Ритуалист гнева

Очередное просветление. Солнце озаряло маленький парк. Лето хоть и началось пасмурно, уже в середине львовца вступило в свои права полноценно, заливая Лотаур дрожащим маревом и раскаляя дороги с тротуарам. Киншерг жмурился и прикрывался правой рукой от солнца. За неделю в палате он успел и забыть о том, каким ярким может быть небесное светило. Тем не менее, тушканчик был счастлив вновь оказаться на улице. Свежий воздух пьянил, а лёгкий ветерок приятно проходился по шëрстке юноши. Новая белая футболка и такие же белые шорты будто придавали дополнительной лёгкости. Омрачалось всё это лишь забинтованной рукой в гипсе. Да, пожалуй, Киншерг был даже слишком жизнерадостен, когда думал, что всё заживёт за пару месяцев. Первые дни в больнице было совершенно невыносимо даже просто лежать из-за постоянных болей в обработанной врачами конечности, сейчас же многострадальная кисть болела лишь иногда. Благо, что правая рука осталась нетронутой — раны на ней уже зажили и остались только белёсые полоски поверх шерсти. Мускулистая рука покрытая шрамами — пожалуй, увидь Киншерг эту руку несколько месяцев назад, ни за что не поверил бы в то, что это его конечность. Тушканчик сжал кулак, разглядывая пальцы. За время, проведённое на койке, царапины успели зажить и скрыться под шерстью. Почти полностью чистая кисть. Киншерг откинулся на спинку скамьи и огляделся. Изумрудная листва покрывала кроны деревьев, цветы на редких клумбах цвели, а аккуратно подстриженные кустарники отделяли от дорожки лужайки с мягкой, короткой травкой. Несмотря на сухость последних дней, местные растения держались молодцом и ждали следующего сезона дождей, которые в Лотауре были нормой. Тушканчик поискал взглядом хозяина парка, Мастоса. Отыскать слона среди листвы оказалось достаточно просто — на одной из лужаек, пожилой мужчина трудился не покладая рук. Мастос, одетый в грязный светло-серый фартук и такого же цвета штаны, ровнял один из кустов секатором. Садовые ножницы были маловаты для толстых слоновьих пальцев, но мужчина орудовал ими необычайно ловко. Видимо сказывался многолетний опыт. Киншерг поднялся с лавки и, подойдя к кустам, крикнул: — Здравствуйте! Слон замер и медленно повернулся. Увидев тушканчика, мужчина помахал рукой и, за пару шагов миновав лужайку, оказался перед ним: — Киншерг! Здравствуй, здравствуй. Мастос перешагнул через куст (что при его росте труда не составило) и махнул рукой к скамейке. Уже усевшись, мужчина обратил внимание на забинтованную руку юноши. Слон покачал головой и с сочувствием проговорил: — Сильно повредил? Киншерг уселся рядом и пробормотал: — Пальцы… операцию делать пришлось. Но врачи сказали прирастут. У таких как я всё быстро заживает. — И как же так случилось, друг мой? Что-то упало или?.. Тушканчик быстро прокрутил в голове пару вариантов, выбрал лучший и выдал: — Ну, да, тумбочка и прям на пальцы. А ей какой-то садист сделал этот, край с железным козырьком. Острый, как нож, вот и… — Ужасно. Но рад, что тебе помогли. Слон отвёл взгляд от рук Киншерга и указал на деревья вокруг: — Наконец-то солнце! Вдоволь им будет света, а то одна вода и вода. — Ага. Что-то в этом году дождей многовато, даже для Лотаура. — Может это знак. Знак, что что-то грядёт. Тушканчик испытал лёгкое сочувствие к наивному старичку. Он не видел смысла искать во всём послание свыше. Однако, расстраивать собеседника не хотелось и Киншерг просто сказал: — Может и так. Надеюсь пронесёт. — Нет. На «пронесёт» надеяться — дело пустое. От изменений либо бегут, либо принимают их в полной мере. Когда меняется мир, все в нём меняются. Киншерг внутренне