Сквозь время к тебе

После весёлой ночи в караване я долго не мог прийти в себя. Так весело мне не было уже много лет. Меркурий проводил меня до самого дома, где мы распрощались, и я, полон эмоций, пробрался через сад. Я взял с собой гиматий и платок, чтобы в любой момент иметь возможность сбежать из дома. С Меркурем мы договорились встречаться каждую ночь в караване, и эта мысль наполняла меня радостью. Добравшись до своей комнаты через сад, я надеялся немного отдохнуть, чтобы не быть слишком уставшим, но сон не приходил. Мысли об этой ночи не давали мне покоя. Я всё время думал о Меркурии, о нашем танце. Меня переполняли чувства радости, веселья и счастья. Они были для меня новыми, и я не знал, как с ними справиться. Уснуть мне так и не удалось, поэтому, как только взошло солнце, я спустился вниз на завтрак. Меня встретили родители. И мы, как обычно, молча завтракали, не обращая друг на друга внимания. Позавтракав, я уже собирался вернуться в свою комнату, как меня остановила мама. — Венера, останься. Нам нужно поговорить, — произнесла мать, она говорила чётко и серьёзно. Я насторожился. Неужели она заметила, что я сбежал? Или, может быть, я выглядел слишком сонным? — Вчера я была у королевской семьи. Я навещала королеву, — продолжила она, и её тон не давал мне покоя. — Они предложили заключить брак между тобой и принцессой Афтонией, и я согласилась. Словно гром, это известие поразило меня. — А меня спросить вы не хотите? —я пытался сделать хоть что-то, при этом сдержать свою злость. — Это предложение сделала сама царская семья, и мы не можем отказаться. Ты обязан жениться на принцессе Афтонии, — произнесла мать с холодом. — Вы просто хотите избавиться от всех проблем, — выпалил я, её сдерживая свой гнев. — Не смей так говорить! Это ради благополучия нашей семьи, — строго произнесла она. — Эта помолвка сроднит нас с царской семьёй. Тогда не только аристократы, но и весь свет будут нас бояться. Это поможет всем нам. Я посмотрел на отца, но тот, заметив мой взгляд, сразу посмотрел в другую сторону. Разговаривать было уже бесполезно, и, не выдержав, резко встал со стула и ушёл в свою комнату, полон гнева и недоумения. В голове у меня бурлили мысли, и я не знал, как справиться с этой ситуацией. Мать была не приклонна, а отец как всегда поддержал мать. Весь день я не выходил из комнаты, дожидаясь вечера. Мне хотелось поскорее встретиться с Меркурием. Дождавшись ночи, я надел гиматий и повязку, и отправился в караван.

***

Я не помнил, как дошёл до каравана — злость на родителей всё ещё остро ощущалась. Удивительно, как быстро я запомнил дорогу к этому месту. Проходя мимо лавок, я замечал, как прохожие бросают на меня заинтересованные взгляды, но мне было не до них. — О, это ты! — внезапно раздался знакомый голос, и я, очнувшись от своих внутренних размышлений, увидел перед собой Ангелоса. Он стоял за прилавком, окружённый разнообразными украшениями, красивыми коробочками и прочей мелочью. Его лицо светилось любопытством. — К Меркурию идёшь? Он как раз у себя в палатке. — Ага, спасибо, — сухо ответил я, стараясь не задерживаться. — А? И чего ты такой хмурый? Вон как вчера танцевали, никто глаз оторвать не мог, — продолжал он, заглядывая мне в лицо. Мне хотелось побыстрее добраться до Меркурия, но Ангелос не оставлял меня в покое. — И сегодня все распрашивают, кто этот молодой юноша. Меркурий, наверное, поэтому весь день из палатки не выходит, чтобы на вопросы не отвечать, хотя внимание он любит. — рассуждая, будто сам с собой, он прикладывал пальцы к подбородку. Я уже хотел уйти, когда он вдруг остановил меня. — Эй? Ты куда? Купи хотя бы украшение, могу продать со скидкой. Его голос исчез из моих ушей, как только я зашёл за угол. Я вышел к рядам палаток, где торговцы жили со своими семьями во время пребывания в городе. В этих палатках хранился товар, который они каждый день возили на телегах к лавкам, чтобы продавать. Весь день в лавках всё раскупалось, и торговцы были вынуждены постоянно пополнять запасы. Я зашёл в знакомую палатку, и сразу же увидел Меркурия. Он сидел на полу, спиной к выходу, перебирая что-то в руках. Услышав звук ткани палатки, он мгновенно обернулся. — Привет, Венера! — помахал он мне в знак