l'âme des surdoués

— Есть ощущение, что Вы были здесь раньше, — Ацуши покосился на Дазая, который абсолютно пустым взглядом рассматривал закрытое здание клиники, куда они пришли, чтобы продолжить расследование. — Я…я помог им замять кое-что в прошлом, ещё когда работал на мафию, — тихо отозвался Дазай, дёрнув закрытую дверь. — Нужно поискать вход. Попали они в клинику через окно второго этажа, под которым стоял старый мусорный бак. Благо, здание находилось на окраине города, и никто лишний не услышал звук бьющегося стекла. Внутри было тихо, темно и пыльно. Некогда белые софы были накрыты тканью, как и оборудование. — Первым делом — в архив, — Дазай указал пальцем направление. — Я, конечно, сомневаюсь, но вдруг там остались какие-то документы. Ацуши кивнул и последовал за ним, осторожно переступая через обломки, провода и сломанные табуреты. Вонь плесени, затхлости и давно забытых секретов повисла в воздухе. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно само здание не желало, чтобы его тревожили. — Здесь жутко, — пробормотал Ацуши, стараясь не смотреть на одиноко валяющийся детский ботинок у стены. — Как будто всё это осталось… живым. — Осторожней, это место может быть не совсем покинутым, — Дазай замедлил шаг, указывая на камеру наблюдения, которая висела на потолке — провод был перерезан, но сама камера выглядела сравнительно новой. Они нашли архивную комнату за двойной металлической дверью, на которой ещё сохранялась табличка: “Доступ ограничен. Только персонал.” Дазай толкнул дверь плечом — она поддалась с металлическим скрипом. — Если что-то осталось, то оно здесь, — он включил фонарик на телефоне. — Помоги искать любые папки с пометкой «экспериментальные» или с датами около… — он на секунду задумался, — …двенадцать лет назад. — Так давно? — удивился Ацуши, разглядывая полки. — Тогда они только начинали… А теперь, судя по всему, кто-то решил завершить начатое. Или очистить следы. Пока они копались в куче мало информативных документов, телефон Дазая зазвонил. На экране знакомый контакт «ЧД», но почему? У них была чёткая договорённость — не звонить в рабочее время. Это выбило Дазая из колеи. — Это Куникида? — спросил Ацуши, перелистывая скрепленные страницы. — Эм…я сейчас, это важно, — сказав это, Осаму вышел из комнаты. Почему Чуя звонит ему? Он и Фамия остались сегодня дома, на всякий случай. Может, Фамия решил позвонить? Ацуши же, оторвавшись от пыльной папки, проводил взглядом явно встревоженного наставника. Что-то не так. Нет, Дазай всегда был странным, будто не от мира сего, но Ацуши мало когда видел его именно встревоженным. Что-то подсказывало ему проследовать за ним, и парень, мгновенно взвесив за и против, всё же тихонечко вышел из комнаты. — Ты…ты уверен? — Осаму говорил не своим голосом. Ацуши навострил уши, и услышал испуганный мужской голос в трубке. — Может, это просто совпадение? Мы же одарённые, и ребёнок тоже может быть им? Мы..? Ребёнок..? — Почему так рано? Первые признаки способности проявляются в семь-восемь лет, но Фамии всего шесть. Ты уверен, что ты никак к этому не причастен? — Продолжал Дазай, а голос трясся. — Я сейчас же приеду. Будь рядом с ним. Осаму сбросил вызов и во мгновение ока вернулся в комнату, застав Ацуши в дверном проёме. Он привычно улыбнулся, поставив руки в боки. — Ацуши-кун, ты не против, если мы продолжим завтра? Моя девушка капризничает, хочет, чтобы мы вместе съездили за поку… — У Вас есть ребёнок, Дазай-сан? Дазай почувствовал, как его будто ударили под дых, но его лицо осталось непоколебимым. — Пф, кто сказал тебе такую чушь? — он отмахнулся. — Дазай-сан, — Ацуши почувствовал себя виноватым, — простите, но я подслушал. Я слышал всё. Как я понял, что-то произошло с Вашим ребёнком? Он в безопасности? Мужчина продолжал молча смотреть на него. Он знал, знал, что когда-нибудь о Фамии узнают, но не ожидал, что это произойдёт здесь и сейчас. — Да, — ровным голосом ответил Осаму. — Он в безопасности. Ацуши-кун, — он тяжело вздохнул, — я храню эту тайну шесть лет, и ты, пожалуйста, сохрани её. — Конечно, Дазай-сан, но если Вам понадобиться моя помощь, Вы всегда можете рассчитывать на меня. — Спасибо, Ацуши-кун, а теперь я должен идти. И, прошу, расскажи Куникиде какую-нибудь байку об очередной пассии.