вздохнул. Меняется мир, не меняется, ему было, по большому счёту, всё равно. Пока что имела значение только месть. Немного помолчав, видимо в ожидании реакции от тушканчика, слон наконец изрёк: — Ты, кажется, не из тех, кто бежит, не так ли? Киншерг вздрогнул и проговорил: — Не знаю? Просто предпочитаю не влезать куда не надо, а если уж влез… надо самому разгребать, за нас же никто не разгребет, так? — Истину глаголишь, друг. Истину… Слон замолчал, видимо, высказав всё, чтобы было на его старой душе. Киншерг некоторое время поддерживал тихую идиллию, прежде чем сказал: — Вы религиозный человек? Слон как-то странно засопел носом и спросил: — В каком плане? Хожу ли я в церковь и стою ли на шипастом полу? Нет. Верю ли я в Бога? Да. — Вы не мастодонтист? — Мне не принципиально. Вера не требует ярлыков и границ. Их выдумывают верховные сановники, которые пишут святые книжонки под собственные нужды. Ценности и в них и в их «трудах» — ноль. Вера она должна быть свободна. Это выбор души, а не обязательство, требующее десятков бессмысленных ритуалов. Так считаю я. Киншерг упёрся здоровой кистью в колено и задумчиво продолжил: — Мой отец верил в Бога. Ну, мастодонтиского. Ходил в церковь, постоянно извинялся перед ним в молитвах, ну, как положено. Будто всей его жизни было недостаточно, чтобы благонравно страдать. Но он никогда не заставлял меня, лишь смотрел грустно, когда я отказывался молиться и говорил, что может когда-нибудь пойму. Время идёт, а я всё не понимаю… Слон с сочувствием взглянул на грызуна. — Твой отец скончался? Киншерг сглотнул. Прошло несколько месяцев с похорон, но сказать это вслух, признать, что Киншерг-старший уже никогда не позвонит ему, не пожмëт руку, не обнимет… было больно. Невыносимо больно. — Да. Всего четыре месяца назад. Мастос опустил грустный взгляд на дорожку и задал достаточно тривиальный вопрос: — Кем был твой отец? — Ну… кем он только не был. Он служил на войне, не по своей воле, но видимо оказался даже слишком хорош в этом. Потом работал на стройке, но её закрыли. Дальше перебивался как мог — грузчик, водитель и… — Извини, я наверное неправильно выразился. Кем был твой отец для тебя? Киншерг задумчиво взглянул на чистое небо. Солнце танцевало между ярко-зелёными листьями и почти не слепило, за их пеленой. Тушканчик некоторое время размышлял, прежде чем ответил: — Хорошим человеком. Слишком хорошим. Не умел идти на подлость, обман. Был честным, когда вокруг все были мудаками. Я знал, он мог быть жесток, мог дать отпор, но… будто что-то на войне его сломало. Он был мягким, заботливым и добрым. А все вокруг считали это за слабость. — Напоминает меня в молодости. Я тоже стремился идти к миру с раскрытыми руками. И тогда это тоже считали слабостью. Но вместе с этим, меня боялись и поэтому продолжали наносить обиду за обидой, пока наконец не поплатились сполна. — Вы им отомстили? — Я? Нет. Пожалуй, я был не в том состоянии, чтобы кому-то мстить. Но каждый получил то горе, что принёс мне, в десятикратном размере. Я жалею о том дне. Жалею, что так получилось. Может твой отец пережил нечто подобное и просто не хотел приносить окружающим горе? В конце концов, каждая подлость остается на душе подлеца. Твой же отец брал ответственность за свою душу и она осталась чиста, несмотря на грязь вокруг. Да покоится он с миром и в смирении, без мук и страданий. Мастос обратил взгляд к небу. Киншерг почувствовал, что ему стало немного легче — выговориться кому-то об отце… это действительно притупляло боль. Тушканчик кивнул слону. — Спасибо вам, Мастос… за всё. — Было бы за что, Киншерг, было бы за что… Новый молчаливый эпизод был