Тайна в крови

23.04.2025. Санкт-Петербург. Санкт-Петербург встречал после обеденное время серым небом, низкими облаками и запахом мокрого асфальта.Ангелина вышла из подъезда в плотном шарфе, чёрные очки и маска дополняли образ женщины, которая, казалось, боялась быть узнанной даже прохожим. Это была не паранойя — скорее инстинкт самосохранения. Сегодня она не могла позволить себе лишнего внимания. Максим Левин вновь появился в её жизни, и всё, что оставалось — это быть невидимкой. Особенно рядом с Марком. Такси она вызвала заранее — подъехало чётко к указанному времени. Водитель молча кивнул, и Ангелина скользнула на заднее сиденье, коротко бросив точный адрес. Через пятнадцать минут машина остановилась у частного детского сада, утопающего в зелени пышного сада. Небольшой двухэтажный особняк в старинном стиле с резными окнами и аккуратной белой оградой — один из лучших в Санкт-Петербурге. Именно сюда, в атмосферу уюта и заботы, она и отдала Марка. Здесь не было шума обычных муниципальных садов — только мягкий звон детского смеха, запах свежей выпечки и книги, читаемые вслух воспитательницами. Сегодня она забирала сына сама, хотя изначально всё должно было быть по-другому. Мать и тётя, обычно подхватывающие Марка, уехали в Великий Новгород — у подруги тёти была свадьба: дочка, наконец, выходила замуж и женщины с радостью уехали на пару дней. Племянник Кирилл был занят: у него важное совещание перед тендером, и Ангелина не хотела лишний раз мешать ему — и без того хватает забот. Да и старший сын, Яша, совсем выпал из расписания. Колледж, занятия, пары — всё это закручивало его по-своему. Она не винила — он и так был замечательным братом для Марка, но сейчас у старшего было и так много дел. Так что Ангелина ехала сама. И сердце её стучало чуть быстрее, чем обычно. — Подождите минут пять, пожалуйста, — бросила Ангелина, глядя на водителя через приоткрытое окно. Тот кивнул рассеянно, не отрываясь от телефона. После чего она быстро направилась к калитке частного сада. Легкий ветерок тянул шарф, подол пальто бил по ногам, и небо нависало свинцовой серой массой — типичный питерский день, когда воздух сырой, как тряпка, а настроение тянет вниз. Во дворе детского сада — лужи, клочки торфяной земли и несколько качелей, на которых катались детишки терпеливо качая по очереди друг-друга. Некоторые играли на площадке: кто-то пинал мяч, кто-то рисовал мелом на асфальте, и группа малышей толпились у горки. Маленький мальчик стоял у края горки и ждал своей очереди. На нём была — тёмно-синяя куртка с динозаврами, капюшон наполовину покрывал голову, а из-под него торчала кепка. Чёрные волосы чуть прилипли ко лбу. Мальчик терпеливо топтался на месте, глядя вперёд, пока не заметил её. — Мам? — удивлённо выдохнул он, не веря глазам. Ангелина, не снимая маски, слегка махнула рукой: — Марк, пойдём, милый. Он подбежал почти мгновенно, глядя на неё снизу вверх с вопросом и восторгом в глазах: — Мам, ты пришла сама? — А что, я не имею права? — мягко улыбнулась она, и по материнский начала поправлять капюшон ребенку. — Забираю героя домой. К ним подошла воспитательница с улыбкой, передала сумку и кивнула: — До свидания! — и нежно потрепала ребенка по щеке, по свойски как умели только воспитатели.  — До свидания, — коротко кивнула Ангелина и, поцеловав сына в висок, повела его к машине. — Такси? — удивился он. — А автобус? — Сегодня у нас особый маршрут, — тихо ответила она и крепче сжала его руку. — Побежали быстрее, пока дождь не пошёл. Санкт-Петербург напоминал колдуну сегодня гигантскую акварель — всё вокруг было размытым, сырым, и будто дышало тайнами. С крыши старых домов капала вода, в переулках звенела тишина, разбавленная редким плеском машин. Максим Левин шёл неспешно, глубоко засунув руки в карманы куртки. Сегодня он приехал в город из-за встречи с запланированными людьми. За