Ритуалист гнева

Нестерпимая вонь, тусклый свет, мерзкие звуки — в «Жирном Пасюке» иначе и быть не могло. Этот забытый Богом бар был типичным представителем трущобных забегаловок: грязные стены, низкие потолки, кучки мусора в каждом углу и мебель, по меньшей мере, довоенных годов. Единственное здесь, что на приемлемом уровне — это алкоголь. Народ со всей округи ежедневно стекался в «Пасюка», чтобы хорошенько отдохнуть. В этот субботний вечер было особо оживлённо — старенький телевизор транслировал футбольный матч столичной команды против гостей с пустынного востока страны. Собравшиеся мужики с невероятным энтузиазмом горланили: — ПЛА-МЕ-НОС-ЦЫ!!! ПЛА-МЕ-НОС-ЦЫ!!! Патриотизма городского масштаба даже обитателям трущоб было не занимать. Пока почти все посетители в унисон скандировали, за стойкой тихо стоял старый крыс с седой шерстью и в желтовато-белом фартуке. Длинный нос чуть ли не утыкался в столешницу, тогда как бармен с опущенной мордой драил стаканы — пожалуй, единственное, что здесь вообще мыли. Казалось, будто старик уснул и водил тряпкой по стеклу в приступе лунатизма. Чуть в отдалении от стойки, телевизора и толпы сидел второй молчаливый человек: широкоплечий мужчина, покрытый гладкой, антрацитового оттенка шерстью — настоящий чёрная пантера, коих в последнее время стало совсем немного в столице и её окрестностях. Одет он был в необычайно плотную кожаную куртку ржавого цвета, спортивные штаны и грязноватые старые кроссовки. Пантера со скукой поглядывал на стакан, наполовину заполненный золотистой, пенистой жидкостью, и иногда устремлял взор в сторону телевизора. Не было похоже, что матч его хоть сколько-нибудь интересовал. Так бы и продолжалась эта своеобразная идиллия до самой ночи, если бы её не разрушил внезапный хлопок распахнувшихся дверей. В бар влетела толпа молодых людей с явным недовольством на лицах. Хоть это и напоминало бандитский набег, ни у кого страха не возникло. Среди гостей был крысёныш с бурой шерстью и обрубленным хвостом — завсегдатаи сразу узнали в нём сына хозяина «Пасюка», Жоммита или же Обрубка. Старый бармен поднял взгляд на сына и его компашку и вяло пробурчал: — Жом, хватит шуметь. Не видишь — мужики игру смотрят… — Неа, бать, тут не до игры! Я хочу начистить морду одному… Закончить ему не дали — мощный удар ногой прилетел прямо по его заднице. Среди новоприбывших крысами были все, кроме одного — покрытый шерстью песчаного цвета парнишка с ушами, похожими на заячьи, одетый в тёмно-серую куртку с множеством карманов и ярко-красной заплаткой на плече, а также длинные чёрные джинсы. На нижних лапах обуви не обнаружилось, только перевязки из ткани на вытянутых ступнях. Это был не кто иной, как тушканчик, мелкий обитатель всякого восточного города. Тёмные глаза юноши выдавали внутренний гнев и чрезвычайную решимость его выплеснуть. Жоммит с крепким словцом на устах налетел на стойку и чуть не пришиб собственного отца. Пожилой крыс злобно фыркнул и оттолкнул сына. Толпа, прежде поглощённая трансляцией футбола, резко переключилась на начинающуюся заварушку. Бармен, безусловно, это заметил и с невероятной яростью посмотрел на тушканчика. — Что ты себе позволяешь, сопляк?! Да я сейчас сам тебя отсюда вышвырну, заморыш! Крыс уже собрался выйти из-за бара и ринуться на него, но Жоммит поспешил остановить старика: — Да стой же, бать! Я тоже этого придурка порешить хочу, да только он предложил кое-что интереснее. Думаю, можно потерпеть ради такого!.. Хозяин «Пасюка» взглянул на сына с недоверием и процедил: — Рассказывай. — Я хочу размотать его на ринге, чтоб все знали, как гнать на меня! Ты прикинь — набью ему рожу, и все поймут, что я… Договорить молодой крыс опять не успел. На этот раз причиной стал отец — тот схватил Обрубка за ворот и притянул мордой к себе. — Слушай сюда, сын ведьмы подколодной! Ещё хоть раз заикнешься о боях прилюдно, я тебе повыбиваю все зубы! Ты меня понял?! Жоммит с лёгкостью вырвался из трясущихся лап, но пыл всё-таки несколько поумерил. Мужики, поняв, что ничего интереснее спора крыс сегодня не будет, вернулись к