прерван, на этот раз звуком извне. Около парка, прямо на входе, затормозила чёрная машина обтекаемой формы. Это был дорогущий представитель фишикурийского автопрома, кажется марки «Хаятэ». Едва автомобиль замер и легонько дернулся от тормоза, дверца, поднимаемая вверх, отварилась и наружу вылез Хенрич. Пантера поправил кожанку и принялся оглядываться в поисках Киншерга. Тушканчик хотел окликнуть учителя, но на его плечо легла тяжёлая рука Мастоса. Слон пробормотал: — Не нравится мне этот кот. Ой как не нравится… Тушканчик внутренне согласился с Мастосом. Пожалуй, после четырёх месяцев тесного общения, Хенрич и у него восторга не вызывал. Вслух Киншерг лишь сказал: — Всё в порядке, он мой… бизнес-партнëр. Старик серьёзно взглянул на грызуна и сказал: — Будь осторожнее с ним, Киншерг. Такие как он тянут хороших людей ко дну. С этими словами уборщик поднялся и, как обычно, невероятно внезапно, растворился среди деревьев. Стоило Киншергу глазом моргнуть, слона как не бывало. Тушканчик было хотел поискать Мастоса взглядом, но отвлёкся на крик, доносящийся издалека: — А, вот ты где. Поднимай жопу. Нам нужно кое-куда съездить. Хенрич подошёл к скамейке медленно и садиться, очевидно, не стал. Парковые красоты его также ничуть не впечатлили. Киншерг вздохнул и поднялся. На уме вертелись лишь крайние слова слона. Пожалуй, он был с ними даже слишком согласен…

***

Водил Хенрич на редкость аккуратно. Верный скоростной режим, полное повиновение знакам и дорожной разметке. Лишь один раз пантера вдавил гудок, руководствуясь не энимским дорожным кодексом, а явным неуважением к наглецу на белой истоньской машине, который подрезал «Хаятэ» Хенрича на повороте. В остальном, их транспортное средство идеально сливалось с городским потоком и даже, когда машина выехала за пределы Лотаура, Хенрич не гонял, а удерживал скорость машины в допустимых рамках. Киншерг всю дорогу искренне наслаждался — удобные сиденья, обитые мягкой синтетической кожей, приятный запах ароматизатора, тихая южная музыка из встроенной магнитолы. В салоне также присутствовали линии подсветки, однако их многочисленные светодиоды были отключены, вероятно, Хенрич сделал это из экономии. Пока «Хаятэ» гнал по автомагистрали, пантера обратился к тушканчику: — Как тебе машина? — Потрясная… — Знаешь, я еë тебе наверное отдам. Как по мне — редкостное говно. Тушканчик посмотрел на Хенрича со смесью непонимания, восторга и беспокойства: — А почему тебе не нравится? — Ну бля, ты чё, на себе не чувствовал? Об каждую кочку днищем ëбнулись, тут же подвеска спортивная блять. Ещё и полчаса маялся, пока не отрубил нахрен эту хренотень электронную, бортовой компьютер или чё это там… Пантера кивнул головой на чёрный монитор над магнитолой. Похоже, в машину встраивался автопилот или просто навигатор — сложно было сказать, что конкретно мужчина посчитал бортовым компьютером. Киншерг пожал плечами. — Тогда тебе какой-нибудь внедорожник больше подойдёт, не? — Ну да, внедорожники — идеальные тачки. Просто поэкспериментировать решил, что люди в этой спортивной хуйне находят. Так и не понял. Киншерг вздохнул и, оперевшись на дверцу, проговорил: — Но мне он тоже не нужен. Я водить не умею. — Как это, не умеешь? Тебя чё, не учил никто? — Ну, курсы вождения мне папа подарить хотел, но в том году я сломал ногу и пришлось тратиться на её лечение, а потом не было ни денег, ни времени. Хенрич фыркнул. — Да похуй на курсы. Меня вот сосед учил, на городском грузовике. — Грузовик? На них же ещё сложнее чем на обычных машинах… — А то. Ты прикинь — я десятилетний, до педалей с трудом достаю, а тут грузовик бля. Хенрич