***

Чуя сидел на полу, прижимая к себе Фамию так крепко, как только мог. Вокруг них был самый настоящий погром — предметы взлетали сами по себе и со всей силы разбивались о стены, книги разбросаны, мебель перевёрнута. — Папа, что происходит..? — тихо, испуганно, спрашивал без конца Фамия. — Всё хорошо, дорогой, попробуй успокоиться. Чуя не знал, как ещё утешить сына — его собственные руки дрожали, он едва справлялся с паникой. Никто не готовит тебя к такому. Ни мафия, ни войны, ни бесконечные собрания под прицелом. Ничто не подготавливает к тому, как твой ребёнок внезапно становится эпицентром неведомой силы. — Всё хорошо… Всё хорошо, малыш, — повторял Чуя, уткнувшись губами в макушку сына, — просто… дыши, как я учил. Дыши, слышишь? Он чувствовал, как что-то снова вздрагивает в воздухе — как ток перед разрядом. Одна из полок с книгами на стене начала поскрипывать, медленно наклоняясь. Чуя только успел обернуть Фамию телом, как всё рухнуло за его спиной. Он чертыхнулся сквозь зубы. Надо было что-то делать. Срочно. В дверь влетел Дазай, не удосужившись даже закрыть её за собой. — Где он?! — с порога. — В гостиной! — прокричал Чуя, не выпуская ребёнка из рук. Дазай, преодолев комнату за секунды, увидел, как Чуя, сам до ужаса побледневший, держит Фамию, который вцепился в него, как утопающий. — Фамия, — мягко сказал Осаму, опускаясь рядом, — посмотри на меня. Всё хорошо. Мы рядом. Фамия с трудом открыл глаза, заплаканные, но яркие. Вокруг них воздух по-прежнему вибрировал, словно от перегрузки. Но когда взгляд мальчика встретился с глазами Дазая, всё… стихло. Будто кто-то нажал на паузу в разрушительном видео. Молчание. Только прерывистое дыхание троих людей в центре комнаты, которая больше напоминала зону стихийного бедствия. — Он… он не специально, — прошептал Чуя. — Просто испугался. Что-то произошло, и началось… всё это. Впервые. Дазай выдохнул, коротко, нервно. Потом взял Фамию за плечи. — Ты молодец. Ты не виноват, слышишь? — сказал он твёрдо. — Мы всё разберём. Ты в порядке. И это главное. Фамия кивнул, чуть дрожащей головой, и зарыдал, уткнувшись в грудь Дазая. Чуя, обхватив их обоих, прижался лбом к плечу Осаму. — Значит, теперь точно, да? — выдохнул он. — Он одарённый. Раньше времени. Чёрт бы побрал эту клинику. — Теперь главное — чтобы никто не узнал, что у него есть способность, — пробормотал Дазай. — Если слухи дойдут — начнётся охота и на него. Они переглянулись. Когда вымотавшийся Фамия заснул, Чуя и Дазай сели на кухне, и Осаму налил себе виски, желая успокоиться. Чуя молча подвинул и свой стакан, молчаливо прося поделиться. — И? — Осаму залпом осушил стакан. — С чего это началось? — Я не знаю, — тихо ответил Чуя, маленькими глоточками отпивая виски, — я был здесь, на кухне, и готовил обед. Затем я услышал, как разбилась ваза, а когда зашёл в комнату, начался самый настоящий ураган. Лучше скажи, что делать теперь? Нам нужно увозить его отсюда немедленно. Мы не знаем, кто за этим стоит, и что им нужно, и если, — он сказал это так, будто до сих пор не верил, — Фамия один из этих детей, то…то он может быть следующим в списке. Осаму устало прикрыл глаза. — Ты прав, давай увезём его подальше. Верлен ещё во Франции? — Насколько я знаю, да, мы давно не общались, но я могу ему позвонить, — Чуя допил виски. — Вы можете поехать к нему, — Дазай подошёл к партнёру. — Я останусь