Ритуалист гнева

Зазвенел телефонный рингтон. Это была классическая, предустановленная мелодия. Тадеуш положил ручку на стол и потянулся к телефону. Ответив на звонок, слуга поднялся на ноги и прошёл за спинку кресла Ноктуса. Горностай протянул телефон к голове филина и замер. Хоть это и смотрелось нелепо, министр обороны никогда не пользовался функцией динамика, видимо опасаясь прослушки в кабинете. Ноктус, не отрывая глаз от документов, проговорил: — Слушаю. Тихий голос из трубки был неразличим для слуг. Филин же всё слышал прекрасно и, выслушав собеседника, некоторое время помолчал, прежде чем задать уточняющий вопрос: — Долкин? Она ищет информацию именно про Долкина? Человек по ту сторону трубки ответил односложно. Филин задумчиво хмыкнул. Немного подумав, Ноктус проговорил: — Пусть ищет. В том архиве даже фамилии этой нет. Однако, почему она вообще ищет информацию про Долкина? Собеседник изъяснялся чётко и по делу, поэтому объяснение не заняло и десятка секунд. Ноктус наконец поднял голову и откинулся в кресле, внимательно слушая подчинённого, прежде чем отдать приказ: — Значит Нокталиос… Любопытно. Пусть «Ключ» выяснит, как этот песец нашёл фамилию Долкин. Когда найдёте источник, передайте второму отделу. Пока Ноктус размышлял над последующими приказаниями, к нему внезапно обратился лично Тадеуш: — Господин. Ваша охрана сообщает о прибытии Его Высочества Принца Кассиана к вашему кабинету. Он хочет войти. Филин обернулся к двери, за которой действительно раздавался знакомый голос. Кажется, принц был возмущён. Ноктус прошептал на ухо слуге: — Пусть впустят. Тадеуш кивнул и передал приказ филина по наушнику. Дверь приоткрылась и внутрь заглянул Кассиан. Принц был одет в свой обычный походный костюм — дорогие шёлковые штаны, белая рубашка, мужские туфли (модель для амфибий). Едва юноша увидел филина, он тут же распахнул свой лягушачий рот, собираясь что-то сказать, но оказался прерван жестом Ноктуса. Министр поднёс кончик крыла к клюву, призывая ученика к тишине. После, мужчина указал на стул для гостей, расположенный у окна, за ненадобностью. Принц кивнул и, аккуратно прикрыв за своей спиной дверь, прошёл к креслу. Не забыв просунуть хвост в дырку, наследник энимского престола приземлил свою пятую точку на сидушку. Пока мальчик с любопытством оглядывался по сторонам, филин вернулся к телефонному разговору: — Распоряжения такие: не спускать глаз с Алисы. Пока она копается в архиве, приглядывай лично, но как только она выйдет на улицу и пойдёт куда угодно, вызывай подкрепление. Будет достаточно «Богомуча» и «Варвара». Если ситуация действительно доведёт до встречи с Долкиным, то незамедлительно увезите Алису домой и сообщите мне. Превентивно в конфронтацию не вступать. И ещё — передай «Ключу», чтобы он приехал и как можно дольше удерживал Алису в архиве. Записки с фамилией, фальшивые документы, любые «зацепки», импровизировать ему не в первой. Всё ясно? Как только собеседник дал положительный ответ, Ноктус махнул Тадеушу и тот сбросил звонок. Филин тем временем поднялся из-за стола. Огибая своё рабочее место, Ноктус не переставал раздавать приказы: — Ирма, Тадеуш. Закончите с заполнением постановления, идите в императорские апартаменты. Мы будем там с господином Кордо. Фимия — у вас перерыв до часа дня. Наслаждайтесь. Секретарша в светло-зелёном деловом платье благодарно кивнула, а Ирма с Тадеушем снова обратились к бумагам. Кассиан вскочил со стула и приоткрыл перед министром дверь. Вместе с Ноктусом принц миновал двоих телохранителей — им филин повелел оставаться на месте. Стоило учителю и ученику пройти несколько коридоров сенатского крыла, мужчина обратился к мальчику: — Господин Кордо, сенатское крыло не место для прогулок. Как охрана вообще допустила вас? — Но ведь дворец принадлежит моей семье! Я могу ходить тут где захочу! — Это действительно правда, однако, вы пока что не император и не имеете доступа к государственной тайне. Ваше нахождение здесь грозит скандалами о вашей причастности к тем или иным решениям фракций Сената. Принц насупился. — Но ведь я просто шёл по коридору! — Если кто-то захочет очернить лично вас или какую-либо партию — хватит и записи, где вы идёте по коридору. Поверьте мне — СМИ умеет раздувать из любой мелочи сенсацию, об этом я знаю не понаслышке. Кассиан вздохнул и пробурчал: — Ну хорошо, я не буду больше просто так приходить в сенатское крыло. — Превосходно. Учитель и ученик шли в тишине совсем недолго. Почти сразу, Кассиан, не скрывая интереса, спросил: — А кто такой Долкин? Филин повернул к принцу голову и строго глянул на того своим немигающим взглядом, от чего мальчик почувствовал себя неуютно и поëжился. — Крайне невежливо подслушивать телефонные разговоры, господин Кордо. Особенно деловые звонки. Вы когда-нибудь слышали поговорку «Большие уши только у тех, кто может отстоять своё право ими слушать»? Принц опустил голову и извинился: — Простите. Ноктус отвёл взгляд от мальчика и, продолжая путь, проговорил: — Впрочем, Долкин просто один мой… знакомый. Из армии. Мы ещё дойдём до него в моей истории.