расхохотался. — Ой, а как я срался, что ëбнусь куда-нибудь этим грузовиком и придётся потом полжизни администрации плантации платить. Поэтому ездил как улитка, даже когда приноровился. А на войне меня водилой поставили вообще, я там один из немногих крутить баранку умел. Там было поспокойнее, хоть и под обстрелами, так хоть без штрафов. Пантера снова прыснул со смеху. Киншерг даже забеспокоился — не выпил ли его наставник перед поездкой? Впрочем, Хенрич быстро успокоился, похлопал Киншерга по плечу и продолжил: — Не ссы, я тебя водить научу. Только не на этой хуйне, нормальную машину найду. Машина въехала в небольшой городок, расположенный недалеко от непосредственной столицы. Кажется, он назывался Эденров. Само поселение особо не выделялось — машины, приземистые многоквартирные комплексы, магазины, вдали пыхтел дымовыми облаками завод. Хенрич, однако, быстро проскочил город и, находясь уже в его окрестностях, свернул в чащу. Деревья стояли ровным строем по обе стороны дороги. Остановился автомобиль близь шлагбаума. Среди леса располагался комплекс, окружённый трёхметровым забором с колючей проволокой. Судя по двум охранникам, в бронежилетах, шлемах и с автоматами наперевес, это была военная часть. Когда автомобиль остановился, к машине тут же подошёл солдат-енот. Хенрич проговорил: — Я к полковнику Флëри. Он меня ждёт. Енот непонимающе переглянулся с коллегой псом. Второй солдат, обладатель вытянутого носа и бледной шкуры, лишь развёл руками. Охранник около машины заглянул внутрь и поговорил: — Мы не проинформированы о… — Ладно, завались, я понял. Енот замолчал, явно обескураженный такой наглостью. Хенрич потянулся в карман за телефоном и быстро набрав пароль, сделал звонок. Пока по салону раздавались протяжные гудки, солдат всё также обиженно поглядывал на пантеру, а Киншерг чувствовал себя максимально неуютно. Вскоре в трубке раздалось неразличимое бормотание и Хенрич проговорил: — Эрнест, что за дела? Ты не предупредил начальника караула, что я приеду? Пиздуй сюда. Пантера вырубил телефон и бросил насмешливый взгляд на изрядно удивлëнного бойца. В приказном тоне Хенрич отчеканил: — Жди начальника. Енот стоял как истукан около машины, пока из здания КПП не вышли три офицера. В составе небольшого отряда были два лейтенанта (пëс и кот) и один полковник, рослый лось с короткими рожками, видимо тот самый Флëри. Кот и лось остановись чуть поодаль, а пëс замер перед енотом, который тут же встал по стойке смирно. Лейтенант фыркнул и рыкнул: — Возвращайся на пост. Енот, явно довольный таким приказом, вернулся к сослуживцу около КПП. Пёс, шепча под нос нецензурные выражения, двинулся следом. Хенрич толкнул ученика в плечо и проговорил: — Этот — начальник караула. Явно недоволен тем, что его сорвали. Просто караульный подчиняется только ему, его помощнику и нашему императору — даже если сюда трижды имперский генерал приедет, караульный не должен его пускать без разрешения начальника. Киншерг кивнул. — Я знаю. Я ж и сам служил. — В карауле стоял, получается? — Не. Я на кухне работал. Готовил вкусно, так что глаза закрывали. Пантера хмыкнул. — А ты что у нас, шеф-повар? — Просто в кулинарном учился. Умел готовить лучше поваров части, вот и пристроили. Пока Хенрич и Киншерг обсуждали подробности срочной службы последнего, пухлый кот что-то сказал лосю и полковник махнул на него рукой. До Киншерга донеслось только обрывок фразы Флëри: —… договорились. Только мозги не еби. Лейтенант кивнул и вернулся на КПП. Лось же подошёл к машине и, согнувшись, заглянул в салон. Хенрич улыбнулся. — Здорово, Эрни. — Заебал, не называй меня так, Эван. Лось отошёл назад