зеркало заднего вида — кажется, всё было хорошо, и только он уловил в своих словах второе дно. — Тогда начнём? — Аня пододвинулась ближе, её руки лёгкими движениями легли на передние сиденья. Теперь Демиан видел периферийным зрением её профиль: тонкую линию подбородка, аккуратный нос… Он кивнул. Бардачок щёлкнул — он достал и протянул ей пачку карточек. — Давай начнем с тебя. Ты же знаешь, как у меня сложно… с подобными вопросами. Десмонд старался быть честным, как и обещал, хотя бы в таких маленьких моментах. ― Так, посмотрим, ― Аня сняла резинку, провела пальцами по карточкам и выбрала самую верхнюю. За окном скользили однообразные фасады магазинов, в салоне было немного душно, несмотря на весеннюю прохладу. Она глянула на вопрос: — Твоё самое любимое «вкусное» место. Аня задумалась буквально на пару секунд: — Это легко. Кафе-мороженое «Тюльпанчик». Мы часто ходили туда всей семьёй, когда я была маленькой. Сейчас тоже иногда заходим. Там такой миленький интерьер, — ее голос стал теплее, — А еще там очень нравится Бэкки. Особенно после того, как два месяца назад туда устроился симпатичный официант — наш ровесник. Она говорит, он из Эдема и подрабатывает, чтобы не зависеть от родителей. Считает, что он точно её судьба, — Аня усмехнулась, чуть закатила глаза. — Бэкки такая Бэкки. Демиан слушал ее внимательно, не отвлекаясь от дороги, и плавно остановился на красный свет. — Ну и это еще не все, — продолжила она, — Мы туда до средних классов ходили несколько раз, ты помнишь? Мы еще спорили, какое мороженое лучше: моё фисташковое или твоё… э-э… — Пломбир, — подсказка вырвалась сама по себе, и Демиан почувствовал, как вспыхнули его уши: тогда он бурчал, что мороженое девочки «слишком зелёное, чтобы быть натуральным». — Ты помнишь! — она вдруг прогнулась еще ближе к нему, почти нависла над подлокотником, еще ярче улыбаясь. — Форджер, сядь, господи! Я не хочу закончить нашу прогулку в больнице! Аня коротко хмыкнула, послушно откинулась на спинку, но не сводила с него взгляда — теперь уже через зеркало заднего вида. — Всё равно, я с тех пор каждый раз туда возвращаюсь. Даже зимой там ощущение…весны, — добавила она тише. Демиан не удивился. Он знал: для Ани весна всегда была особенной, её любимым временем года. И он понимал, почему — она сама напоминала весну. Легкую, расцветающую, живую. — У тебя… очень классное место, — только это удалось ему выдавить. — Я знаю. Теперь твоя очередь, — мягко напомнила Аня. У Демиана внутри словно что-то споткнулось. «У меня нет таких мест…» Он часто ел один, иногда в компании учебников, иногда с Юэном и Эмилем, но выбраться за пределы пансиона просто так, чтобы поесть с друзьями, удавалось редко. Да, были десятки ресторанов с дорогим меню, которые он посещал каждый месяц — обычно на обязательных встречах. Был и большой, пустой дом, где еда превращалась в ещё один пункт расписания: официальные ужины с отцом. Всё это не становилось для него любимым местом — такие обеды всегда ассоциировались с одиночеством. Он слышал собственное молчание громче шума дороги, пока вдруг не вспыхнуло воспоминание: поздний майский вечер, дождь, маленький ларёк у реки, вафли с клубничным сиропом и смех мамы. Он выдохнул и наконец сказал: — Есть одно место. Ларёк у набережной. Может, ты его когда-нибудь видела: облупившаяся голубая вывеска, явно лет десять не красили. Там работает бабушка, продаёт пончики и вафли. Когда-то мы с мамой заехали туда ночью. Уже не помню, почему и откуда возвращались…но вроде мы ехали встречать отца после командировки. Я очень хотел есть, мы увидели этот ларёк и подошли. Мама никогда не стеснялась таких мест, в отличие от отца. Там было удивительно вкусно. Мама тогда была в хорошем настроении, что вообще редко бывало. Мы болтали о школе, об отце, и тогда я узнал, что он уже знал про мою шестую стеллу… По её словам, он очень мной гордился, — Демиан сжал руль крепче. — Всё это вместе я хорошо запомнил. С тех пор, если задерживаюсь