Тайна в крови

Ангелина закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Медленно, сдержанно. Возвращение домой всегда приносило успокоение, но сегодня внутри копошилось что-то иное — тянущее, тяжёлое, как будто кто-то положил камень ей под сердце. Что это? Страх? Тревога? Предчувствие? Она не знала, но интуиция била тревогу тихо, но настойчиво. — Ура, дома! — воскликнул Марк и, небрежно сбрасывая ботинки, вбежал в прихожую. Его кепка слетела набок, щеки порозовели от ветра пока они доходили до подьезда, а глаза сияли настоящей детской радостью. Он улыбался так широко, что даже Ангелина не смогла не ответить лёгкой полуулыбкой. «Всё обошлось», — подумала она, наблюдая за тем, как её сын сбрасывает куртку и тут же направляется в сторону кухни, на ходу бурча что-то про «палочки» и «мультики». — Марк, руки! — строго, но с теплом окликнула она. Мальчик тут же остановился, как будто вспомнил, что дома действуют свои правила. Он обречённо закатил глаза, и в этот момент Ангелину как током ударило. Это выражение лица — легкое недовольство, приподнятая бровь, почти театральное разочарование. Точно такое же было у него. Она видела это не раз: когда он спорил с режиссёром, когда не соглашался с её мнением, когда они ссорились… и даже в постели, когда он с вызовом смотрел ей в глаза, будто бросал внутренний вызов. Ангелина села в кресло, уронив взгляд на пол. Горло будто пересохло. Эти мелочи… Они не оставляли её в покое. Всё чаще в Марке она начинала замечать его. В движениях, во взгляде, в интонациях. И это пугало. — Мам, а можно мне мультики? — донёсся из кухни голос Марка, уже более мягкий и домашний. — Мой руки — и можно, — ответила она, выравнивая голос. Он захохотал, довольный компромиссом, и побежал в ванную. А она осталась наедине со своими мыслями. Призраки прошлого, казалось, снова начали шептать ей в уши. И сколько бы она ни старалась закрыть глаза — черты Левина всё чётче проступали в её сыне.     Он резко открыл дверь, словно надеясь, что она проглотит его мысли, захлопнул её за спиной и, не включая свет, скинул куртку, повесив её на крючок. Обутые ботинки гулко застучали по полу, пока он, чертыхаясь, не сбросил их, почти пнув в сторону. — Что это, мать твою, было? — процедил он в пустоту, проходя в ванную и с шумом набирая ледяную воду в ладони. Несколько раз плеснул себе в лицо, будто надеясь смыть это наваждение. Он посмотрел в зеркало. Глаза красные, на щеках — следы усталости и чего-то ещё. Смех сорвался неожиданно — глухой, почти безумный. — Придумал, да? Всё выдумал. Придумал, что это она. Придумал её походку, её испуг. — Он вытер лицо полотенцем и, откинувшись спиной о стену, посмотрел в потолок. — Ну конечно, Левин. Блестяще. Очередная паранойя. Но внутри уже шевелился он его внутренний голос тот которому он был должен, тот которого он боялся. «Ты не ошибся» — прошептал тот, словно сквозняк в черепе. «Ты ведь сам видел. Это было в её глазах с первой встречи после тюрьмы. В её реакции. Она врала. Все эти годы»  Максим зажмурился, но внутри нарастала злость. Яростная, вязкая, горькая. Он не мог просто отмахнуться. — А эта сцена в финале 24 сезона? — вдруг спросил он у самого себя, усмехаясь. — На хрена она тогда была? «Это она наказывает тебя» — За что? «За то, что ты появился в её жизни. За то, что не забыл»  Левин молча прошёл в кухню, плеснул в стакан виски. Рука слегка дрожала. Он залпом выпил, не поморщившись. «А знаешь, почему она тебе не писала?» — подал голос демон, уже нагло, со смешком. — «Потому что мутила с другим. Пока ты гнил в тюрьме, она строила уютный мирок. Где для тебя нет места» Максим резко сжал стакан. — Заткнись. «Нет, ты слушай. Это ведь правда» Смех — мерзкий, издевательский — эхом отдался в его голове. Но голос все не унимался, будто не мог заткнутся. Будто делал все специально.  «Она убрала тебя из своей жизни. Не потому что не могла, а потому что не хотела. И не писала, потому что было бы неудобно объяснять это… другому» Он поставил стакан с грохотом, почти разбив. Пальцы сжались в кулак. — Или потому что боялась, что я вернусь, — хрипло прошептал он. «А теперь ты знаешь. И что будешь делать, Макс? Молчать? Или разнести к чертям её маленький уют?»  