***

Дверь тихо скрипнула петлями. Даже удивительно, что в императорских апартаментах находилась такая скрипучая дверь. Ноктус про себя отметил, что надо отправить сюда несколько слуг. Комната, в которую вошли учитель с учеником была просторной, но, пожалуй, какой-то излишне пустой. Всю мебель, от кровати, до маленьких шкафчиков покрывал брезент. Резные двери, ведущие в другие помещения, такие как туалет, ванная комната и кухня, были надёжно заперты на ключи, связка которых висела на крючке около входа, ранее служившего частью вешалки для одежды. Всё вокруг покрывала пыль. Мрачное местечко так и пахло забытостью. Кассиан огляделся и, не скрывая недовольства, спросил: — Зачем мы сюда пришли? Тут всё ещё воняет ею. Не хочу здесь находиться. Ноктус как-то странно посмотрел на мальчика и затем, всё также спокойно проговорил: — Воняет? Ваша мать едва ли хоть чем-то пахла, кроме влаги и лёгкой примеси цветов, за которыми она ухаживала в саду. Не преувеличивайте. Принц квакнул от возмущения и пробурчал: — Это гиперболизация. Филин тем временем уже осматривал комнату и на принца не смотрел. Однако, Ноктус чисто машинально поправил ученика: — Это метафора. Не самая удачная, прошу заметить. Кассиан развёл руками и сам огляделся. — Ну и вы не ответили на мой первый вопрос. Зачем мы сюда пришли? Ноктус подошёл к стойке с ключами и указал на один из них, ничем не выделяющийся тяжёлый латунный ключ. — Возьмите ключ и идёмте за мной. Кассиан приказу неохотно последовал и, сняв ключ с кольца, подошёл к двери, на которую ему указывал филин. Замочный механизм щёлкнул и створка поддалась. За ней скрывалась небольшая гостиная с двумя длинными диванами обитыми тканью напротив друг друга. Между ними располагался низенький, но длинный столик. Близь подлокотника одного из диванов стояла тумбочка из белого дерева. Единственное крупное окно слева от входа было занавешено полупрозрачными шторами, пропускающими мягкий свет. У стены против окна стоял полностью пустой книжный стеллаж. В стену же напротив двери был установлен широкий аквариум. Внутри, однако, было также пусто и даже воду давно уже слили. Самым удивительным, пожалуй, было то, что тут не было ни брезента, ни пыли. Комната выглядела вполне себе ухоженной, будто ещё вчера здесь убирались. Не будь тут пустых полок и аквариума, сложно было догадаться, что здесь никого уже не было порядка полугода. Ноктус опустился на один из диванов, предложив Кассиану занять место напротив. Принц приземлился на угол сидушки, предварительно согнув свой гибкий хвост. Ноктус театрально махнул крылом и проговорил: — Я пригласил вас, молодой принц, сюда, ведь собираюсь поведать историю о хозяйке этих комнат. Если точнее, историю о том, как познакомился с ней ваш достопочтенный отец. Я знаю ваше отношение к матери, господин Кордо, однако прошу: дайте мне возможность рассказать о её прошлом и как оно вплелось в историю как династии Кордо, так и всей империи. Вы готовы слушать? Кассиан кивнул. В его глазах всё ещё было видно пренебрежение. Ноктус про себя хмыкнул. Какая горькая ирония… Вслух же, филин сказал совершенно другие слова: — Что-ж, начнём с того, где мы остановились в прошлый раз. Вашего деда лишили трона и, заручившись поддержкой последнего выжившего пилота, Корн Третий отправился на поиски способа вернуться на родину. Что же о вашем отце… он был обузой с тяжёлой раной в ноге. Ни лейтенант Лоури, ни сам император не знали, как ему помочь. Им нужен был врач. Врач на куранатской земле, готовый спасти жизнь сыну энимского монарха. Звучит как бред? Безусловно. Но никто и предположить не мог, что даже бред может обратиться в полностью логичную реальность.