в городе, обязательно стараюсь заехать туда — взять те самые вафли с тем самым клубничным сиропом. Представляешь, эта бабушка делает его сама, и без всякой химии, из настоящей клубники. Стараюсь всегда платить ей не за одну порцию, а хотя бы за три, хотя она всегда отказывается брать лишнее. В ответ повисла тишина. Он повернул к ней голову — Аня выглядела непривычно тихой: — Все хорошо? — Да…просто я слушаю, — она явно не обманывала, но было видно, что она чем-то загрузилась: в полумраке автомобиля слегка заблестели ее глаза. — А почему ты выбрал тогда именно клубничный сироп? Это, наверное, самый последний вопрос, который он ожидал от нее услышать. Почему именно он? — Ну… — он помнил причину, но не знал, стоит ли говорить. Честность, Демиан. Да? — Тогда он напомнил мне о тебе. Из-за твоих волос. И почему-то я захотел попробовать именно его. Он думал, что за ответ последует неловкая тишина, но... — Тогда после парка едем за вафлями. Только с мороженым сверху для полноты впечатлений. Демиан впервые за день засмеялся. Вот так просто. Он думал, что этот ответ даст какого напряжения, но это же Аня Форджер, как он мог забыть? Он прибавил газ: — Конечно, Форджер, мы как раз доехали.

***

В парке, к счастью, было немноголюдно: будний день, ещё не поздно, большинство горожан всё-ещё на работе. Аня и Демиан гуляли по кругу, продолжая вытаскивать карточки и задавать друг другу вопросы. Они уже успели обсудить одежду — есть ли у Демиана что-то, кроме его привычных строгих, почти офисных костюмов — и, конечно, Анины необычные заколки, которые она носила до сих пор, хоть и не каждый день. Говорили о музыке (Демиан был искренне удивлён, что Ане нравится классика — пусть всего пара композиторов, но всё же), о путешествиях и любимых ароматах. Постепенно он начал чувствовать: вот о чём говорила Бекки. Каждый ответ действительно сближал их. И Демиан был рад, что в кой то веки его рациональность сработала в плюс — он додумался взять карточки, и это оказалось неожиданно приятным способом узнать друг друга ближе. Конечно, он догадывался до каких-то её ответов, как и она — до его, и понятно почему: между ними уже была прочная связь, но сейчас она начала пускать корни глубже... И они начинали видеть друг друга немного...ярче, живее, такими, как они есть? И казалось бы — да, они обсуждали совсем простые вещи. Музыку, любимые ароматы. Что в этом особенного? Но ему было по-настоящему приятно её слушать. И главное он видел, что Ане тоже было искренне интересно. Это ощущалось по взгляду, по тому, как она спрашивала, как вслушивалась. Особенно тогда, когда речь зашла о чём-то более личном, вроде матери. Её взгляд в этот момент был таким… поддерживающим. Неозвученное, но такое кристально чистое и понятное «я рядом» чувстовалось каждой клеточкой тела. Он ловил эти жесты — чуть приоткрытые ладони, легкий наклон головы, движение, будто она хочет коснуться его руки, успокоить, просто быть ближе. Демиану не нужны были ни «официальные» свидания, ни пафосные признания в любви, если за ними не стояло вот этого — простого, живого общения. Возможности быть с человеком, которому действительно не всё равно. Тем временем была новая карточка. А значит, новый вопрос. — Что значит для тебя любить? (Мужчину или женщину. Не родственные и не дружеские отношения.) Демиан, похоже, не заметил этот вопрос, когда просматривал колоду. Теперь его очередь без возможности передать ход. Письмо в кармане будто ожило. Жгло сквозь ткань, сквозь кожу, будто сейчас проступит наружу — станет видимым, как клеймо. И, казалось бы, вот он идеальный момент, правда? Скажи. Ты ведь чувствуешь это прямо сейчас. Просто ответь, что значит для тебя любить. Покажи, как ты её любишь и как готов любить. Но как же это было тяжело... А завтра — её свидание с другим, и лучшего шанса у него, возможно, больше не будет. И Демиан начал говорить. Не глядя на неё, смотря вниз себе под ноги: — Любить по-настоящему — это желание посвятить человеку огромную часть своей жизни. Это когда ты хочешь быть с ним рядом почти всё время. Думаешь о нём утром, вечером, в промежутках между делами, просто так. Это желание защищать, оберегать. А если ссоришься — всё внутри будто выворачивается наизнанку, потому что человек…будто стал частью тебя. Ты не хочешь...