просмотру матча. Зато пантера в дальнем углу явно заинтересовался происходящим, небрежно пробежал глазами по крысам и впился взглядом в тушканчика, так и дрожащего от гнева. Разговор между сыном и отцом тем временем продолжался. — Да, бать, все ж и так знают, что ты этот… главный по боям, во! Чë ты так, а… Бармен схватил сына за плечо и указал на пантеру вдалеке. — Видишь этого? Он будто совсем не из этих мест и очень на легавого похож. Хочешь, чтобы нас всех накрыли, потому что ты — идиот?! Хочешь драться — вытащи эту спичку на улицу и хоть убей. А мне бой с этим сопляком нахрен не сдался. — Но, бать, я же всегда побеждаю… — Да, и поэтому на боях с твоим участием ставят только на тебя, а мы с этого зарабатываем гораздо меньше! Я и так даю тебе только самых слабых лохов, но этот... Думаешь, кто-то всерьёз поставит на этого длинноухого уродца? Найди мне такого идиота, и я… Крыса прервал звучный голос с хрипотцой: — И ты что? Крыс замер, мгновением позже с ужасом в глазах обернулся. Рядом уже стоял пантера. Он поставил пустой стакан и двинул его к бармену. — Не поджимай хвост, я тебе не легавый и не сдам. А, и ещё: хочу сделать ставку. Бармен сглотнул и злобно сказал: — Не будет никаких ставок! Я отказываюсь регистрировать этого соплежуя… — Три сотни империалов. Достаточно для тебя? — пантера ухмыльнулся, видя, как у старика загорелись глаза. Три сотни — деньги, по меркам трущоб, огромные. С не меньшим удовольствием он заметил, как удивлённо уставился на него тушканчик. Паренёк будто забыл обо всём вокруг, лишь буравил взглядом хищника. Мужчина же снова повернулся к крысу и, притворно зевнув, спросил: — Ну так что, хвостатый? Деньги не ждут, особенно такие большие… Или боишься, что твой бесхвостый сынуля не справится с каким-то там тушканчиком? Старик сжал руку так, что потрескавшиеся коготки оставили на стойке длинные царапины. — Хорошо, пусть будет бой. Сейчас… — крыс достал какую-то бумажку из-под стойки и сделал быструю запись. — Значится, бой в заветник. Драться будете на старом складе, который через два квартала. — он хлопнул по столу и хрипло прокричал: — Мужики, слышали?! В заветник мой Жоммит размажет это ушастое недоразумение, как носорог блоху! Жоммит довольно добавил: — Всем за мой счёт!!! Услышав это, толпа около телевизора разноголосо пропела дифирамбы хозяевам «Жирного Пасюка». Пока посетители по одному подходили за напитками, пантера постучал когтями по столешнице и довольно «промурчал»: — Долей мне пива и второй ещё наполни. Бармен с подозрением зыркнул на него. — Это тебе зачем второй стакан? Неужто ушастого угощать будешь? Только через мой труп! — Твой сынишка, вроде, всем за свой счёт наливает. В диалог тут же ворвался Жоммит: — Угощать этого отброса за свой счёт?! А ещё чë? Ты много о себе возомнил, а, чёрный? Крыс злобно шикнул на сына, но было уже поздно. Пантера повернулся к Обрубку и пренебрежительно процедил: — Ты ещё более тупой, чем я думал. Пантера безо всяких прелюдий пнул крыса в колено. Жоммит натужно заорал и грохнулся на заляпанный пол всем недюжинно объёмистым для крысы телом. Хищник, не церемонясь, наступил ему на спину, и банда Обрубка тут же окружила мужчину. Они уже собиралась мстить за лидера, но их остановил рявкнувший старик: — Хватит! Я заплачу за это чёртово пиво! Пантера хмыкнул и, не упустив возможности надавить посильнее, убрал ногу, давая Обрубку подняться. — Никак не научитесь, каждый раз одно и то же… Дождавшись, пока бармен нальёт пива, пантера забрал стаканы и поманил за собой тушканчика, о котором все будто успели забыть. Парнишка растерянно посмотрел на него. Вероятно, сейчас в его голове был целый ряд вопросов. Пантера, впрочем, собирался отвечать на них лишь после того, как выудит из паренька нужную информацию. Дойдя до дальнего стола, где прежде одиноко сидел хищник, они расположились друг напротив друга. Тушканчик не стал затягивать молчание и подал голос — он был каким-то сухим, будто песком на уши сыпали: — Ты кто? Пантера отпил и хмыкнул: — Не жмёшься, совершенно меня не боишься. Это похвально. Подобные тебе