***

Борин притаился за крупным, присыпанным песком камнем. Корн последовал примеру барсука, хотя прятки в полусогнутом состоянии давались ему нелегко — даже «Второй скелет» скрежетал, пока император пытался согнуть спину. Сам старик выглядел до крайности нелепо — от богатого мундира, естественно, пришлось отказаться, теперь нарядом императора служили самые убогие тряпки, которые только были на «Архангеле». Весь укутавшись в серый кусок материи, наскоро обрезанный, подогнанный под хвост и продолговатую голову, он напоминал злого волшебника из детских книжек. Новый костюм периодически застревал в сочленениях Второго скелета и приходилось вручную освобождать ткань из стального капкана. В ином случае, на и без того жалких лохмотьях появлялась новая дырка. Стоило ящеру наконец-то согнуться и опуститься на колени, он толкнул в плечо Лоури, который копался в походной сумке, и рявкнул: — Ну?! Барсук злобно зыркнул на нетерпеливого старика. Борин ответил без доли страха, несмотря на то, что рабочая рука Корна всё ещё лежала на рукояти пистолета: — Тише, что если нас услышат?! — Так делай своё дело и свалим отсюда побыстрее! И не затыкай меня, крыса! Лоури выругался и, не переставая браниться, наконец выудил из сумки армейский бинокль. Стандартная энимская разработка — чёрный корпус, шнур, чтобы вешать на шею или плечо и мутные линзы, которые тут же пришлось протирать краем рукава. Ему, в отличие от императора, повезло больше — армейская форма с сорванными нашивками и замазанной краской бляшкой ремня, особенно не выделялась, напоминая обычную рабочую униформу. Менять хоть и неудобную, но одежду на лохмотья, пока что не пришлось. Барсук чуть приподнялся над камнем и посмотрел вдаль через линзы бинокля. Наступало утро, солнце уже наполовину показалось из-за горизонта и начинало нагревать бесчисленные барханы, раскинувшиеся вокруг оазиса. Солнечный свет озарял их с Корном объект исследований, коим стала небольшая деревушка, найденная на левом берегу озера. Среди куцых деревьев стояли низенькие домики из глиняного кирпича, укрытые зелёными крышами (широкие листья местных растений использовались как покрытие). Между зданиями сновали маленькие фигурки людей в светлых льняных одеждах. Борин внимательно осмотрелся. Среди домов не было замечено носителей знакомой тускло-жëлтой военной формы куранатской армии. Какой-либо техники также замечено не было. Опустив бинокль, барсук сказал: — Солдат не вижу. По идее, если мы упали чуть в стороне от нашего ожидаемого маршрута, тут их быть и не должно — далековато от фронта. В общем, для вас и вашего сыночка мало что поменяется. На колкость Корн ответил тут же — Борин фыркнул от боли, когда покрытый наростами и шипами хвост хлестнул его по спине. С характерным звуком, на прежде ровной и красивой форме, остались рваные дырки. Удар был скорее болезненным, чем опасным. Пилот хотел было возмутиться, но император останавливаться не собирался. Ящер вырвал из рук барсука бинокль и несколько раз, с силой огрел подчинённого им же. В глазах пилота потемнело, ноги подкосились и он рухнул наземь с колен. Корн ещё несколько раз обрушил сапог на солдата, прежде чем остановился. Бинокль упал на песок рядом с Борином. Барсук лежал с закрытыми глазами, боясь на этот раз и слово лишнее сказать. Корн опустился к нему и, схватив за ворот, дыхнул в лицо пилота смрадом из широко распахнутой пасти. Лоури пришла глупая мысль в голову — разве изо рта императора, у которого есть доступ к лучшим стоматологам, не должно хорошо пахнуть? Барсуку подумалось, что возможно сейчас безумный аристократ откусит ему лицо. Насколько это была бы идиотская смерть? Поразмыслить над этим ему не дал Корн, заговорив, перебарывая кашель: — Отброс, недобиток, крыса обмоченная! Ты видимо забыл с кем разговариваешь! Сильно головой ударился, когда самолёт падал?! Ну-ну, крыса — я умею оказывать «первую помощь»! Я напомню кто я такой и что ты должен делать в моём присутствии! Ты меня понял?! Я спрашиваю: ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?! Император приложил барсука головой, на этот раз об землю. Песок чуть смягчил удар, но приятного всё равно было мало. Борину тяжко давалось соображать, пока его череп проходил тест на прочность, но даже с таким неудобством, барсук быстро осознал, что если он не проглотит свою гордость, император может спокойно размажить его голову об тот же камень, за которым они прятались. Хрипя от страха, Борин проговорил: — П-понял… Удар головой об песок. В глазах помутнело ещё сильнее. — Нет, трущобное отродье, нихрена ты не понял. Я спрашиваю у тебя, отброса. Твой император обращается к тебе. Что ты должен сделать в ответ на эту милость?! Борин тяжело дыша, пролепетал: — Я… п-понял, Ваше Вер… Верховное… Импера… Импера… И… Ещё удар. Корн воспринял невозможность проговорить издевательски долгое официальное обращение за издёвку… А может он уже просто издевался сам. Собрав все силы в свой малоподвижный язык, Борин проговорил настолько чётко, насколько вообще был способен. — Императорское… Величество. — Жаль, что твоя мать шлюха не научила тебя манерам. Корн отпустил подчинённого и поднялся на ноги. Это доставило ему некоторые трудности — старику пришлось опереться на камень, чтобы распрямить спину. Борину стало невероятно горько на душе, что этот старый немощный урод, который даже поднимается на ноги с трудом, всего пару мгновений назад почти убил его, молодого военного пилота. Корн фыркнул: — Поднимай задницу, крыса. Подойдём поближе и постараемся понять, сможем ли мы что-нибудь спереть. Барсук, всё ещё пытающийся подавить накативший на него кашель, с не меньшим трудом поднялся из песка. Дрожь никуда не делась и молодой пилот поплëлся за императором, борясь с собственными непослушными ногами.