плечами осталась — встреча в эзотерическом центре на Литейном, где к нему в последнее время выстраивалась очередь тех, кто был готов платить за «очищение рода», снятие проклятий и прочее магическое дерьмо, в которое сам он верил всё меньше. Он вышел через задний двор, решил пройтись пешком. Привычка. Он знал этот район наизусть — здесь он учился, жил, начинал. Он свернул на знакомую улицу, намереваясь зайти в небольшой бар за углом — там был самое вкусное пиво, которое хоть как-то возвращало к жизни. Он думал о ней. Как часто это происходило — слишком часто. Неважно, где он был: в баре, на съёмках, дома с книгой или в душной гримёрке — всё равно мысли рано или поздно стягивались в одну точку. В её имя. В её глаза. В её голос, который звучал даже сквозь память глухо и в то же время слишком ясно. Левин сжал кулак в кармане куртки. Хотел бы он ненавидеть её. До скрежета зубов, до чёрта в глазах. Но воспоминания не давали — слишком много в них было не боли, а вкуса. Не злобы, а жара. И этот жар, даже спустя годы, всё ещё тлел внутри него. Он вспоминал, как она смеялась. Как ругалась. Как смотрела, будто видела его насквозь и всё равно не отводила взгляда. Как исчезла. Исчезла, как будто её и не было вовсе — оставив пустоту, которую он безуспешно пытался заполнить виски, работой и мимолётными связями. Он покачал головой, как будто это могло стереть образы, вычеркнуть ощущения, утихомирить сердце. Но в глубине души он знал: это не просто прошлое. Это что-то большее. Что-то, что так просто не хоронится. Через дорогу — частный детский сад. Скромная вывеска, чугунная ограда, старинный фасад. Воротца приоткрылись, и из здания вышел мужчина лет сорока пяти с ребенком в руках. — Николаевич? — вдруг окликнул кто-то сзади. Он обернулся — и прищурился. К нему шагал не особо высокий мужчина в кожаной куртке. — Тёма? — Левин замер, узнавая одноклассника. — Артём Михайлов? — Ты глянь, какая встреча после стольких лет. — Они поздоровались по-дружески. — Я тебя с первого раза не узнал. Ну как ты вообще?  — Да нормально, — отмахнулся Левин. — Сам-то как? — Да вот, сына забирал, вот отсюда, — он кивнул на садик.  Левин стоял в пол-оборота, рассеянно кивая другу, который, теперь кажется, увлечённо рассказывал что-то про «Битву экстрасенсов». Слова сливались в неразборчивый фон — только обрывки долетали до сознания. Он даже не пытался вслушаться. Потому что в одну секунду всё вокруг перестало иметь значение. Он увидел её. Женщина в пальто, с распущенными волосами и плотным шарфом, быстро пересекала двор перед частным детским садом. Слишком быстро. Словно боялась, что кто-то её заметит. Почти пряталась. Но его не обманешь. Походку этой женщины он бы узнал из тысячи. Лёгкая, решительная, и при этом будто уставшая, гордая осанка. Как будто на ней лежал груз, невидимый для остальных, но он-то знал — Ангелина всегда шла так, будто несла что-то важное внутри. И сейчас… она шла именно так. Мир вокруг замер. Голос друга стал просто шумом — словно радио, оставленное где-то в соседней комнате. А, рядом — мальчик, лет четырех, с рюкзаком, слегка отставал на шаг. Он не видел лица ребёнка. Только его рост, манеру держаться рядом. Что-то в этом — обожгло. Он узнал её сразу. Несмотря на маску. Несмотря на то, что она явно не хотела быть узнанной. Она подошла к машине, открыла заднюю дверь, и мальчик залез внутрь. Она села после него. Ни слова. Ни взгляда в сторону. Просто… исчезла. Левин стоял, словно получив удар. Всё исчезло — бар, разговор с одноклассником, шум. Ребёнок? Он машинально кивнул другу и пошёл прочь, погрузившись в мысли. — Может это и было причиной ее молчания? Он сжал кулаки в карманах. Его шаг стал резче, взгляд — мрачнее. Он не знал, кто был этот мальчик. И знать не хотел. Но внутри что-то уже шевелилось — недоверие. Подозрение. Интуиция, которую он научился слушать с юности.