и пантера с тушканчиком выбрались из машины. Мужчины обменялись рукопожатием. Эрнест не обделил и Киншерга — тушканчик почувствовал, как его протянутая правая рука оказалась зажата в тисках железных пальцев. Для полковника лось отличался неплохой физической формой. Тушканчик всегда считал, что армейские офицеры поголовно толстяки. — Привет. Киншерг, я не ошибаюсь? Тушканчик кивнул. Лось окинул Киншерга оценивающим взглядом, прежде чем выдал: — Ну, на Оспанова-старшего ты не тянешь, значится, сын? Киншерг удивлённо посмотрел на Эрнеста. Этот лось знает его отца? Быть может сослуживец?.. Определить возраст представителя другого вида было не так легко, но тушканчику всё же казалось, что полковник излишне молод по сравнению с Хенричем или его отцом. — Да. Вы с ним были знакомы? — Нет, как-то не пришлось. Но Эван много о нём рассказывал. Хороший мужик. Как он там, не хочет в армию вернуться? Киншерг выдохнул и попытался проговорить как можно спокойнее. Здесь было место не для сцен. — Нет, он погиб. Лось покачал головой. — Соболезную. Болезнь? Киншерг даже не знал, что ему сказать. Быстро вмешался Хенрич, предварительно как бы невзначай наступивший на ногу ученика: — Клещ. Сам понимаешь, приятного мало. Лось вздохнул. Мужчина похлопал Киншерга по плечу и с некой грустью проговорил: — Зловредная херь. Мать моя тоже от болезни скончалась, только не клещ, а ХИБ. Понимаю тебя, парень. Киншерг лишь кивнул. Очевидно, Хенрич был бы крайне недоволен, если бы юноша начал раскрывать явно ненужные детали. Лось убрал руку и проговорил: — Ну, ладно, о грустном можем в скорбник за рюмкой поговорить, если захотите. А сейчас дело. Несмотря на серьёзный настрой, Эрнест не упустил возможности оценить транспорт, на котором учитель с учеником приехали: — Клëвая тачка. Где спиздил, а, Эван? — Не поверишь. Купил. А лучше бы спиздил. Такая хуйня, а не машина. — Хочешь, перекуплю? — Да не, я её уже одному пацану обещал. Хенрич кивнул на Киншерга. Лось хохотнул и сказал: — Ну-ну, парень. Ты береги еë. «Хаятэ» могут скоро стать ещё дороже. У нас с Фишикурой отношения натянутые, сегодня-завтра перестанут ввозить и как же мои капитаны взвоют… Лан, вы не машины обсуждать приехали. За мной. Вместе с полковником пантера и тушканчик миновали здание КПП. Перед гостями раскинулась во всей своей красе имперская военная часть. Продолговатые здания неизвестного назначения (вероятно какие-то ангары, склады и казармы) заполняли почти всё свободное пространство за забором. Мимо них ездили тёмно-серые армейские грузовики, а вдалеке маршировал целый взвод. Киншерг внутреннее сжался — это место было практически идентично той части, где он сам проходил срочную службу. Не сказать, что это был худший момент его жизни, но и восторга от нахождения в рядах великой армии своей великой страны, тушканчик не испытывал. Из раздумий об армии, Киншерга выбил вопрос Эрнеста. — С инструктором или без? Пока юноша пытался понять контекст вопроса, Хенрич уже ответил: — Сегодня без, но потом я с ним ходить не буду. Пусть последит за ним, лишним не будет. — Ясно. Тогда вам туда. Эрнест указал на длинное одноэтажное здание по правую руку от него. Хенрич кивнул, пожал руку лосю и уверенно двинулся ко входу, охраняемому двумя солдатами. Киншерг успел только махнуть полковнику рукой и поспешил за учителем. Солдаты даже не сдвинулись, когда пантера с тушканчиком зашли внутрь. Вахтёр также только отвёл глаза. Хенрич огляделся и ткнул военного в плечо: — Где здесь на стрельбище? Сурок почесал нос и указал рукой на одну из дверей. Оказавшись за ней, Киншерг увидел армейский тир. Строгое минималистичное