чтобы он на тебя обижался...делать ему больно. Он выдохнул, поднял на неё взгляд: — Любить — это когда ты смотришь на человека и видишь в нём самую прекрасную девушку на свете. И как бы сейчас это ни звучало… Сделал шаг ближе, глядя прямо в глаза. Страх куда-то ушёл. Осталась только одна мысль. — Это видеть в ней ту, с кем ты хочешь встретишь и старость, и все самые сложные моменты в жизни. Видеть в ней свою жену и мать своих детей. И ты просто знаешь: она твоя, и тебе больше никто не нужен. Ни на этом свете, ни на каком другом. Только её глаза. Её голос. Её смех. Её любовь. И она. Тишина. Проклятая, тяжёлая тишина. Аня смотрела прямо на него, и он видел своё отражение в её зрачках. Всё застыло. Пространство между ними будто исчезло, остался только один шаг. Один. Он даже не заметил, как в какой-то момент их пальцы переплелись между собой. Зато она заметила, и сжала его пальцы крепче. — Ты кого-то любишь так сильно… Кто она?

— Аня!

Голос. Слишком знакомый и ненавистный для Десмонда. Арнольд Кроули. «Что он здесь делает?» — мелькнуло у него в голове. Демиану пришлось отойти от Ани. И ведь он мог бы прямо сейчас просто сказать: «Аня, это ты. Я говорил о тебе». Пусть дальше всё решает она и её сердце. «Ну скажи же ты» — подгонял он себя, пока Арнольд приближался. Но слова, как всегда, застряли в горле, и он не смог вымолвить ни слова. — Привет, Арнольд, — Аня улыбнулась немного натянуто, даже Демиан это заметил. — Что ты здесь делаешь? — Просто проходил мимо. Тут недалеко книжный прямо у входа в парк. Думаю, Демиан знает, — он перевел взгляда на Десмонда, который скрестил руки на груди и стоял словно в оборонительной позиции. — Он прав. Книжный действительно тут есть, — пробормотал Демиан себе под нос. — Специально приехал после уроков, чтобы сходить туда, но тут увидел вас и решил подойти. Я не помешал? «Да он издевается» Демиан натянул свою обычную холодную улыбку — ту, что предназначалась всем, кому он не доверял (то есть почти для всех). Но в последнее время чаще всего такая улыбка предназначалась именно для него. — Мы обсуждали кое-что важное, — ответил Десмонд, пристально глядя на него, — так что, если ты не против... — Нет, конечно, я всё понимаю. Личная встреча. Арнольд подошёл к Ане, слегка наклонился и поцеловал ей руку. Демиан заметил, как он, поднимаясь, бросил в его сторону взгляд. Быстрый, на долю секунды, но хватило и этого. Всё в том взгляде кричало: как бы ты ни старался сегодня — свидание завтра у нас. Не у тебя. — Аня, у нас в силе завтра свидание, да? Как же парень хотел убить его в этот момент. Внутри клокотало. Ярость, и настоящая, животная ревность. Свидание. Уже завтра. Так громко, так отчетливо это слово пронеслось у него в голове, как будто кто-то выкрикнул его рядом. Даже сейчас то, что у них с Аней сейчас происходит, это не свидание, а дружеская встреча…или нет? Что это тогда? Он сам уже не понимал и не знал, и от этого было только хуже. — Да, Арнольд. Мы же договорились, — тихо сказала Аня и отвела взгляд. Демиан заметил румянец на её щеках. Может быть, ей и правда нравился Арнольд. Может, она смутилась. Может, просто было неловко? В его голове было столько ужасных мыслей, и ни одна из них не давала облегчения. — Отлично. Тогда больше не буду вам мешать. До встречи. Он ушёл, и Аня снова повернулась к Демиану. По её глазам всё было ясно — момент ушёл. И опять же: ну скажи. Договори. Он взял её за руку. — Насчёт того, что я только что говорил… В её взгляде мелькнула искра. Она слегка сжала его руку в ответ. — …просто хотел сказать, что теперь твоя очередь говорить. Он отвёл глаза, и хотел спрятаться от нее. Всё в один момент рухнуло.