Левин поднял взгляд. Глаза блестели — от ярости вместе с болью. Он уже знал, что будет делать. Последний день съемок     Массивные кованые ворота впустили Ангелину на территорию особняка. Съёмки нового и последнего выпуска перед отпуском«Битвы сильнейших» были как всегда помпезными. Большая часть участников уже прибыла. Ангелина приехала второй, сразу после Олега Шепса. Она быстро поприветствовала продюсеров и направилась в гримёрку. Её лицо — уставшее, но сосредоточенное. Внутри — привычная тревога, но она давилась холодной собранностью. Марк остался с тетей. Он в безопасности. Этого достаточно, чтобы работать. Она села в кресло, подставив лицо визажистке. В комнате пахло тональным кремом, лаками и кофе. Стук каблуков, негромкие реплики. Шепс-младший сидел на диване с Владом обсуждая сценарий.  И тут дверь открылась. — Добрый день, — раздался низкий и хриплый голос. Он вошёл, как буря в узкую бухту. Максим Левин. В чёрной кофте, в черных брюках. Его шаги были резкими, движения — выверенными. Он поздоровался с визажистами, бросил коротки кивок в сторону присутствующих. А потом — взгляд. В зеркало. Глаза Левина встретились с глазами Ангелины. Её ресницы дрогнули, но она осталась недвижимой, как статуя. Только скулы напряглись. — Красим тени, — бросила она визажистке и резко закрыла глаза. Голос её был резким, напряжённым. Но внутри всё клокотало. Чёрт. Она мысленно послала Левина туда, где уже давно ему место. Опять он. Опять этот взгляд, прожигающий насквозь. Максим между тем стоял у стены, будто случайно задержавшись. И в голове его всплыла вчерашняя картина. Маленький мальчик. Женщина в очках. Калитка детского сада. Он чувствовал, что не всё так просто. А теперь — снова она. Так близко, и всё же так чертовски далека.    Пять часов под готическим куполом. Камеры, свет, сквозняки, эзотерическая энергия и сотни слов, сказанных будто не своими голосами. Съемки подошли к концу — усталые экстрасенсы один за другим покидали особняк Стахеева, унося с собой остатки чужих страхов и своих предчувствий. Ангелина Юрьевна осталась в гримёрке —наспех подкрашивала губы и приводила в порядок, снимала ожерелье, что свисали с её шеи. В углу, аккуратно складывая свои магические причиндалы в чемоданчик, копошился Влад Череватый. — До следующих съёмок, бабонька, — усмехнулся он подмигивая. — Угу, — кивнула Ангелина, не поднимая взгляда и улыбнулась. Влад вышел, и дверь за ним мягко захлопнулась. И тишина. Она уже собиралась накинуть пальто, когда дверь вновь отворилась. Максим. Он остановился на пороге — и, кажется, сам не ожидал, что увидит её. — Ты ещё здесь, — бросил он, глядя на неё с порога. Ангелина только хмыкнула будто не слышала его бормотание и даже не повернувшись бросила через плечо. — Закрой за собой. Сквозит. Он подошёл ближе, шаги глухо отдавались по деревянному полу. — Я хотел бы поговорить. — Если собираешься извиняться за то, что родился — опоздал лет на сорок с лишним. Да и видите ли Максим Николаевич не привыкла я, чтобы чернокнижники просили прощения, — отрезала она, резко повернувшись, она знала куда морально бить.  Он молчал, но взгляд потемнел. Что-то внутри него дрогнуло. Что-то злое. — Ты правда решила… что можешь вести себя, как ни в чём не бывало? — А ты правда думал, что я тебя ждала, пока ты сидел, как царёк? — её голос был спокоен. — Я тебе не жена, чтобы писать. Видишь ли ты мне  никто. Отвали от меня пока не получил еще одну пощечину бесноватый.  — Так, — тихо сказал он и резко шагнул вперёд. Ангелина отпрянула — но он уже был рядом. Перехватив её руку, Левин резко открыл боковую дверь и буквально втолкнул её в узкую кладовку для реквизита. — Ты с ума сошёл Левин?! — прошипела она, пытаясь вырваться. — У тебя вообще все дома?! Он захлопнул за собой дверь. Тишина. Полумрак. Стеллажи с декорациями. — Благодарю съёмочную группу за раздолбайство, — прорычал он сквозь зубы. — Я бы поблагодарила дьявола, если он отведет тебя от меня, — сквозь сжатые зубы процедила Ангелина. — Хоть иногда… — Заткнись, — резко сказал он и прижал ладонь к её губам. Она замерла. Сердце билось где-то в горле. Максим тяжело дышал, стоя в нескольких сантиметрах от неё. Его пальцы дрожали — от гнева, от сдержанности, от… всего, что он никогда не позволял себе выразить. Её кожа горела. Он был слишком близко. Слишком… реально. — Ты совершила грубую ошибку, — прошептал он ей в ухо, его дыхание жаром коснулось её шеи. Ангелина резко дёрнулась и ударила его по лицу. Пощёчина прозвучала глухо, но будто разрядила воздух. Она сама испугалась. Его взгляд стал… другим. Она отступила назад — но спиной упёрлась в стену.