оформление, железная стойка и несколько мишеней, уже изуродованных пулями. На стойке лежало всё необходимое — несколько пар наушников, для разных видов, два пистолетных магазина и, собственно, один единственный пистолет. Киншерг вспомнил, что видел такой же у офицеров, когда служил. Эрнест носил в кобуре подобный. Хенрич остановился у стойки и взял оружие в руки. — ПГ-3. Гитхард. Современная модель, поставили на вооружение в нулевых. У старых была проблема — вес. Я из него стрелял и вроде нормально, но вот твой батя и пара наших сослуживцев жаловались, что для такого калибра пушка тяжеловата. Знаешь, я как-то общался с тем, кто эту хрень тестировал. Он мне и сказал, что ему руку не тянуло, значит и солдатам не должно было тянуть. Хенрич прыснул, будто сказал что-то невероятно смешное. Киншерг осторожно уточнил: — А что за… тестировщик? Какой-то твой военный друг? Хенрич покачал головой и с ухмылкой на всё лицо ответил: — Не поверишь. Император Корн Третий. Киншерг вздохнул и подошёл к стойке. Шутки пантеры его давно уже подбешивали. Хотелось ответить, что-то вроде: «Ага, а я с Мастосом общался, он парки оказывается для души метёт», но юноша всё же воздержался. Хенрич же продолжил, как ни в чем не бывало: — На новых поубавили лишних деталей и наслоений, теперь он легче. На, попробуй. Тушканчик аккуратно взял оружие в здоровую руку. Кисть потянуло. Киншерг не был привычен к оружию, так что даже облегчённая, по словам Хенрича, версия была для него тяжёловатой. Юноша проводил стволом и даже попытался прицелиться одним глазом. Он никогда не был фанатом шутеров, но почему-то в его сознании прочно закрепилось перекрестие прицела на середине экрана. В реальной жизни, конечно, никаких крестиков не было и целиться было значительно труднее. Хенрич бесцеремонно выхватил оружие у тушканчика и удерживая его одной рукой постучал когтем по корпусу. — Значит смотри. Дело набирает обороты и хоть ты можешь уже навалять будь здоров, ствол иметь при себе всегда полезно. Обычно хватает пары выстрелов, чтобы избавиться от любой проблемы. По хорошему научить тебя стрелять и с других пушек, но пока это невозможно. Начнём значит с пистолета. Мусолить технику безопасности я не буду, скажу просто — в себя не стреляем, в меня тоже, в своих по возможности не палить, в чужих палим без вопросов. Остальное пусть тебе инструктор разжëвывает. Хенрич отвёл затвор и заглянул внутрь оружия. Удостоверившись в отсутствии патрона, мужчина вернул отпустил затвор. Пантера навёл ствол пистолета на мишень и нажал на спусковой крючок. Киншерг внутреннее напрягся, однако выстрела, ожидаемо, не последовало. Хенрич продемонстрировал ученику то, как он безрезультатно давил на крючок, который оставался абсолютно неподвижен. — Итак, почему я не могу нажать на спуск, м? — Ты не снял пистолет с предохранителя? — Именно. Хенрич щёлкнул едва заметным стальным «флажком» чуть выше рукояти и снова зажал спусковой крючок. На этот раз, спуск поддался и свободно сменил положение. Хенрич вернул оружие на предохранитель и потянулся к одному из магазинов, лежащих на столе. Пантера демонстративно зарядил пистолет. — В перестрелке, поверь, перезаряжаться ты вряд-ли будешь, но хоть магазин совать правильно научиться всё-таки надо — суëм так, чтобы жопы гильз на нас смотрели, а пули — на противника. Ясно? Киншерг кивнул. Хенрич окинул руку юноши пренебрежительным взглядом и приговорил: — Пока что ты перезаряжаться не можешь, так что запоминай тупо на глаз. После перезарядки, Хенрич также показательно оттянул затвор на себя и отпустил. — Это — досылание. Перед стрельбой после перезарядки делаем так, чтобы дослать