частенько даже заговорить со мной боятся. — Грызуны? — Ну, не только. Все, кто ниже меня на голову. Хотя, признаюсь, в этой смелости ты сегодня не первопроходец, — мужчина кивнул в сторону Жоммита и его дружков. Крысы заняли один из столов около телевизора. Подручные Обрубка погрузились в просмотр матча, но вот он сам не сводил ненавидящего взгляда с тушканчика и его неожиданного союзника. — Что это за отброс? То, что сынок местного заводилы, я уже понял, но что такого ты-то с ним не поделил? Юноша сжал стакан обеими лапами и проговорил: — Ты не ответил на мой вопрос. Пантера снова хлебнул, после чего зевнул, демонстрируя острые зубы. — Боюсь, чтобы рассказать тебе, кто я такой, придётся потратить несколько больше времени, чем займёт твой рассказ. Ограничусь тем, что сейчас я никто. — «Никто» не разбрасывается тремя сотнями на незнакомых людей. — Верно подмечено. Впрочем, не думаю, что деньги делают из меня кого-то выдающегося, — мужчина опустошил стакан, после чего отставил его в сторону и сложил руки на груди. — Но про деньги это ты правильно вспомнил. Я, между прочим, уже потратил на тебя целые три сотни. Ты мой должник, песочник. Советую начать отдавать долг с простого рассказа, как ты в это ввязался. Тушканчик прищурился и взглянул пантере в лицо: чёрные глаза против пронзительных зелёных. Роль победителя, очевидно, отошла хищнику — грызун уткнулся мордой во всё ещё не тронутый стакан и вздохнул. Вероятно, он понял, что пантера едва ли расскажет что-то, пока он сам не начнёт говорить. Один глоток, и раздалось невнятное бормотание: — Он приставал к детям, пытался деньжат срезать. Эти ребята та ещё шпана, но у большинства даже родителей нет… А у некоторых лучше бы и не было. Мужчина лишь склонил голову, посмеиваясь: — Благородно, однако. И не очень умно. Полез ты, видать, на слишком крупную свинью. Кто придумал всю эту канитель с боем? Тушканчик грустно улыбнулся. — Я. С толпой бы точно не справился, а так появился хоть какой-то шанс. — Надавил на его самомнение… Неплохо, неплохо. У тебя определённо что-то есть в голове. И это что-то думает в довольно правильном направлении. Тушканчик горько вздохнул и залпом выпил добрую половину всего пива. — Зря ты на меня поставил, я фиг его одолею — чересчур упитанный. Да и будто мне дадут его победить… — Запомни, я не ставлю, а инвестирую. Ставят на удачу, я же на неё не полагаюсь. Тушканчик посмотрел на пантеру с некоторой надеждой в глазах, однако смешанной с явным раздражением. — Может, не будешь говорить загадками? Пантера прыснул, но, тем не менее, потянулся во внутренний карман куртки. Покопавшись, он выудил клочок бумаги, однако показывать его тушканчику пока не стал. — Имя «Киншерг» тебе о чëм-нибудь говорит? У юноши от удивления аж глаза расширились. — Откуда… ты знаешь моё имя? Теперь пришла очередь удивляться пантере — мужчина переводил взгляд с бумажки на тушканчика и обратно, будто пытаясь сопоставить что-то в голове. Озадаченно хмыкнув, он спросил: — Значится, ты — Киншерг? Занятно… Я знал другого тушканчика, которого звали также. — Только если мой отец… Ты знаешь моего отца? Пантера зубасто ухмыльнулся и положил на стол бумажку. Киншерг придвинул её к себе. То оказалась обычная фотография вроде тех, что делали на дешёвые электронные камеры. На маленьком квадратике было отчётливо видно два человека: пантеру, который сейчас и сидел с Киншергом за столом, и тушканчика в той же куртке, что и сам юноша. Даже алая заплатка была на том же плече. Отличить двух грызунов получилось бы лишь по повреждённому уху у тушканчика-солдата. Оба мужчины на фото носили форму имперской армии. Виднелись нашивки с государственным гербом, драконом, изрыгающим пламя на пышный лес. Киншерг-старший и уже знакомый ему хищник устало улыбались в камеру и держали руки друг у друга на плечах (ради этого пантере пришлось опуститься на колено), образуя братское объятие. Киншерг отложил фотографию и, не глядя на пантеру, пробормотал: — Получается, ты сослуживец моего отца? Он никогда и ничего не рассказывал об армейских друзьях. — У него были