Дверь была за его спиной. Тупик. Максим молча сделал шаг вперёд. Его рука резко обвила её талию, сжав до боли. Второй — сцепил её запястья, прижимая к стене. Она дышала неровно, но лицо держала каменным. Не дать слабину. Ни за что. — Что ты… себе позволяешь?! — хрипло прошептала она, но не вырывалась. Не могла. Левин склонился ближе. Его дыхание жгло ключицы, словно огонь. Он сдерживался — до дрожи в челюсти, до судорог в пальцах. Ангелина замерла. Тело предательски отозвалось на эту близость. На знакомый аромат. На то, что когда-то было для неё домом. Страсть, которой она не позволяла себе почти пять лет, тягуче и болезненно просыпалась внутри. — Ты. Сделала. Грубую. Ошибку, — снова прошептал он, уголки губ медленно дрогнули в усмешке, и слова отозвались как яд который медленно капал по самую душу.  Жар медленно окутывал обоих с головой все больше и больше. Левин медленно подошел еще ближе рукой изучая все былые изгибы, которые он и так знал наизусть. Он чувствовал ее запах, такой родной, такой до боли знакомый. Запах который он бы не спутал не с чем, тот который он ощущал когда она стояла рядом во время съемок. — Ангелина? — раздалось в коридоре. — Вы забыли сумку. Она что уже уехала? Они оба замерли. Пауза. Пять секунд. Десять. Шаги. Кто-то прошёл мимо. Левин нехотя разжал пальцы и отступил. Его глаза всё ещё были потемнелыми, жёсткими, зрачки увеличены. Он вышел из кладовки, хлопнув дверью, не сказав больше ни слова. Ангелина осталась стоять. Шок. Злость. Страсть. И… что-то ещё. То, чего она ненавидела в себе — желание. Она выскользнула следом, взяла сумку из рук одного из ассистентов продюсера и перекинувшись парой слов, быстро решила покинуть это чертово место. Голос — ровный, спокойный, но руки — дрожат. На улице резко похолодало. Она вышла, закутавшись в пальто, и вызвала такси до отеля. Пальцы били по экрану телефона. — Ублюдок. Бесноватый гад. Придурок. Стучий потрох, — шептала она про себя. Но в голове всё крутились слова. “Ты сделала грубую ошибку.” Что он имел в виду? Она не знала. И не догадывалась, что скоро узнает.     Левин вышел из кладовки, захлопнув за собой дверь с такой силой, что краска на косяке заскрипела. Ни слова — ни Ангелине, ни группе. Он шагал быстро, будто что-то сжигало его изнутри. Влетев в гримёрку, молча собрал свои вещи.  Никто не посмел его остановить. Да и вряд ли кто-то посмел бы вообще смотреть ему в глаза в этот момент. Уже на улице он добрался до своей машины, резко открыл дверь, швырнул сумку на заднее сидение и обессилено закрыл лицо руками, тяжело дыша. Кладовка. Её запах. Её дыхание. Её губы в сантиметрах от его. Тело, которое снилось ему ночами в тюремной камере. Единственная ночь перед арестом. И никаких слов. Только хрип, стон, дрожь. — Сука, — рыкнул он и ударил по рулю. Боль прошлась по костяшкам, но не сбила наваждение. Он вытащил из бардачка бутылку виски. Дорогой, крепкий, не тот, что для понтов — тот, что для боли. Сделал жадный глоток. Потом ещё. Сжёг всё внутри, что поднималось от мыслей. — Это была ошибка Левин. — Он говорил вслух, как будто убеждал себя. — Этого больше не будет. «Уверен?» прошептало его внутреннее я и усмехнулась, он это чувствовал но ничего не мог поделать и ответить.  Он должен выяснит всё. До последней капли. До последнего шёпота. Потому что, может, всё дело не в ней. Может, всё дело в мужском эго. В том, что она бросила. Не писала. И сейчас, судя по всему, живет с другим. — Нет. Хватит. — Он допил половину бутылки. Завёл двигатель. И рванул в сторону отеля, проклиная каждую клетку, которая всё ещё хотела вернуться в ту кладовку.