патрон в патронник. Теперь можно и пострелять… Пантера наводиться сразу не стал, указав рукой в сторону наушников. — Надевай. Киншерг выбрал подходящую под свои длинные уши гарнитуру. Хенрич одной рукой нацепил другую пару наушников. Удостоверившись в безопасности слуха Киншерга, пантера навёлся на мишень. Хенрич стрелял быстро и метко. Киншерг и не заметил, как учитель выпустил полный магазин в мишень. На рисунке, схематично изображающем торс и голову, прибавилось с десяток пулевых отверстий. Хенрич деловито перезарядил пистолет, дослал патрон, поднял флажок предохранителя и положил оружие на стол. Пантера оголил одно ухо Киншерга и участливо сказал: — Теперь ты. Тушканчик подошёл к стойке и максимально аккуратно взял в руку пистолет. Огнестрел был достаточно тяжёлым, даже для относительно натренированного Киншерга. Страшно даже представить, каким была его старая версия, если по словам Хенрича она была ещё тяжелее. Пантера встал подле ученика и деловито оценил хватку: — Возьмись чуть выше. Вот так. Палец на крючке передвинь. Первая фаланга должна быть на скобе. Правильно. Руку вытяни — ствол как бы должен продолжать твоё предплечье. Должным образом «настроив» хватку тушканчика, пантера указал на мишень. — Целиться сначала будет трудно, надо привыкать сразу двумя глазами. Видишь на стволе в конце хуйнюшку? Это коготь, на него смотри через целик, эта хуйня уже на другой стороне пистолета, вот здесь. Ты должен наложить коготь на целик и навестись… Когда будешь стрелять, смотри именно на коготь — мишень размоется, но это ничего, главное видеть целик и коготь. Наведись на мишень. Киншерг постарался последовать инструкциям учителя и совместить в своём поле зрения две вспомогательных части оружия. Рука подрагивала от непривычки и ствол постоянно уводило в сторону. После целой минуты мучительного прицеливания, у Киншерга получилось навестись на голову мишени. Хенрич однако, чуть опустил руку ученика. — Издалека целься в грудь и живот. В них попасть легче. Удостоверившись, что тушканчик крепко держит оружие, пантера надвинул на ухо Киншерга наушник и щёлкнул флажком предохранителя. Пантера отошёл чуть в сторону, а Киншерг глубоко вздохнул и нажал на спусковой крючок. Звук выстрела был очевидно приглушен, но отдача прочувствовалась в полной мере. По руке будто несильно ударили, а ствол резко подскочил вверх. Киншерг смог удержать оружие, но пришлось целиться повторно, что также заняло какое-то время. Его первая выпущенная пуля угодила в правую часть грудной клетки «противника». Киншерг стрелял вплоть до характерного щелчка, уведомляющего о опустошении магазина. Немалая часть пуль попала куда надо, остальные же либо украсили пустые области мишени, либо вообще улетели за неё. Тушканчик положил оружие на стол. И посмотрел на Хенрича. Тот спокойно кивнул и, подойдя к столу, щёлкнул предохранителем. Киншерг сам снял наушник и пантера обратился к нему: — Не забывай предохранитель, а то инструктор с ума сойдёт. Ты будешь сюда ездить по нашему графику тренировок — всё равно тренироваться ты сейчас почти не можешь, так что вместо нагрузки на руки будешь стрелять. Тебя будут довозить люди Эрнеста, а учить инструктор, так что, проблем быть не должно. Но если будут… Звони мне. — А почему ты не будешь со мной ездить? — Потому что ты уже большой пацан в больших штанишках. И к тому же, у меня дела. Надо съездить кое-куда, займёт несколько дней. К началу Серебряной лиги я вернусь. Пойдем на бои вместе, оценишь коллег по цеху, да может новое что подчерпнëшь. Всё ясно? Киншерг кивнул. Хенрич подошёл к стойке и перезарядил оружие. — Тогда к делу. На изготовку.