приветствия. Я ответил ему тем же и подошёл ближе. Меркурий перебирал украшения: заколки, браслеты, бусы, аккуратно складывая их в разные сундуки. Я сел перед ним, но он даже не поднял взгляда. — Что делаешь? — спросил я, заинтересованно поглядывая на него. — Отец попросил перебрать, теперь весь день вожусь с ними, — ответил он, надув губы. Я заметил, что это занятие явно не приносило ему удовольствия. — Давай помогу? — предложил я, и он кивнул в знак согласия. Я начал помогать ему, и вскоре мы погрузились в сортировку. Перед нами лежало несколько сундуков разных цветов, в каждый из которых мы складывали украшения. В один – бусы, в другой – заколки, в третий – браслеты. — А сам твой отец где? — Не знаю, — буркнул он, не отрываясь от своего занятия. — Ушёл куда-то, весь день его не видел. — Он даже не сказал куда? — хмыкнул я. — Нет. Он никогда ничего мне не говорит, — произнёс Меркурий, надув губы, и продолжил перебор украшений. Работа оказалась скучной и монотонной. Судя по уставшему виду Меркурия, он сидел здесь довольно долго. Я заметил, как его плечи слегка опустились, а глаза слипались от усталости. Вдруг мой взгляд зацепила одна заколка, лежащая в куче украшений. Уж очень знакомый узор. Я достал её и, внимательно рассматривая, быстро понял, что это та самая заколка, которую потеряла мама. Я хмуро посмотрел на Меркурия. Он, не обращая на меня внимания, продолжал свою работу. Я кашлянул, и он, наконец, взглянул на меня. Увидев заколку в моей руке, он лишь стыдливо улыбнулся и вернул свой взгляд к работе. — И всё же воровать плохо, — сказал я, стараясь быть серьёзным. — Опять скажешь, что меня мать не воспитала? — хмыкнул он, и в этот момент мне стало неловко. Он заметил, что я смутился, поэтому не стал продолжать эту тему. Мы продолжили сортировать. Он внимательно рассматривал изделия, а я, в свою очередь, не мог отвести взгляд от него. В какой-то момент я осознал, что он ни разу не посмотрел на меня. А точнее именно мне в глаза. Вспоминая вчерашнюю ночь, я понял, что он ни разу не встретил мой взгляд, хотя я не раз откровенно пялился на него. И это почему-то расстраивало. — Почему ты не смотришь на меня? — вырвалось у меня. Он мгновенно поднял взгляд. Я понял, что это прозвучало глупо. — Что? — спросил он, удивлённо приподняв брови. — Почему ты не смотришь мне в глаза? — всё же я решил узнать. — Потому что не вижу, — хмуро ответил он. — Ты забыл? Я не вижу твоего лица. — Но ты мог бы хотя бы просто смотреть на меня. — Это так не работает. Я не могу смотреть постоянно на размытое лицо. Мне не на чем сфокусироваться, — его голос стал напряжённым, и я заметил, как он начал злиться. — Ладно, прости. Просто я до сих пор не понимаю, как это работает, — признался я, искренне желая узнать о нём больше. — Тут нет ничего необычного. — Меркурий выдохнул. — Просто лицо плывёт, и ты не можешь сосредоточиться на нём. После этого у меня сильно болит голова, поэтому я предпочитаю вообще не смотреть на людей — произнёс он, и в его голосе звучала усталость. — Но откуда она у тебя? — спросил я, не в силах сдержать любопытство. — Я не хочу говорить, — ответил он, отворачивая взгляд. — Почему? — Ты опять скажешь, что я вор, — он нахмурил брови. — Не скажу, обещаю, — произнёс я, показательно приложив ладонь к груди в знак искренности. Тогда он всё же решился. — Когда мне было семь лет, я пытался украсть у соседа фрукты из сада. Не удержавшись, я упал с дерева. Когда проснулся, лиц уже не различал, — произнёс он, и в его голосе звучала горечь. Между нами повисло минутное молчание. — И почему тебя так на это тянет? — выдохнул я. — На что? — На воровство. — Вот видишь, ты опять сказал, что я вор, — в голосе послышалась обида. — Если не вор, то кто тогда? — этот вопрос, казалось, ввёл его в замешательство. И мы оба погрузились в размышления. О чём он думал я представить не мог. Возможно, он обдумывал свои действия. Он явно понимает, что это плохо, но всё равно продолжает воровать. И почему его на это тянет? Почему, если он прекрасно это понимает? Ведь рано или поздно это приведёт его к проблемам. А может это караван привил ему эту черту? Брать всё, даже если это не твоё. Многие тарговцы ведь зарабатывают так нечестным способом. А