причины. Я когда-то знатно перед ним накосячил и долгое время искал, чтобы загладить вину. Юноша резко сжал кулаки. — Опоздал. Нет его уже, — пантера молча опустил взгляд на пустой стакан. Тишина, однако, висела над столом недолго, хищник быстро пришёл в себя. — Ну, это я уже знал. К сожалению. Был на его похоронах. Киншерг покачал головой: — Там приходило несколько человек, и я не видел… — Я стоял чуть позади и, после того как все ушли, был у его могилы. Удостоверился, что мёртв именно Киншерг. Киншерг-младший подавился пивом. Откашливаясь, он вскрикнул: — Удостоверился?! — У меня были свои причины. В любом случае, если твой отец — Киншерг, то я в жизни не поверю, что ты проиграешь этой крысе. — Это ещё почему? — Он точно тебя чему-то, да научил. А Киншерг мог и слона повалить. Тушканчик саркастично хмыкнул: — Брешешь. Пантера блеснул глазами и ухмыльнулся: — Если бы. В отряд особого назначения берут только таких. Само наличие там грызуна уже подвергалось сомнениям, но он ни раз позволял убедиться в правильности выбора руководства. Киншерг-младший злобно пробурчал: — Ты с каждым разом всё больше и больше хрени несёшь. Если он и впрямь был такой особенный, почему закончил здесь, в трущобах? Пантера развёл руками и заговорил вполголоса: — Разве это не очевидно? Мы были хороши на войне. Хороши в убийствах: убийствах не только военных, но и неудобно подвернувшихся гражданских. Многих гражданских. Слыхал про Город Пыли? — Асизелли? — Он самый. Операция была масштабной, не только с нашим отрядом, однако именно мы запустили уничтожение города. Твой отец не спал несколько дней после этого инцидента. Это… он немного поехал головой, вообщем. Он и без того был слишком молод для работы в отряде. Киншерг сглотнул. Его отец — военный преступник? А ведь он был почти уверен, что Киншерг-старший хранил множество секретов, но чтобы такой… Всё это напоминало сюжет безумного сна или фильма про суперзлодеев и агентов, спасающих мир. Однако сколько юноша себя ни щипал за запястье, сон не хотел уходить. Пантера тем временем продолжил рассказ: — Мы были легализованными военными преступниками. Нами пользовались слишком неосторожно, и, когда одна журналистская птичка разгласила общественности о нас, руководство решило, что избавиться будет проще, чем дальше покрывать. Убрать, как не нужный в мирное время инструмент. Опасный инструмент. Киншерг скрывался с тобой и твоей матерью. Неужели тебе не кажется странной смерть отца? Я видел его тело — несколько десятков пулевых ранений. В него стреляли, минимум, четверо и не из каких-то кустарных самопалов — из настоящего оружия, прямо с завода. Да и к тому же — он был не из тех, что сдаются без боя. На убийство послали лучших наёмников! Я разыскал их, всех до единого. Тех, кого отправляли убивать и твоего отца, и других наших «братьев». Прикончил каждого и теперь, наконец, нашёл время вернуться за тобой. Киншерг поражённо слушал и, когда пантера закончил, сузил глаза, пытаясь распознать ложь. То, что он сейчас сказал, было полноценным признанием в убийствах и военных преступлениях. Даже в трущобах о таком не любили трезвонить, а для блефа — слишком рисково. Но поверить в такое… Киншерг-старший всегда был молчаливым, хоть и суровым, об армии никогда ничего не рассказывал, кроме того, что ему каждую ночь снится фронт. Молодой тушканчик старался не ворошить болезненное прошлое отца и поэтому столь мало о нём знал. Виновников смерти Киншерга-старшего так и не нашли, скинув всё на рядовое ограбление местной шпаны, однако факт есть факт — у шпаны не могло быть стволов. В империи огнестрельное оружие в руках гражданских строго запрещено, а на чёрном рынке оно стоило запредельных денег. Бандиты трущоб предпочитали более примитивные виды вооружения: биты, доски с гвоздями и самопалы. Пока что не было ни единой причины не верить пантере, который уже проявил недюжинную доброту к совсем не знакомому человеку. Кроме того, фотография подтверждала связь между ним и отцом. Киншерг допил пиво и пробормотал: — Мне… сложно это всё… Ну… — Ещё бы, — фыркнул пантера. — Не