***

Чтобы укрыться среди куранатцев, Борину пришлось накинуть на плечи белое полотнище, а голову скрыть капюшоном, на манер нового прикида Корна. Сам император шёл рядом с ним, спрятав оружие под лохмотьями. Правитель империи озирался, точно неумелый вор, который искал, что можно присвоить себе. Хотя издалека деревенька казалось небольшой, назвать её маленькой язык уж точно не поворачивался — на узких улицах бродили целые толпы куранатцев. Борин заметил, что среди прохожих в основном были мелкие грызуны и самки более крупных видов. Где-то он заметил группу верблюдов и одного единственного дикобраза. Наверное их не взяли в армию из-за их экзотичного строения спины. Касательно же грызунов, Лоури припомнил, что недавняя волна мобилизации в империи вбирала в себя мышей, крыс, тушканчиков и прочих грызунов. Похоже, в Эниме куда более «прогрессивные» генералы. Барсук фыркнул. Мерзость. Минуя улицы поселения, Лоури умудрился врезаться в низенькую мышь. Прохожий тут же пугливо оглянулся, но, увидев лицо барсука, яростно заверещал что-то на куранатском. Пилот чуть не сорвал всю конспирацию, начав извиняться на энимском, но был прерван Корном. Император сжал плечо барсука и, отодвинув того в сторону, навис перед мышью. Из-за обмотки головы, он выглядел как самый настоящий ветеран. Стоило ящеру рыкнуть и прохожий тут же бросилась прочь, продолжая ругаться себе под нос. Корн обернулся к пилоту и, наклонившись над его ухом, проговорил: — Идиот, смотри куда прëшь. Если нас остановят, мы даже изъясниться на их нищем языке не сможем. Борин кивнул и небольшой отряд (называемый Корном гордо — Императорским) продолжил путь. Император жадно разглядывал местный базар, где расположились бродячие торговцы. Лоури слышал, что в пустынных странах процветали караваны купцов — тысячи странников объединялись в торговые объединения и перевозили самые разные товары из города в город. Их тягловыми животными были крупные скарабеи — удивительно умные насекомые, способные ориентироваться по солнцу и звёздам. На базаре и за его пределами их не было видно, вероятно сейчас жуки отдыхали в земле. Зато, вдалеке было видно глиняные шары с дверцами на боку. Это были отнюдь не странные дома, скорее причудливые кувшины, в которых и перевозились товары купцов. Круглая форма была нужна для удобной транспортировки скарабеями — жуки с легкостью толкали кувшины на протяжении десятков часов пути. Борин, разглядывая базар, на мгновение забыл, что он тут чужой. Он никогда не был за пределами империи, если точнее, за пределами Энимской провинции. Западный быт поражал его воображение. Барсук бы часами мог разглядывать украшенные сложными узорами ткани, самодельные украшения, прилавки с фруктами и овощами, красивые пластинки хитина и прочие чудеса западного рынка, однако его отвлёк тонкий вскрик из-за его спины. Барсук обернулся на Корна. Император сжимал руку маленького мальчика, лисёнка в серых, рваных обносках. Ребёнок тут же попытался вырваться, но старик схватил его второй рукой за шею и рывком подтянул к себе. Толпа, снующая вокруг, даже не обратила на них внимание. Борин молча наблюдал, как Корн с холодной яростью смотрел на мальчишку. Раздался хруст и мальчишка ещё раз вскрикнул. Когда Корн отпустил ребёнка, его запястье неестественно изогнулось и повисло на одних только мышцах. Рыдающий мальчишка бросился прочь, придерживая сломанную руку. Император хохотнул и отвернулся. — Одно ворьë. Отвратительно. Похоже, это был карманник. Борин отвёл глаза. С одной стороны, воровство — преступление и должно быть наказано по достоинству. С другой — разве у этого оборванца был выбор? К тому же, едва ли Корн проникся бы тяжёлой судьбой куранатского ребёнка. Да хоть чьей-то тяжёлой судьбой. Император уже минуту разглядывал зрячим глазом прилавок с жучиным мясом, поджидая момент, чтобы украсть кусок. Борину даже стало смешно, насколько Корн непоследователен — себя он вором наверное и не считает. Хищное