Эхо потерянных душ

Я открыла глаза так резко, будто кто-то выдернул меня из воды за волосы. Секунда, и я всплыла на поверхность, расплескав собственную тишину. В горле сухо, в висках гул, глаза режет свет. Всё вокруг слишком чистое, слишком правильное. Стерильность, как ощущалась как угроза. Я не знаю, где я. Стены молочно-белого цвета, а под потолком гудит вентиляция. Воздух пропитан запахом дешёвого антисептика. Я слышу редкие гудки транспорта — где-то внизу, за стеклом. Тепло солнца на щеке, а за окном город, который должен был бы казаться моим, но кажется чьим-то чужим сном. Высотки с зеркальными стёклами режут небо, между ними, как швы, натянуты канаты дорог. Я не чувствую своё тело. Руки неподвижные, будто кукольные. Кожу стягивает, послеоперационный пластырь. Я пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь, но внутри меня пустота. Не тишина даже, а именно пустота. Как если бы меня кто-то вынул из себя самой и посадил обратно, но с браком. Дверь открывается — слишком тихо для больницы, но слишком резко для сна. На пороге стоит мужчина. Костюм идеально сидит, лицо, будто вырезано из гранита. Я не знаю его, но он смотрит на меня так, будто уже решил, кто я. — Рад, что вы пришли в себя, — его голос без выражения, но в нём железо. — Как вы себя чувствуете? Внутри всё холодеет. Губы двигаются, но я не доверяю своему голосу. Я не могу сказать ему правду. Я не могу сказать: "Я не знаю, кто я. Я не помню ничего". Вместо этого я киваю, машинально. — Нормально. Думаю… уже лучше. Он улыбается чуть сильнее. Но его глаза остаются холодными. — Ваше состояние не должно мешать работе. Нам нужна ваша помощь, доктор Норрен. Доктор. Я. Внутри будто зазвенело — нет, не узнаю. Только это имя, которое он произносит так легко, будто оно всегда было моим. — Конечно, — отвечаю я, стараясь звучать убедительно. — У нас мало времени, — добавляет он, переводя взгляд на планшет в руке. — Вам предоставят всю необходимую информацию, как только врачи разрешат вернуться в лабораторию. Отдыхайте. Он уходит так же бесшумно, как и появился. Я остаюсь одна — в теле, которое не узнаю, с именем, которое звучит как чужой пароль. Через стекло капает городской свет, и в этой палате нет ничего моего, кроме страха. Я долго лежу в тишине, считая звезды за окном и пытаясь поймать хотя бы одно воспоминание. Пусто. Только ощущения — липкая тревога и тяжесть в груди. Спать не получается. Через какое-то время я все же поднимаюсь, шатко, будто учусь ходить заново. В комнате есть зеркало. Я вижу себя — или кого-то, кто должен был бы быть мной. Женщина тридцати с небольшим. Волосы, чужие по цвету и длине. Лицо не вызывает ни единой ассоциации, как будто его нарисовали заново, а меня забыли спросить, согласна ли я на такую внешность. Я наклоняюсь ближе — кожа светлая, под глазами тени. Опрятная больничная пижама, тонкая цепочка на шее, которую я не помню. Двигаю рукой, отражение в точности повторяет моё движение. Протягиваю руку к стеклу, как будто пытаюсь пробиться сквозь поверхность к той, другой. Не чувствую ничего — ни уверенности, ни принадлежности. Только холод. Я не знаю, кто эта женщина. Не знаю, кем была «Ариэль Норрен». Я — это не она. Я — только пустая оболочка, которую кто-то уже начал заполнять чужими ожиданиями. На следующее утро мегаполис просыпается под звуки раннего дождя, нежно стучащего по панорамным окнам. Тишина ночи постепенно уступила место оживлённости нового дня, и в воздухе витает предвкушаемая тревога перемен. Я сижу в углу палаты, всё ещё окутанная смутными мыслями, когда дверь мягко открывается. В зал входит молодой мужчина, излучавший не только уверенность, но и лёгкую небрежность. Его стиль – комбинация элегантности и простоты, мгновенно зацепили взгляд, его аккуратно уложенные волосы, выразительные глаза цвета глубокого индиго и тонкая улыбка, в которой читается лёгкая ирония. Мужчина останавливается у дверей палаты и на мгновение замечает мой неуверенный взгляд. Его тон взгляд становится мягче, и он, слегка нахмурившись, произнёс: — Ариэль, мне жаль, что вас так быстро отправляют на работу. Даже не успели побыть на больничном… хотя я и понимаю, что дело, не терпит отлагательств. — Спасибо, — тихо отвечаю я, не в силах самой себе объяснить, что за туман витает в моей голове. Мужчина, замечает моё замешательство, делает шаг ближе, его взгляд что-то ищет в моих неясных глазах. — Вы ведь понимаете, что для нас важно, чтобы вы вернулись к работе как можно скорее, — говорит он с лёгким сожалением, — я вижу, что ваше состояние оставляет желать лучшего, однако вас назначили во главу нашей команды и мы не можем продолжать работу без вашего участия. Я опускаю глаза, чувствуя, как бессилие охватывает меня. Тяжесть утраченной памяти давит на меня, но я не могу выразить словами то, чего не понимаю сама. Я медленно поднимаюсь, чувствуя, как каждое движение словно напоминает о незнакомой мне строгости. Мужчина продолжает говорить, описывая предстоящие задачи, и его голос звучит как неизбежный приказ, от которого не было спасения. — Сегодня нам предстоит провести анализ последних данных эксперимента и обсудить, как мы можем ускорить процесс, — говорит он, ровным тоном перечисляя задачи. — Все ресурсы уже мобилизованы, и ваша компетенция, как руководителя, имеет первостепенное значение. Я слушаю, пытаясь уловить смысл его слов, но мои мысли мечутся, и я невольно пытаюсь вспомнить хотя бы крупицы своего прошлого, я понимаю, что при моём нынешнем положении, нет места слабости и сомнениям. — Вы готовы приступить к работе? — спрашивает мужчина, обращаясь ко мне с твердой уверенностью, которая, казалось, должна передаться и мне. Я киваю, стараясь излучать ту самую решимость, которой мне сейчас так не хватает.