здесь, и буду продолжать расследование. — Ты? Я не оставлю тебя здесь одного, — сказав это, Чуя поставил стакан на стол с намного большей силой. — Мы поедем вместе, плевать, что и кто скажет, сейчас Фамия — главное. — Я согласен с тобой, — руки мягко обвили талию рыжеволосого, а кудрявая голова опустилась на плечо, — но подумай о будущем. У нас немало врагов, и неизвестно кто из них захочет отобрать у нас Фамию. — Ты прав. Ты прав, — повторил Чуя, но голос у него был натянутым, как струна. — Но, чёрт возьми, Осаму… Я всё ещё помню, как держал его на руках, когда он даже смеяться не умел. Как он тянулся к нам, когда только учился ходить. Если его кто-то тронет… Он не закончил. И не нужно было. Дазай молча стоял рядом, и, хоть обычно был мастером иронии и легкомыслия, сейчас он был исключительно серьёзен. Он знал: если они не просчитают каждый шаг — они рискуют потерять всё. — Сегодня ты позвонишь Верлену, — тихо сказал он. — И если он согласится — вылетайте в ближайшие сутки. Я останусь здесь, вычищу следы, и постараюсь понять, кто вообще знал о «Сейкае» и экспериментах. — А если на тебя выйдут? Если узнают, что ты связан с этим? — Чуя посмотрел на него так, будто предчувствовал худшее. — Тогда я утащу за собой как можно больше ублюдков, — усмехнулся Дазай, — ты же знаешь меня. — Знаю тебя, а при таком раскладе, ты подумал, что мы будем делать без тебя? — Чуя почувствовал, как защипало в носу. — Всё будет хорошо. Я люблю тебя. Этим же вечером Чуя позвонил Полю впервые за долгое время, они говорили не долго, ведь Верлен был одним из немногих, знающих про Фамию и Дазая. Он, конечно, пригласил их в своё небольшое поместье на юге Франции, и согласился принять их как можно быстрее. Уже ночью Чуя собирал чемоданы: свой и Фамии. Он двигался молча, стараясь не шуметь — Фамия спал, свернувшись клубочком, а Дазай ушёл в кабинет, чтобы проверить данные, которые удалось найти в архиве. Каждые аккуратно сложенные джинсы, каждая футболка с мультяшным принтом, каждый мягкий носок — всё это отзывалось в сердце Чуи тёплой болью. Он не знал, насколько долго продлится их отъезд, но впервые за много лет ощущал тревогу, которую не мог упрятать ни под маской холодного профессионализма, ни под бокалом вина. Он остановился на секунду, глядя на мягкого медвежонка, которого Фамия таскал повсюду с двух лет. Чуя сунул игрушку в чемодан, застегнул молнию — и вздрогнул, услышав голос у двери. — Поместится и моя пижама? — Дазай стоял, прислонившись к косяку, с потухшей улыбкой. — Ты ведь не едешь, — просто ответил Чуя, даже не обернувшись. — Знаю. Просто хотелось почувствовать, что я всё ещё часть этой семьи. — Осаму. — Он повернулся. — Ты и есть наша семья. Даже если мы будем за тысячи километров — ты останешься его отцом. И моим… Он не договорил. Вместо этого подошёл ближе и обнял его. — Я верну вас, — сказал Дазай тихо. — Во что бы то ни стало. — Просто будь в порядке, идиот, — шепнул Чуя в его волосы. — Это всё, что я прошу. Ночь выдалась тёмной, но в спальне было тепло. Фамия спал в соседней комнате, и только приглушённое дыхание напоминало, что в этом доме ещё есть покой. Чуя стоял у чемодана, застёгивая молнию, когда Дазай подошёл сзади и обнял его. Не спеша. Просто обнял — и прижался лбом к его плечу. — Не хочу, чтобы ты уезжал, — тихо прошептал Осаму. — Это нужно, — так же тихо ответил Чуя, не