Какой же ты трус, Десмонд.

«Нет, я так не могу…все так не может кончиться». Он резко поднял глаза, шагнул ближе, взял её за обе руки: — Слушай, ты же понимаешь... мы ведь не просто так пришли сюда. И вот, — он быстро вытащил из внутреннего кармана письмо, которое жгло ладони, как раскалённый камень, — держи. Пожалуйста, прочитай его после нашей встречи. Не сейчас. Там… кое-что важное. Про одного человека. Очень важного для меня. Я бы хотел, чтобы ты это знала. Аня сжала письмо в руках: — А почему я не могу прочитать прямо сейчас? — Пожалуйста. Только не здесь, — сбивчиво проговорил он. — Просто прочитай. А обсудим завтра утром, ладно? У нас ведь не будет первого урока. Давай встретимся до него. Или, если захочешь можешь написать вечером… Но я бы правда хотел обсудить это с тобой лично. Она видела, как тяжело ему даются эти слова, и просто кивнула. Забрала письмо, аккуратно положила в сумку, стараясь не помять. — Конечно. Хорошо. Но... наша прогулка ведь не закончена, правда? — Нет, конечно, — нервно усмехнулся он. Письмо он отдал, и теперь пошел отсчет до одного из самых счастливых дней в жизни…или ментальной смерти, — я жду теперь ответа от тебя. Про любовь. Аня замялась. И стала словно… тише, собраннее: — Кажется, я никогда не чувствовала ничего настолько яркого. Особенно так, как ты это описал. Я не думаю, что когда-либо ощущала это полностью… Но, возможно, у меня уже были зачатки этого чувства. Просто я не уверена. Она стала смотреть в сторону, не поднимая глаз. Голос немного дрогнул, но не ослаб: — Мне важно, чтобы рядом был человек, с которым можно и побеситься, и быть в полной тишине. Чтобы нахождение рядом давало не тревогу, а... спокойствие внутри. И чтобы он принимал меня такой, как я есть...со всеми странностями… — Аня прервалась и на секунду прикрыла глаза, — Ну и, конечно, чтобы был хорошим мужем и отцом, — она засмеялась, — прости, я совсем не такой оратор, как ты. — Это и не нужно, Форджер, — улыбнулся он. От её слов стало легче, пусть и ненадолго. Он вспомнил о письме в её сумке, и это сразу вернуло напряжение, — Но я с тобой согласен. Это… важно. Мне тоже. Они разговаривали ещё около часа. Демиану было сложно сосредоточиться. Мысли крутились только вокруг письма, и он ловил себя на том, что отвечает вяло, не в попад. В конце он сослался на то, что плохо себя чувствует, но завтра будет очень ждать её с ответом на то, что он там написал. Домой они ехали почти в полной тишине, но в ней не было «вымученности». Это была тишина, в которой было о чём подумать. И о чём помолчать. Но они не заметили важного... Когда уходили из парка, письмо выпало из сумки — Аня её не застегнула. А через полтора часа, когда Арнольд возвращался из книжного и проходя мимо их лавочки, он увидел на земле конверт. «Хм…они тут сидели. Неужели Аня оставила?» Но стоило ему взять письмо в руки, как сомнений не осталось — оно принадлежало Демиану. От него сильно пахло его одеколоном. Кроули вдруг понял, почему тот так нервничал, когда тот подошел к ним. Почему был так напряжён, будто готов сорваться в одну секунду. Конечно, было неправильно открывать это письмо. Конечно, было неправильно об этом даже подумать. Писал его не он и предназначалось оно тоже не ему. Арнольд сжимал край конверта, колебался. «Не лезь. Это не