PUMA 2. Охотники за охотницей

Ханаби не знала, что делать со своими чувствами. В груди всё ещё гулко отдавались слова Тэхёна, и чем больше она пыталась их игнорировать, тем сильнее её охватывала тревога. Поэтому ноги сами понесли её прочь — туда, где можно было остаться одной. Лес встретил её прохладой и тишиной. Шаги по мягкой земле почти не издавали звуков, но сердце стучало так громко, что, казалось, его можно было услышать за несколько метров. Ханаби глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Ревновала ли она? Нет. Конечно нет. Или… Она с силой встряхнула головой. Глупости. Но вдруг… позади послышались шаги.

***

— А где Ханаби? — внезапно спросил Субин, осматриваясь. Ария лениво пожала плечами: — Она была на улице. — Одна? — Ну… да. Субин нахмурился. Но затем его взгляд опустился на стол. Там, среди прочих вещей, лежал её кулон. И что-то внутри сжалось. — Чёрт… — прошептал он, внезапно ощущая неясное беспокойство. Тэхён, наблюдавший за ним, чуть прищурился. — Ты же не думаешь, что…? Но Субин его уже не слушал. Он резко поднялся и направился к двери. — Я найду её. Но едва он направился к выходу, как Тэхён шагнул вперёд. — Я иду с тобой.