оборачиваясь. — Ради него. — А что будет с нами? — Мы с тобой. Всегда. Тишина. Потом — лёгкое касание губ к коже шеи. Мягкое, обжигающее. Чуя вздрогнул, разворачиваясь, и встретился с глазами Дазая. Он знал этот взгляд — упрямый, надломленный, почти прощальный. — Осаму… Но Дазай уже целовал его. Глубоко. Жадно. С тем голодом, который они научились прятать за годами. Руки скользнули по рубашке, срывая пуговицы. Ткань шуршала, падала на пол. Они не говорили больше. Только движения, только дыхание. Горячее тело под ладонями. Поцелуи, то требовательные, то трепетные. Пальцы, изучающие знакомое, будто впервые. Всё было насыщенным — вплоть до дрожи, которая прошла по спине Чуи, когда Дазай вошёл в него, медленно, сдержанно, как будто боясь сломать. Это была не просто близость — это был разговор тел. Извинения, клятвы, страх, любовь. Страсть накатывала волнами, и с каждой новой — исчезал мир за пределами этой постели. Они кончили почти одновременно. Без слов. Просто уткнувшись друг в друга, в кожу, в тепло. Потом Дазай прижал его к себе, укутывая одеялом. — Вернись ко мне, — выдохнул он в его волосы. — Всегда, — ответил Чуя, целуя его ладонь. — Всегда. Следующим утром всё было слишком тихо. Даже для аэропорта. Чуя держал Фамию за руку. Тот сонно тёр глаза и всё ещё не до конца понимал, куда и почему они едут. Рюкзак с плюшевым тигром болтался за спиной, и только это придавало сцене хоть какое-то ощущение нормальности. Дазай стоял рядом, с руками в карманах и привычной полуулыбкой. Он много раз провожал людей — врагов, друзей, союзников. Но сейчас впервые чувствовал, что отрывают часть его самого. — У тебя паспорт, билеты, контакты Верлена, — он по привычке перечислял, стараясь не смотреть на Чую. — И ты всё равно переспросишь об этом через два часа, — Чуя попытался усмехнуться, но в голосе дрожала усталость. Фамия потянулся к Дазаю, и тот сразу опустился на корточки. — Ты скоро приедешь? — Очень скоро, малыш, — мягко ответил Осаму, гладя его по голове. — Только сначала мне нужно кое-что закончить здесь. — Это как миссия? — Да, — он кивнул. — Как самая важная. Фамия кивнул серьёзно, как всегда делал, когда старался быть взрослым. Чуя отвёл взгляд — слишком много чувств скапливалось в груди, и все они норовили прорваться наружу. Когда объявили посадку, они обнялись. Без лишних слов. — Береги его, — тихо сказал Дазай, сжимая Чуину ладонь. — Всегда. А ты… не вздумай погибнуть геройски, понял? — Я постараюсь обойтись без пафоса. Их взгляды встретились в последний раз перед тем, как Чуя взял сына за руку и направился к выходу. Дазай остался стоять, не двигаясь, пока их силуэты не скрылись за поворотом. Он выдохнул. Теперь всё зависело от него. Дазай уже было сел за руль — что само по себе было редкостью, учитывая, как ревностно Чуя оберегал свою машину от его стиля вождения, способного вогнать в кому даже инструктора по экстремальному вождению. Но сейчас всё было иначе. Он собирался поехать в агентство, подвести итоги, сверить данные, попытаться понять, кто знал о Фамии и когда всё начало рушиться. И вдруг — резкий, режущий слух визг сирены. Красные лампы вспыхнули над входом в здание аэропорта. В тот же миг двери распахнулись, и люди, будто волна паники, хлынули наружу — кто с чемоданами, кто с детьми на руках, кто просто бежал, сбивчиво выкрикивая что-то о взрыве, угрозе, эвакуации. Дазай