твоё.» …и всё-таки интерес и ревность застилали глаза. Он столько времени выстраивал с Аней отношения, медленно, шаг за шагом; только решился пригласить её на свидание — и вот внезапно появляется Десмонд и наконец решается сказать, что уже очевидно половине Эдема? При том именно он постоянно спорил с Аней, задевал её…сам ее, черт возьми, отталкивал. «Я имею право знать, это не я внезапно начал грязно играть» — Он всё подкидывал себе аргументы, чтобы переступить черту. Арнольд вздохнул и быстро вскрыл печатку. «Пф, педант, просто клей нельзя было использовать?» Сердце стучало в висках. Письмо начиналось просто. Без эпитетов. Почти неловко. «Форджер, Аня…» Дальше — признание. Как с первого класса он был в неё влюблён. Как долго молчал. Как пытался быть рядом, как боялся, что испортит всё, если скажет. И как теперь не может молчать больше. Он не требует и не настаивает. Он просто просит: может ли она представить, что они попробуют быть чем-то большим, чем просто друзья. Не сейчас, не сразу — просто попробовать. Несколько встреч, немного времени. Демиан признаёт: если она не чувствует ничего, он отступит. Не будет мешать. Но если у неё есть хоть малейший шанс, хоть тень этого чувства, то он был бы счастлив попробовать показать, как он ее любит. Именно показать, а не пустословить. Потому что больше всего он хочет, чтобы она была счастлива. Даже если не с ним. Кроули видел, как он хотел зачеркнуть эту строчку, но решился оставить. Всё оказалось именно так, как он и думал — Любовное признание. То, на что Десмонд не мог решится уже кучу лет, и не смог даже сейчас признаться лично. Тот самый, кто при всех постоянно отрицал, что Аня ему хоть сколько-нибудь интересна. Хотя все видели, и даже Арнольд, что он на нее смотрит, как ни на одну другую девушку. «Все знают, что Демиан Десмонд — плохой лжец…но что мне теперь с этим делать?» Он мог бы… ну, просто завтра отдать письмо Ане. Сделать вид, что не читал. Мог бы. Но он же не дурак — он видел, как она смотрит на Демиана. Видел, что между ними что-то есть. Что у них, возможно, больше шансов. Их связывает слишком многое. Знакомы с детства, прошли слишком много вместе. Даже сейчас, когда он заметил их в парке — они стояли очень близко. И Аня не отстранялась. Наоборот. Смотрела на него так, как… Как будто бы всё уже решено. Он мог бы изменить текст. Сделать вид, будто письмо для какой-то другой девушки. Что Демиан просто просил оценить ее признание. Технически — возможно. Но так низко опускаться? И одна вскользь брошенная фраза, и всё рухнет. И он не сможет больше даже просто говорить с Аней. Она не простит Кроули никогда за такой обман. «Письмо… Я просто не буду его отдавать. А завтра утром попробую признаться ей. Сказать прямо, предложить встречаться. Может, хоть так что-то получится. Если она согласится — Демиан подумает, что всё уже решено. Не захочет поднимать тему с письмом. Ему всегда было проще убегать от разговоров. Шанс, конечно, ничтожно мал. Но шанс на то, что свидание с Аней вообще состоится, станет ещё меньше, если я ничего не сделаю и просто позволю этому козлу влезать в наши отношения.» Время — единственный ресурс, который невозможно купить ни за какие деньги. И Арнольд понимал это не хуже Демиана. Хочешь быть первым, Десмонд? Проверим, кто из нас быстрее.