***

— Этот Флëри… Кто он такой вообще? Если не твой сослуживец, то… — Он сын Рея Флëри. Нашего с твоим батей сослуживца. Из приоткрытого окна дул прохладный ветерок. Автомобиль гнал по шоссе, минуя бескрайние поля и холмы Лотаурского района. Киншерг не мог понять, почему Хенрич просто не включил встроенный кондиционер, но как-то и забыл об этом, поглощённый мыслями о новой зацепке об отце. — Сын сослуживца… то есть он и есть один из тех сирот? — Ага. — Разве он нам не союзник? — Союзник. Вон, допустил тебя к стрельбищу и почти за бесценок. — Я не про это. Я про Ноктуса. Хенрич бросил взгляд на горный пик вдали. Базерах. Пантера недолго отвлекался от дороги, быстро вернув всё внимание на шоссе и обогнав машину, плетущуюся перед ними. Завершив обгон, он проговорил: — Смотри — Рей помер ещё на войне. Его никакие наёмники не кончали, сугубо куранатцы. Помер героем, его «Драконью искру» вручили жене, типо, посмертная награда. Знаешь что такое «Драконья искра»? — Типо военная награда? — Не просто военная награда. Это награда, которую даёт сам император. К ней прилагается такое вознаграждение и такое количество льгот, что можешь считать эту платиновую херню билетом в высшую лигу. Эрнест не идиот и этим билетом воспользовался. Полковник в тридцать, влажная мечта любого богатенького выходца золотых кровей. Но сейчас, при Ноктусе, такое может дать только «Драконья искра». В конце-концов у него самого такая же. Не каждый день вчерашние майоры получают генеральские погоны и должность военного министра... в любом случае, Эрнест ничего не потерял из-за Ноктуса. Скорее наоборот — смерть Рея дала ему всё, о чём он мог только мечтать. Киншерг отвернулся к окну и, внезапно, задал вопрос, который заставил пантеру напрячься: — Как так получилось, что ваш сослуживец получил эту награду, а вы с моим отцом — нет? Её давали только посмертно? И эта награда была за Город пыли? Хенрич сместил взгляд и чуть сбавил скорость. На этот раз обогнали уже его «Хаятэ». Пантера проговорил: — Не совсем, но за операцию в Асизелли в том числе. Ну и вообще, её должны были получить все, выжившие в том числе. Но Киншерг отказался от неё. — Отказался от билета в высшую лигу? Зачем? — Мы… он не хотел награды за всё это, не хотел оставаться в армии. «Искра» бы привязала его к трону, а он хотел свободы. Понимаешь? Хотел уйти от Ноктуса. Он думал, что будет свободен, если ничем не будет обязан ему и правительству в целом. Киншерг молчал, прежде чем выдать ещё один вопрос: — А ты? Ты взял медаль? — Я… ну… она не так сильно повлияла. Просто дала мне необходимые средства. Средства для… моих идей. Киншерг оглянулся на пантеру. Тот лишь буравил взглядом дорогу. Похоже, лимит вопросов на сегодня был исчерпан.