мгновенно выскочил из машины, сердце сжалось. Он нырнул против толпы, прокладывая путь к зданию, не замечая, как кто-то рванул его за рукав, крича: «Туда нельзя!» — всё заглушалось гулом в ушах. Чуя. Фамия. Они внутри. Он влетел в терминал, как ураган, разрывая толпу на части взглядом. В голове вспыхнули все самые худшие сценарии, один страшнее другого. — Чуя! — крикнул он, не узнавая собственного голоса. Всё было в дыму. Но он продолжал звать — снова и снова. Никакого ответа. Только тревожный вой сирены, крики и приглушённые команды из рации кого-то из службы безопасности, доносящиеся будто из другой реальности. Он не видел ничего дальше собственного носа — дым ложился стеной, липкой и тяжелой. Паника поднималась в горле. Где-то вдалеке — детский плач. Он рванул в ту сторону, спотыкаясь, хватаясь за перила, пока снова не сорвался в крик: — ЧУЯ! И вот — среди хаоса, сквозь густую завесу дыма — дрожащий голос: — Осаму! Я..! Я не знаю где Фамия! У Дазая перехватило дыхание. — Чуя?! — Он рванулся на голос, спотыкаясь, не разбирая дороги. — Где ты?! Из клубящегося марева вынырнула фигура — глаза Чуи были красными, с лица потекли полосы сажи и слёз. Он схватил Дазая за ворот, словно пытаясь зацепиться за реальность. — Он был рядом! Он держал меня за руку, а потом… кто-то толкнул, и я… я не знаю! Я не знаю, где он! — Чуя, посмотри на меня! — Дазай вцепился в его плечи. — Мы найдём его. Ты слышишь? Мы найдём! Чуя кивнул, но взгляд его был расфокусирован — паника поднималась лавиной, и едва не сбивала с ног. Дазай обернулся. Мир вокруг был клубком теней, криков и мигающих огней. Он зажмурился на секунду, глубоко вдохнул. — Я пойду искать. Оставайся здесь, если увидишь его — кричи. Не отпускай его больше, Чуя, ни на секунду. — Осаму… — голос Чуи надломился. — Найди его. Пожалуйста. Дазай кивнул и рванулся обратно в дым. Сердце стучало где-то в горле. Только бы не опоздать. Но Фамии нигде не было. Дазай прочесал всё: зал ожидания, кафе, зоны досмотра — даже туда, куда не имел права заходить. Он кричал, звал, срывал голос, цеплялся за любую тень, любой детский силуэт — и каждый раз сердце рушилось, когда это оказывалась не та фигура. Чуя стоял неподвижно, прижавшись к колонне, с глазами, в которых гас свет. Он уже не звал — сорвал голос. Его руки дрожали. В ушах стоял гул сирен и собственный пульс. Через двадцать минут Дазай вернулся, весь в копоти и в пыли, с безумным взглядом. — Его… его нигде нет. Чуя посмотрел на него. Медленно. Очень медленно. И будто отключился от реальности. — Ты… ты хочешь сказать… — Его похитили, — выдохнул Осаму. — Кто-то устроил этот хаос. Это было спланировано. — Нет… нет, нет, нет… — повторял Чуя, бросаясь вперёд, будто хотел вбежать обратно в горящее здание и вырвать сына из огня, из дыма, из этого кошмара. Дазай схватил его, обнял, прижал к себе изо всех сил. — Мы найдём его, слышишь? Мы найдём его. Чуя дрожал, как раненый зверь. И в этом объятии, среди развалин и плачущих людей, на фоне неба, затянутого гарью, оба знали — начался новый этап их личной войны. Дазай с трудом уволок Чую прочь от зоны оцепления, пока тот не сорвался в погоню за призраками в дыму. Чуя всё ещё пытался вырваться, хватался за стену, оглядывался, звал — срывая голос. Дазай не говорил ни слова. Он просто держал крепко, не давая Чуе разбиться об отчаяние прямо здесь, на выжженной земле.