прицеливание было прервано внезапно донёсшимся издалека шумом. В и без того шумной деревне, на это можно было не обращать внимания, однако ветер принёс, сквозь пелену куранатской речи отзвуки энимского языка. Кто-то очень громко говорил на площади за базаром. Не просто говорил — проповедовал: —… Ибо Мастос так повелел, а значит так было, есть и будет во веки веков… Корн отвёл взгляд от мяса и постарался заглянуть за прилавки, силясь высмотреть невесть откуда взявшегося энимца. Схватив Борина за плечо он потащил его по улице, продираясь сквозь толпу. Когда ящер с барсуком наконец вышли к центру деревни, они увидели удивительную картину. На глиняном помосте стоял гигантский бегемот. Тёмная шкура была покрыта светло-алой жидкостью, напоминающей кровь. Мужчина был облачён в мешковатую белую мантию, в руках он держал деревянный мастодонтиский крест и тонкую книжку. Толстые пальцы удивительным образом не рвали тонюсенькие насквозь пожелтевшие странички. Распахнув свой широкий рот, бегемот гулко выкрикивал слова проповеди и, что самое удивительное, окружавшие его люди вторили гиганту на всё том же энимском языке: — Ибо Мастос так сказал! — Память Великой жертве! — Вечность Великомученику! Корн хмыкнул. — Неплохо. Здесь есть энимцы. Мы нашли кого-то, кто понимает наш язык и верят в нашего Бога. Может он или его прихвостни знает, кто может залатать ногу моему сыну? Борин про себя отметил, что наверное местные энимцы Корна не любят значительно сильнее, чем любой куранатец, но вслух свои теории высказывать не стал. Если толпа растерзает Корна, он с радостью постоит в сторонке. Император, однако, приближаться не торопился и пока только наблюдал. Бегемот, тем временем, продолжал бубнить слова религиозного текста. Борин был человеком из неверующей семьи, его отец всегда презирал любого мастодонтиста, называл их идиотами и верунами. Из-за малой религиозной осведомлëнности, барсук считал, что проповедник читает обычные текста из Скорбного Писания. Корн же внезапно недовольно пробурчал: — Вот же дрянь, еретики. Что конкретно не понравилось императору, барсук спросить побоялся. Они так и стояли на жаре, слушая гулкий монотонный голос бегемота. Борин, не спавший всю ночь, чувствовал, как его глаза слипаются. Наверное, барсук тут бы и уснул, если бы не внезапный крик из толпы. Неизвестный кричал на куранатском языке. Борин распахнул слипшиеся глаза и напуганно огляделся. Среди деревенских жителей образовалась пустая область. Там стоял леопард. Его одежда была идентичной основной массе куранатцев вокруг, однако что действительно серьёзно отличало его от них, так это автомат в руках. Окружали его ещë несколько вооружённых мужчин — все поголовно козлы с длинными рогами. Корн еле слышно пробурчал себе под нос: — Истоньские Р-90. Лживые мрази, а в договоре обещали их не поставлять. Всегда знал, что Ансель шлюха лживая даже по меркам истоньцев. Вооружённый мужчина продолжал что-то истошно орать на куранатском. Несколько окружающих попытались его вразумить, но окружающие леопарда козлы тут же направили вверх стволы автоматов и заблеяли. Похоже, дело набирало опасные обороты. Стоящие подле проповедника люди встали плотнее, стараясь защитить своего лидера, хотя было очевидно, что их тела вряд ли остановят вооружённых куранатцев. Бегемот же спокойно выслушал оппонента, после чего воздел руки со священными реликвиями вверх и проговорил: — Приветствую тебя, Махаджа Ратхе. Свет и мир твоему дому. Леопард что-то вновь крикнул, перебивая бегемота. Тот однако, остался всё также спокоен. Гигант прогудел: — Ты знаешь энимский. Я знаю это, ведь знал твоего отца. Он был таким же беглецом из этой проклятой империи, как и я. Он принял путь Визалия и я уважаю его выбор, ведь путь Визалия куда ближе к настоящему мастодонтизму чем тот бред, который проповедуют в Лотауре, славя императора-убийцу. Ты и сам знаешь, что Визалий ученик Мастоса, что пошёл дальше своего учителя. Здесь, на земле веры