бойся, я и не ожидал от тебя стопроцентного доверия. Ты же, всё-таки, не идиот. Пока можешь считать, что я просто пьяная пантера, а мы с Киншергом-старшим поссорились из-за твоей мамаши, когда служили вместе… — Почему ты до сих жив, если всё, что ты рассказал — правда? — Ладно, откажемся от идеи с постепенным знакомством, расскажу так, как было… Укрывался я от наёмных головорезов около тех, чьи головы стоили куда дороже. Слышал о Ритуале Гнева? — Типа, что-то церковное? — В каком-то роде — да. Это бои, проводимые по каким-то древним правилам старой империи. Важно здесь то, что финансирует их не один десяток чинуш. Богатые политики с радостью смотрят на то, как самые сильные звери рвут друг друга на части в рамках очень условных правил. И я был участником этих боёв. — Разве это не глупо? Ты буквально лез под нос тем, кто хотел тебя убить. — И они пытались, не раз. К счастью, тем, кто меня охранял, работодатели неплохо платили, а также покупали мне отсрочки смерти у генералов имперской армии. Я же пытался заработать как можно больше, чтобы потом просто сбежать из страны и забрать с собой как можно больше бывших сослуживцев. — Но не успел. — Меня задержали. Теперь на мне остались все вы, сироты отряда особого назначения. — Какое тебе до нас дело? Долг? Пантера вновь потянулся во внутренний карман и достал конверт. Киншерг-младший без труда узнал марку с мордой барракуды — подобные клеил его отец. Молодой тушканчик не раз говорил, что марки сейчас совсем не обязательны, но отец продолжал упрямо их клеить… Тёплое воспоминание тут же обернулось грустью, и юноша опустил взгляд, окончательно убедившись, что пантера не врёт. Тот же, довольный реакцией Киншерга-младшего, сказал: — Обещание. Незадолго до смерти твой отец написал мне, попросил защитить тебя, ведь знал, что убийцы дышат ему в спину. Сбежать без угрозы для тебя он не мог. Если я не ошибаюсь, он тебя отослал в тот день на другую часть трущоб, не так ли? Киншерг-младший сжал стакан так сильно, что стекло покрылось маленькими трещинами. Вспоминать тот день было невыносимо. — Ладно, плевать. Даже если поверить в твою историю, то мне не нужна помощь. Поищи лучше других сирот сослуживцев и помоги ему или ей. Я и сам как-то справлюсь… Пантера насмешливо покачал головой и снова повернулся в сторону Жоммита. — За других не беспокойся, они в относительной безопасности пока что. Со временем найдём всех оставшихся. А вот ты уже не справляешься и если опустишь руки, то отправишься вслед за отцом. Он попросил меня вытащить тебя из трущоб, и я сделаю всё, чтобы его просьба была исполнена… Киншерг понимал, что мужчина прав. Потеряв отца, он совсем утратил инстинкт самосохранения — всё хуже и хуже следил за собой, ввязывался в драки, пил и дебоширил. Едва ли это то, чего от него хотел Киншерг-старший. Совсем не то. Пантера, видя смирение тушканчика, чуть смягчился и сменил тему: — Ладно, давай решать проблемы по мере поступления. Первая проблема — я так и не представился. Я — Хенрич. Фамилию знать не обязательно, да и я менял её так часто, что настоящую забыл. Хенрич протянул когтистую руку тушканчику, и тот осторожно пожал её. Хват был просто железный — он особо не напрягался, это чувствовалось и так. — Теперь давай-ка сделаем некоторые приготовления. До заветника ещё два дня и утро. За это время я успею тебя подготовить к бою с жирной крысой, но для начала мне нужно узнать твои текущие навыки. — Разочаруешься только. — Меня довольно сложно разочаровать, — Хенрич поднялся и обернулся к Киншергу. — Пошли отсюда. Нам нужно какое-нибудь более открытое и менее людное пространство. Тушканчик молча последовал за пантерой к выходу. Проходя мимо барной стойки, Хенрич не упустил возможности для издевательской шутки: — Стаканы оставили на столе. Думаю, твоему сыну или тебе будет полезно немного пройтись. Хозяин «Пасюка» злобно зыркнул на пантеру, но не позволил себе даже малейшего раздражённого писка. Жоммит так же молча потёр колено, вероятно, всё ещё ноющее после удара. Киншерг хмыкнул — приятно видеть, как наглые крысы получают по заслугам.