***

Дома было… тихо. Неестественно. Мёртво. Где обычно звучал детский смех, шуршали учебники, пахло печеньем и каким-то невероятным фруктовым шампунем — теперь царила зияющая пустота. Чуя опустился на диван. Его руки всё ещё дрожали. Взгляд — стеклянный. Дазай прошёл на кухню, открыл и закрыл шкаф, вытащил две чашки, но поставил обратно. Нет, кофе тут не спасёт. Он вернулся в гостиную и встал напротив Чуи. — Мы должны думать. Рационально, — голос был тихим, почти уставшим. — Рационально?.. — Чуя вскинулся. — Нашего сына только что похитили, Осаму, как ты собираешься думать рационально?! Он вскочил, прошёлся по комнате и упёрся руками в стену, будто пытаясь не дать себе развалиться на куски. Дазай подошёл ближе и положил руку на его плечо. — Я тоже схожу с ума. Но если мы сейчас сдадимся, они выиграют. А у нас есть то, чего нет у большинства родителей в такой ситуации: связи. — Но, — Чуя обернулся, — никто не знает, кто он, что он вообще у нас есть. Мы всегда держали это в секрете. Никто… кроме Мори. Верлена. И твоих людей. И агентства, если вдруг догадались. — Значит, — Дазай кивнул, — мы начнём с малого круга. Прессанём каждого. Мори может и мерзавец, но он любит порядок. А Верлен — умён. — Осаму… — голос Чуи дрогнул. — Что если… они знали всё это время? Что если всё это — было ловушкой? Дазай закрыл глаза. — Не сходи с ума. Они хорошие люди. Я уверен в них. Чуя провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с себя всё, что произошло за последние часы. Он выглядел так, словно в нём лопнула какая-то пружина — напряжение держало его на ногах, но едва-едва. — Мы справимся, — сказал Дазай, делая шаг ближе. — Но одним нам не справиться. Нам нужна помощь. — Какая помощь? — голос Чуи был почти насмешлив. — Ты хочешь рассказать всему агентству, что мы тайно вырастили ребёнка в обход всех законов и здравого смысла? — Нет, — спокойно ответил Дазай. — Я хочу рассказать правду тем, кому можно доверять. Рампо. Куникида. Даже Ацуши уже почти всё знает. Они не просто коллеги, Чуя. И если кто-то сможет помочь нам найти Фамию, то это они. Чуя отвернулся. Его плечи дёрнулись — не то от злости, не то от попытки сдержать дрожь. — Я… не знаю. Это наш сын. Моя жизнь. Моя слабость. — И моя, — мягко перебил Дазай. — И сейчас — не время прятаться. Если они действительно следили, если знали, если всё это было частью плана… нам нужно действовать первыми. Сжечь их карты, пока они не сожгли наши. Повисла тишина. Только тиканье часов и редкий шум с улицы напоминали, что за окнами ещё существует нормальная жизнь. Чуя смотрел в пол, потом перевёл взгляд на стену, где висели рисунки Фамии. — …Чёрт. Хорошо. Делай. Расскажи им. Дазай медленно кивнул. Он не стал улыбаться — не время. Вместо этого он крепко сжал Чуину ладонь и прошептал: — Мы вернём его. Обещаю.