они оба — герои. Я никогда не отрицал этого и уважаю вашу веру в той же степени, что и свою. К чему споры между нами, если наш враг один. Назови его имя, Махаджа. Леопард, не опуская автомата, ответил рвано и агрессивно. Это было первое слово, которое Борин понял из Куранатской речи: — Корн! — Именно, Махаджа. Именно он. Император едва слышно засмеялся. Барсук в ужасе покосился на него. Похоже, безумному монарху доставляла искреннее удовольствие такая «слава». Леопард снова что-то прокричал и обратился к толпе. Несколько куранатцев из неё ответили и Махаджа с новой силой закричал на бегемота. Проповедник грустно покачал головой и проговорил: — Должно быть, ты думаешь, что я читаю Скорбное Писание? Отнюдь. Это — «Его Великое Слово», цитатник Мастоса, его мысли о любви, дружбе, прощении, службе правителю, Богу, уважении и так далее. Он написан его самым близким учеником — Апорифом. В ней нет и капли церковного чванства и всей той глупости, что придумал Узурпатор Духа — Вероломный Нулла Завоеватель. Мы — истиноверы, последователи Марка Эльгена, погибшего лично от руки Корна. И поверь мне — любой энимец здесь ненавидит мерзавца императора и его подлых слуг настолько же, насколько ненавидишь его ты. Махаджа не опускал оружия, но его ярость, кажется, сходила на нет. Он подошёл ближе к бегемоту и затем заговорил. Говорил он долго, с расстановкой и яркими ругательствами (судя по интонации). Проповедник слушал бойца понимающе, иногда кивал и говорил что-то на куранатском. Когда Махаджа замолк, бегемот спустился с возвышения. Дуло автомата ткнулось в его живот, но сам гигант безо всякого страха похлопал собеседника по плечу. — Брат Рульсум был праведным воином, что защищал свой край от зла. Его душа, как и души всех его соратников, отправятся под крыло Визалия, не сомневайся. Я обсужу это с вашим рехоидом. За его душу будем молиться и мы, истиноверы. Отведи тех, кто выжил в госпиталь, при стреимате. Я излечу тех, кого смогу, а чьи тела не смогу спасти — дам возможность умереть в тишине, без боли и наедине с Визалием. Ваше дело — священно. Помочь вам — мой долг, как истиновера. Наконец Махаджа опустил автомат. Он выглядел максимально подавлено. Собрав все силы, леопард расправил плечи и заговорил на энимском с сильным акцентом: — Храни тебя твой Бог и пророк, отец Готтхольд. Готтхольд убрал руку с плеча Махаджи а после, переложив крест в ту же руку, которая держала святую книгу, коснулся до сердца и протянул распахнутую ладонь в сторону Махаджи. Бегемот проговорил что-то на куранатском, от чего леопард кивнул и отвернулся от истиновера. Ополченец подошёл к своим солдатам и отдал приказ. Один из козлов прошептал что-то на ухо леопарду, но Махаджа лишь отмахнулся. Когда ополченцы ушли, всё внимание вновь был приковано к Готтхольду. Бегемот обратился к толпе, вновь перейдя на энимский: — Пусть это послужит вам примером, дети божьи — конфликт между теми, кто ведает истину и обладает чистым сердцем, всегда можно решить в одночасье добрым словом и делом. Не должно быть войны между теми, кто служит благому делу. На сегодня, моя проповедь окончена. Идите работать, дети божьи, а я отправлюсь туда, где мне положено быть — в госпиталь. Если кому-то потребуется наставление, лечение тела или духа — я всегда готов помочь любому, будь тот истиновером, последователем Визалия или неверующим. Благодарствую вам, за присутствие. Свет и мир вашему дому. Бегемот развёл руками и двинулся вперёд по улице. Его паства, состоящая из энимцев (или знающих энимский куранатцев) двинулась следом. Корн толкнул Борина в плечо и указал на удаляющегося Готтхольда. — За ним. Если кто и может излечить раны моего сына, то это этот еретик. Говорить буду я. Ты даже рта не открывай без приказа, понял, крыса? Борин кивнул. Он и сам опасался, что его посчитают прихвостнем императора и прикончат вместе с Корном, если их обман раскроют. Он помолился всем возможным богам, чтобы старик хорошо умел врать.