***

Ханаби почувствовала, как по спине пробежал холод. Привязанная к дереву, она наблюдала, как человек в маске достаёт нож. Лезвие мерцало в слабом свете, а его поза была напряжённой — словно он колебался между решением и сомнением. Она узнала его даже в маске. Помнила его историю и знала, что его девушка не погибла. — Кихён, подожди, — голос был напряжённым, но твёрдым. Он вздрогнул и снял маску, не ожидая, что она назовёт его по имени. — Она жива, — продолжила Ханаби, пристально глядя на него. — Я не смогла организовать побег тогда… но она не умерла. Он напрягся. — Ты лжёшь. — Нет. Она жива. И если ты мне не веришь — ты никогда её больше не увидишь. Он резко вдохнул, но сомнение мелькнуло в его глазах. — Ты врёшь… — Дай мне шанс доказать, — голос Ханаби был ровным, но внутри всё сжималось. — Доверься мне ещё раз. Он колебался. Но прежде чем смог ответить, раздался звук шагов. Хруст веток. Лёгкий скрип оружия, направленного в цель. Субин и Тэхён вышли из зарослей, прицеливаясь. — Не двигайся, — холодно сказал Субин. — Опусти оружие, — добавил Тэхён. Кихён застыл. Его пальцы лишь сильнее сжали рукоять ножа. — Нет! Не стреляйте! — закричала Ханаби. Субин дёрнулся, но не опустил пистолет. — Что?! — Он не наш враг... — Он тебя похитил! — Всё сложнее, чем кажется! Кихён медленно перевёл взгляд с парней на неё: — Что ты задумала, Ханаби? Она глубоко вдохнула. — Заключаю с тобой сделку, идиот. Кихён замер, его пальцы всё так же бешено сжимали рукоять ножа, но напряжение в плечах сменилось чем-то другим — настороженным, почти болезненным интересом. — Сделку? — он выдохнул слово с горькой усмешкой. — У тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать. — У меня есть правда, — парировала Ханаби, не отводя глаз. Она чувствовала, как Субин за её спиной делает импульсивный шаг вперёд, и как Тэхён почти неслышно ставит ему блокирующую руку на грудь. Не сейчас. — И у меня есть доступ. К системе. К базам данных охотников. К тем самым записям, где фиксируется всё — не только смерть, но и перераспределение, смена статуса. Кихён медленно, очень медленно опустил нож, но не до конца: — Почему я должен тебе верить? Ты одна из них. — Я была одной из них, — поправила она, и её голос впервые зазвучал с надрывом. — И я видела, как они стирают людей. Не убивают — стирают. Меняют имена, историю. Твоя Чонхи… — она сделала паузу, видя, как дрогнула его челюсть, — её побег не был провалом и её не ликвидировали. Её… перепрофилировали. Тишина в лесу стала абсолютной. Даже ветер затих, будто прислушиваясь. Субин стоял, не дыша, взгляд метался между сестрой и врагом. Но он видел только незнакомую, холодную ярость в её глазах — ту, что рождается не от страха, а от слишком глубокого знания. — Перепрофилировали, — беззвучно повторил Кихён, и это слово повисло в воздухе ядовитым туманом. Тэхён, всё это время молча анализировавший ситуацию, наконец заговорил: — Это логично. Талантливая пума с чипом — не расходный материал, а актив. Её могли отправить в другой сектор, под другим именем, с отредактированной памятью или подавленной волей. Система охотников построена на эффективности, не на сентиментальности. — Замолчи, — прошипел Субин. Он не мог вынести этого тона, этого леденящего спокойствия, когда речь шла о чьей-то сломанной жизни. И когда Ханаби говорила об этом так… как будто сама была частью машины. Кихён посмотрел на Ханаби. Ненависть боролась с надеждой, ярость — с отчаянным желанием хоть во что-то верить. — И что ты предлагаешь? — Я найду её. Ты получишь доказательства и координаты. А после… оставишь меня и моих друзей в покое. Навсегда. — Ханаби! — не выдержал Субин. Он не мог позволить ей так рисковать, так разменивать свою безопасность. «Моих друзей» — от этих слов в груди защемило и сладко, и горько одновременно. — Тихо, — она бросила на него быстрый, острый взгляд — приказ, извинение, просьба о доверии. — Это не обсуждается. Тэхён наблюдал за этим молчаливым обменом взглядами, и что-то в уголке его рта дёрнулось — не улыбка, а тень чего-то сложного, почти болезненного. Она принимала решение. Без них. — А почему, — медленно проговорил Кихён, снова поднимая нож, но уже не угрожающе, а как продолжение жеста, — я просто не заставлю тебя сделать это сейчас? Угрожая тебе или им. Он кивнул в сторону Субина и Тэхёна. Ханаби безрадостно улыбнулась. — Потому что я не боюсь тебя, Кихён. Я боюсь того, что будет, если я не попробую это исправить. А они… — она обернулась, встретившись взглядом сначала с Субином, потом с Тэхёном. Её голос смягчился, стал тише, но оттого только твёрже. — Они не моя слабость. Они моя причина. Попробуй тронуть их — и никакой информации о Чонхи ты не получишь. Никогда. Клянусь своей старой кличкой и той, что ношу теперь. Субин сжал кулаки так, что пальцы онемели. Он ненавидел это. Ненавидел, что она стоит между ними и угрозой. Ненавидел, что она так спокойно говорит о риске. Но больше всего он ненавидел то, как его сердце рвалось к ней в этот момент — не из-за кулона, а из-за этой невыносимой, ослепительной смеси гордости и ужаса. Кихён долго смотрел на Ханаби. Искал обман, искал страх, искал слабину. Но видел только усталую решимость и знание, которое было тяжелее любого оружия. — Ладно, — он прошептал наконец, опуская нож окончательно. — Ладно. Но слушай внимательно, Ханаби-охотница. Если это ловушка, если ты играешь со мной… я сожгу всё, что тебе дорого. Начиная с этих двух щенков у тебя за спиной. Субин вздрогнул от ярости, но Ханаби лишь кивнула, как будто приняла к сведению прогноз погоды. — А пока тебе не стоит разгуливать по лесам, — сказала она, начиная медленно, не спуская с него глаз, высвобождать верёвку на своём запястье. Движения были чёткими, без суеты. — Идём. Они последовали за ней — Субин, бросающий последний, полный ненависти взгляд на Кихёна; Тэхён, чей аналитический взгляд уже составлял список следующих шагов, угроз и переменных и Кихён, озадаченный, но с зародившейся надеждой.