***

Когда чёрная машина резко затормозила у входа в здание агентства, дверь со стороны водителя распахнулась почти сразу — и из неё вышел Дазай. Солнце било в окна, день был, казалось бы, обычным… но не для них. — ДАЗАЙ! — уже с порога начал Куникида, в руках у него была тетрадь, а лицо выражало крайнюю степень раздражения. — Ты должен был быть здесь три часа назад! Мы не— Он оборвался. Потому что за спиной у Осаму показался Чуя. Рыжеволосый был мрачнее тучи. Он выглядел так, будто в нём не осталось сил даже на злость. Лицо бледное, глаза покрасневшие, губы плотно сжаты. Куникида сжал тетрадь чуть крепче. — Что случилось? — голос стал на полтона тише, серьёзнее. Он сразу уловил тревогу, как животное чувствует приближающийся шторм. — Нам нужна ваша помощь, — без вступлений сказал Дазай. — Это срочно, — добавил Чуя, опуская взгляд. — И это касается одарённых детей. Куникида посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Заходите, — тихо сказал он. — И расскажите всё. Когда они втроём сели в зоне ожидания, а остальные сотрудники обступили их, Чуя начал: — Мы женаты и у нас есть ребёнок. — Ч…чего? — очки Куникиды сползли на нос. На несколько секунд в комнате воцарилась звенящая тишина. Даже секретарша перестала клацать по клавишам, а Танидзаки застыл, держа в руках кружку с ещё дымящимся чаем. Глаза всех были прикованы к Чуе, будто он только что заявил, что они с Дазаем улетают в космос… с младенцем. — Мы женаты, — повторил Чуя, чуть более твёрдо, хотя голос всё ещё дрожал от напряжения. — И у нас есть ребёнок. Шесть лет. — Чуя, это что, шутка? — Йосано слегка подалась вперёд, будто ища подвох в его лице. — Или… экспериментальный квест по разрушению психики? — Мы не шутим, — Дазай поднял руку, как бы прося дать договорить. — Его зовут Фамия. Он наш сын. Не приёмный. Биологически наш. Это долгая история, но сейчас важно другое… — Его похитили, — перебил Чуя, опуская взгляд. — Сегодня. У нас прямо из-под носа. В аэропорту. Бросившиеся взгляды, удивление, замешательство — как волна прошла по залу. У Куникиды дёрнулся глаз. — Подождите… Вы всё это время скрывали ребёнка от агентства и мафии? — он будто пытался не сорваться, но голос его дрожал. — Мы хотели защитить его, — спокойно сказал Дазай, хоть и усталость в его голосе стала почти физически ощутимой. — Чем меньше людей знали — тем безопаснее. Так мы думали. Но, как оказалось… — Кто-то знал, — тихо завершил Чуя. — Кто-то знал всё это время. И они забрали его. — Нам нужно ваше участие, — добавил Дазай. — И все ресурсы агентства. У нас есть наводка. Мы расскажем всё — в обмен на помощь. Ацуши, стоявший чуть поодаль, подошёл ближе, растерянно, но с решимостью в глазах: — Мы найдём его. Обязательно найдём. Куникида тяжело выдохнул и кивнул: — Хорошо. С этого момента это официальное расследование агентства. Рассказывайте всё, с самого начала. Директор вошёл в комнату с привычной степенью спокойствия, будто всё происходящее — лишь одна из рутинных задач, а не кризис масштаба апокалипсиса. Его взгляд сразу зацепился за Чую и Дазая, а потом мягко опустился на Ацуши. — Я слышал всё, — сказал он ровно, не делая лишних пауз. — Дазай предупреждал меня о ребёнке, и я обещал держать это в тайне. Понимаю, почему вы скрывали это от всех. — Вы знали? — удивилась Йосано, складывая руки на груди. — Да, когда я принимал Дазая на работу, он сказал мне об этом. Мы мобилизируем все наши ресурсы. В первую очередь, дело о пропавших детях — наше, и раз оно приняло более личный характер, я попрошу Дазая побыть в стороне. Сейчас нужна холодная голова, а не эмоции. Мы не можем позволить себе рисковать. Чуя сжал кулаки, но промолчал. Он понимал логику, но внутри всё кипело — Дазай был не только частью их команды, но и частью его жизни. — Мы начнём с проверки всех связей клиники «Сейкай» и тех, кто мог иметь к ней доступ. Также отправим запросы в международные агентства — возможно, похищение связано с более масштабной сетью. — И где тогда Фамия? — выдохнул Ацуши, прерывая тишину. — Найдём, — твёрдо сказал директор. — Иначе я не глава этого агентства.