***

— Встреча с Готтхольдом Рондо действительно была подарком судьбы — энимский релокант, бывший член Цитадели Рондо, интеллектуал, писатель, философ, порядочный истиновер и, что самое важное, умелый полевой врач. Несмотря на всю неприязнь вашего деда к этому бегемоту, отказаться от такого дара Корн не мог. Оставалось придумать только слëзную историю…

***

Корн вёл себя непривычно вежливо — император не стал продираться через паству Готтхольда. Вместо этого, старик аккуратно обошёл их и, приблизившись к бегемоту, проговорил максимально хриплым голосом — монарх специально его исковеркал. — Отец Готтхольд… Бегемот даже не остановился, но на Корна посмотрел. — Что, дитя божье. Хотя, судя по вашему голосу, вы мне в отцы годитесь. Называйте меня просто Готтхольд, почтенный господин. Император несколько раз кивнул, прежде чем продолжил: — Мы с моим попутчиком недавно в этой деревне. Брели несколько дней по пустыне, ничего не ели и не пили. Мой сын, он тяжело ранен. Боюсь, если ему не помочь, то… Готтхольд поднял руку, перерывая Корна. — Ни слова больше. Приведите его в госпиталь. Я и мои помощники окажут ему надлежащую помощь. Вас же и вашего молчаливого попутчика, я отведу в трапезную. Мы не можем похвастаться разнообразием яств, однако есть и мясо, и крупы, и даже овощи. Не бойтесь — здесь вы в безопасности. Только позвольте узнать — вы не куранатец, не так ли? Корн покачал головой. — Отнюдь. Мы беглецы из Энима. Нас нигде не принимали, ведь я и мой сын… мы вараны. Все те, кого мы встречали, гнали нас прочь или пытались убить. Надеюсь, для вас вид не повод отказать обездоленным? Борин про себя отметил, что Корн неплохо врал. Конечно, этот подлец не всегда был всесильным императором. Борин помнил из уроков истории, что молодой Корн был крайне аккуратным и хитрым монархом — именно это позволило ему остановить распад империи и заполучить в свои когти абсолютную власть. В народе неофициально считалось, что именно после этого император слетел с катушек и перестал даже притворяться хорошим человеком. Бегемот вздохнул и проговорил с явным сочувствием: — Предрассудки. Я сам был их жертвой. Когда я бежал в тогда ещё мирный Куранат, меня и мою дочь отказывались принимать на работу, да и просто слушать. Каждый смотрел с подозрением. Варвар из варварской страны. Убийца из Цитадели. Много кто стремился принести мне боль. Но я не злился. Просто решил для себя — я не позволю больше предрассудкам рушить ничьи жизни. За разговором, группа энимцев подошла к выделяющемуся на общем фоне строению. Двухэтажный храм с пирамидальной формы крышей, высокой башенкой-пристройкой, узкими окошками бойницами и символом веры в Визалия над двухстворчатой дверью — барельеф со скрещенными крыльями. Бегемот указал рукой на постройку и проговорил: — Это местный древний стреимат. Священный дом последователей Визалия. Удивительно, как он смог пережить гонения южных мастодонтистов. Самое настоящее чудо. Благородный рехоид Эндибул позволил открыть в святом доме госпиталь. Мы лечим в основном солдат и беженцев. Готтхольд ударил несколько раз в ворота стреимата. Ожидая, пока ему откроют, мужчина вновь обратился к Корну: — Вам не нужна помощь с вашим сыном? Я могу отправить несколько крепких ребят. Император притворно вздохнул и проговорил: — Мне достаточно и моего попутчика. — Тогда ждём вас здесь, господин… позвольте узнать ваше имя? Император, не теряя ни секунды на раздумия, выдал: — Я — Каастан. Этот барсук — Бривиас, мой сын — Константин. Готтхольд кивнул: — Приятно познакомиться, Каастан.