живя с детства в окружении таких торговцев, то невольно становишься таким же. Эта мысль поразила меня. — Всё. Закончили, — прервал мои раздумья голос Меркурия. — Венера, помоги мне, — он поднялся с колен. Все мои мысли мгновенно улетучились. Мы закончили сортировку украшений. Все они были аккуратно разложены по сундукам. Один из них Меркурий взял в руки и направился к выходу. Я последовал за ним. На улице царила свежесть, а городской гул уже почти утих. Меркурий завернул за палатку, где стояла телега, полная разнообразных вещей. Он подошёл к ней, присмотрел свободное местечко и поставил сундук на место. — Ставь сюда, — указал он на ещё одно свободное пространство. Я послушно выполнил его приказ, чувствуя, как меня наполняет любопытство. Поставив сундук, я начал осматривать содержимое телеги. В ней было множество сундуков, тканей и ковров, но моё внимание привлекло нечто особенное. Около ковров, почти на самом краю телеги, лежала лира. Я осторожно взял её в руки, и она оказалась почти новой, её поверхность была расписана изящными узорами цветов и листьев. Меркурий подошёл ко мне, и его глаза загорелись интересом узнать, что я нашёл. — Эту лиру продал один ремесленник вчера ночью. Наверное, играет красиво. — Сейчас проверим, — ответил я, перебирая струны и подбирая мелодию на слух. Меня обучали музыке, и я помнил, как дети из королевской семьи все умели играть на музыкальных инструментах различные мелодии. Под их влиянием я тоже научился этому. Но самой лучшей в этом деле была Афтония. Вспомнив о ней, я снова погрузился в мрачные мысли, но попытался отвлечься от них музыкой. Мелодия текла, струилась из моих пальцев. Я не жалею о том, что обучался музыке, с каждым звуком она успокаивала меня. — Звучит хорошо, даже настроена правильно, — сказал я, повернувшись к Меркурию. Он смотрел мне прямо в глаза, что меня очень удивило. Но главное — его лицо выражало восхищение, которое я не смог бы передать словами. — Это волшебно! — выдохнул он, и в его голосе звучала искренность. — Я никогда не слышал такой нежной мелодии. Где ты так научился играть? — его глаза расширились от удивления, и он наклонился ко мне, желая приблизиться. — С-спасибо, — произнёс я, смущённый его восторгом. — Вот бы и мне так же уметь, — мечтательно произнёс он. — Давай я тебя научу, хотя бы этой мелодии, — предложил я, чувствуя, как внутри меня разгорается желание поделиться своим умением. Его глаза загорелись ещё больше. — Давай! — радостно воскликнул он. Мы вернулись в палатку, и несколько часов я обучал его игре на лире. Я брал его руку в свою, чтобы тот правильно держал инструмент. Показывал, как стоит и не стоит играть. Сначала у него не очень хорошо получалось, пальцы не слушались, но вскоре он привык к инструменту, и его движения стали более уверенными. Мелодия, которую он выучил, звучала всё более свободно, и вскоре он стал играть её без ошибок. Но какие было удовольствие смотреть на его радостное лицо. Он повторял мелодию, и каждый раз становился более оживлённым. Я давно заметил, как музыка влияет на него. Он словно чувствует каждый звук. И, если честно, я даже завидовал тому, как он ощущает её. Я также не мог не радоваться его успехам, гордился им. После тяжёлого дня наблюдать за этим было очаровательно, и я будто восстанавливался после всех пережитых эмоций. Время летело незаметно, и я не заметил, как меня начало клонить в сон. Две бессонные ночи давали о себе знать, и я лёг на пол, погружаясь в сон. Возможно, на меня повлияла нежная мелодия лиры, что я не смог этому сопротивляться. Во сне я ощущал тепло, исходящее от кого-то рядом. Я проснулся от лёгкого толчка. Это был Меркурий, он лежал рядом со мной, обнимая мою руку. Видимо, он тоже сильно устал. Его поза напоминала калачик, свернувшейся в клубок, словно котёнок. Это зрелище было трогательным, и я не решился его будить. Вместо этого я тихо поднялся на ноги, собираясь покинуть палатку. Мой взгляд упал на лиру, оставленную на полу. Я отметил для себя в памяти объяснить позже Меркурию, как следует обращаться с интернетом. И решил, что обязательно выучу ещё несколько мелодий, а затем обучу ими Меркурия. С этими мыслями я вышел из палатки. А где-то над горизонтом уже начинался рассвет.