***

Каэлан был точно в бреду. Нога горела, но всё тело мерзло. Даже на солнце ему было холодно. Отец что-то орал ему на ухо, но юноша не мог распознать ни слова. Они шли по какому-то городу. Всё вокруг было совсем по другому, не по-имперски. Будто он на другой планете. В хватке отца и пилота, ящер дошёл до причудливого здания, напоминающего храм. Его уложили на мягкую подстилку, под голову сунули худую подушку. Над ним нависал гигантский человек. Кажется, это был бегемот?.. Каэлан не успел спросить своего врача, ведь в скором времени он уснул. Когда юноша проснулся, нога будто налилась свинцом, но боль ушла. Рядом лежало много людей. Там были млекопитающие, птицы, даже другие рептилии. Между ними сновали силуэты в бледных робах. К Каэлану подошёл один из них. Перед ним опустилась лягушка. Её руки были полностью оголены, демонстрируя тонкие, изящные предплечья и узкие плечи. Тело земноводного покрывала шершавая кожа зеленовато-коричневого цвета. В руках неизвестная сжимала глиняную миску. Лягушка аккуратно дотронулась до плеча юноши и прошептала на энимском с характереным видовым акцентом: — Ты п-ква-снулся? Каэлан кивнул и приподнялся на руках. Его мундир сменил импровизированный костюм из разорванных тряпок. Он даже не заметил, как Корн с Борином переодели его. Миска звякнула об пол, когда лягушка положила её около лежанки. Сквозь шум госпиталя, Каэлан еле слышал её слова: — Тут похлебка. Выпей и я унесу миску, ква. Тебе нужна помощь? — Не знаю. Лягушка помогла Каэлану сесть ровно. В маленьких руках земноводного чувствовалась неожиданная сила. Юноша поднял глиняную миску и прижал к губам. Горячая жидкость уходила глотками. Хотя это был один только жучиный бульон, Каэлан готов был поклясться — ничего вкуснее он в жизни не ел. Земноводное наблюдало за ним с заботливым опасением, будто ожидая, что он сейчас выронит миску и выпачкает всё в жирном бульоне. Когда Каэлан опустошил тарелку, лягушка забрала её из рук юноши и указала ему на лежанку. — Ты лежи. Я скажу твоему отцу, что ты очнулся. Уве-ква-на, он подойдёт к тебе с минуты на минуту… Лягушка хотела было уже уйти, как вдруг Каэлан схватил её за руку. Девушка непонимающе посмотрела на ящера. Варан, еле ворочая языком, спросил: — Кто… ты?.. Лягушка надула свои щёки (по крайней мере Каэлану так показалось) и проговорила: — Я Лея. А ты Константин, да? Каэлан покачал головой. Девушка лишь сочувственно погладила его по макушке. — Не волнуйся, память ве-ква-нëтся. Свет твоему дому, Константин. С этими словами девушка ушла.

***

— Лишь случай свёл ваших отца и мать. Случай, который, в том числе, стал причиной вашего рождения. Мы не можем заглядывать в будущее, но иногда сущие мелочи становятся основанием для всего, что мы знаем. Кассиан фыркнул. — Я уже знаю, чем всё закончится. Споры и ругань. Мерзость. Ноктус покачал головой. — Не стоит быть столь категоричным. Даже то, что вы знаете — вы знаете лишь со своей перспективы. Иногда полезно увидеть некоторые ситуации с разных сторон. Ну, до этого мы ещё дойдём. Ноктус подозвал Ирму. Горностаи прибыли посреди рассказа абсолютно бесшумно и расположились за спинкой дивана. Женщина подошла к филину. — Время. Ирма показала часы. Ноктус поднялся с дивана и позволил горносатаям поправить его пиджак. — На сегодня достаточно. Филин прошёл к двери и, остановившись, обратился к принцу: — Не забудьте запереть дверь комнаты и вернуть ключи на место. — Хорошо, учитель. Ноктус, в сопровождении слуг, ушёл из гостиной. Кассиан некоторое время посидел на диване, прежде чем принялся позвякивать связкой ключей, выбирая нужный. В скором времени и принц покинул покои матери.