Дохлый лев лучше живой собаки

Танкхуну двадцать пять… Волны ласково шелестят, навеивая ленивую полудрему. Тёплый песок пищит под тяжестью тела, мягко щекоча кожу. Ветер шепчет заморские сказки, запутываясь в позолоченных песчаным Солнцем прядях. В его шорохе слышны обрывки затерянных в веках легенд о подвигах бесстрашных воинов и счастливых мгновениях. Солнце медленно клонится к закату. Его алые лучи застенчиво касаются лежащего на пустынном берегу парня. Они робко ласкают прикрытые веки, порхая по беспокойно трепещущим ресницам. И словно замирают в безмолвной мольбе: — Проснись. Холодно без тебя… Танкхун спит. Глубоким сном. Со стороны кажется, что он ушёл в вечность. Впервые за всю сознательную жизнь ему не снятся кошмары. Вообще ничего не снится. Будто кто-то выключил свет и заглушил все звуки. Но… нет… Сквозь сон Кхун слышит шуршание. Чьи-то босые ноги осторожно ступают по песку, тщетно стараясь не шуметь. Шаги стихают совсем рядом. Парень уже не спит. Группируется и вслушивается в напряжённую тишину. Ни одним движением не выдаёт своего пробуждения. — Кхун’? — слышит он взволнованный шёпот. — Не надеялся увидеть Вас снова! — в знакомом голосе — благоговейный трепет. — Уж сколько лет прошло…, — говорящий бормочет про себя, будучи уверенным, что парень спит. — Вы здесь одни? Не боязно? Не холодно? Солнце уж за горизонтом скрылось… Танкхун узнаёт его. Сразу. И теперь не может понять, как быть? Что делать? Как не спугнуть солнечного чудика? И всё же решается плавно перекатиться на спину и медленно открыть глаза. Знакомец не смотрит на него. Сидит, обняв руками голые колени. Провожает догорающий закат, мурлыча себе под нос ту самую песню. — «Армин… Ты не изменился…» — думает Кхун. И нарушает молчание спустя минуту: — Я тоже не думал, что когда-нибудь встречу тебя снова, Армин. Пути Судьбы неисповедимы, не так ли? Теперь они встречаются взглядами. Кхун видит в чужих глазах светлую радость. И улыбается уголками сухих губ, отвечая на немой вопрос:

«Вы помните меня?»

«Да, я помню тебя…»

Молчат. Армин придвигается ближе. Но не вторгается в чужое личное пространство. Боится поднять глаза. Он чувствует на себе изучающий взор и смущается, краснея щеками. — Какими Судьбами? — наконец, коротко спрашивает Танкхун, прекрасно понимая, что обязан пресечь любое их общение. Но… здесь можно. Он один. — А я тут неподалеку работаю! — с готовностью отвечает Армин, махнув рукой в неопределённом направлении. — Сегодня решил пройтись по берегу. А тут Вы! Спите сном младенца. Знали бы Вы, как прекрасны во сне… Ой! — парень сильнее заливается краской. — Вы ничего не слышали! — тараторит он, яростно хлопая ладонью по губам. И вновь призрачная улыбка озаряет бледное лицо Кхуна. Он не следит за своими действиями. Не думает ни о чём.

Слепой порыв…

Всё или ничего…

Сейчас или никогда…

Тонкие пальцы парня нежно сжимают чужие запястья, заставляя Армина ошеломлённо замереть. Кхун мягко гладит напряжённые руки, расслабляя. Смотрит прямо в глаза, читая в них робкое смятение. Склоняется к уху и шепчет: — Я запомнил, Армин… Надеюсь, что и через десять лет я останусь для тебя прекрасным… А сейчас… закрой глаза… Армин слушается. Закрывает глаза и чуть съёживается от страха. Чувствует на щеке поцелуй, что нежнее и легче морского бриза. На несколько секунд забывает, как дышать. А когда резко распахивает глаза, сознаёт, что уже давно один. Лишь в воздухе витает печаль разлуки.

«Я так и не узнал Вашего имени, Кхун’. Но точно знаю: мы встретимся вновь…»

*** Танкхуну сорок…

«Что такое счастье, Ви? Может, действительно пора прикончить вас всех? Может, тогда я почувствую себя счастливым?»

Тёмным коридорам темницы, кажется, нет конца. Танкхун бредёт по лабиринту мертвецов, сворачивая навстречу тихому плачу. — «Кинни! Не плачь… Не тревожь моё сердце!» — мысленно умоляет Кхун, тяжело приваливаясь к стенке. — Расслабьтесь. На дворе ночь! — тихо говорит он, слыша беспокойное копошение. Прислушивается к неровному дыханию МиМи.

«Кимхан… Ты — моя последняя надежда…»

— Почему здесь? — слышит Кхун скучающий голос Вегаса. Усмехается.

«Ви, не язви!»

— Потому что тут проще собраться с мыслями, — честно отвечает Танкхун. — Шанс побыть с вами.

«Бесценный шанс… Сегодня мы все можем не выжить…»

Где-то шуршит крыса. Мрачная тишина давит, не давая вздохнуть полной грудью. Но мужчина делает вздох за вздохом, следуя за рваными выдохами Кима. На миг ему чудится невнятное бормотание. — Кимми? — в ответ — скрежет цепей и противный писк крыс — Я советовал бы вам поспать. Не хочу разделываться с варёной тушкой! — со смешком хмыкает Кхун. — Может, споёшь колыбельную? — снова ехидничает Вегас, вызывая на бледных губах кривую усмешку. — А то чё-то как-то не спится. Танкхун улыбается. Он так рад слышать голос любимого Ви. Так счастлив, что задыхается от боли в груди. Его счастье всегда имеет привкус крови. Его счастье всегда причиняет боль. — С удовольствием, Ви. Спи спокойно, мой мальчик, — слова звучат почти беззвучно. Кажется, их говорит сама Смерть. Кхун закрывает глаза. Перед мысленным взором — искажённое от боли и бессилия лицо Кинна. Да, он лично подарил брату мучительную участь. Лишил любой возможности сбежать. Сделал ноги мёртвым, ненужным грузом. И когда-нибудь ответит за все свои бесчеловечные деяния. И вдруг перед глазами возникает светлый образ. Он отгоняет ужасные картинки, ослепляя. Заставляет истерзанную совестью и непосильной виной душу найти покой. Его восторженная улыбка и сияющие глаза будят в ней хрупкую веру: — Твоя война не окончена! Ты сможешь всё исправить! Я верю в тебя…

«Армин!»

Кхун поёт тихо. Он помнит каждое слово. Песня льётся из самой глубины ледяного сердца.

О, я знаю, наступят лучшие дни,

О, солнце заглянет и в моё окно,

Пусть сегодня мы больше не прольём ни одной слезы,

Потому что я знаю: наступят лучшие дни...

«Всё же надежда умирает последней…»

*** МиМи… Танкхун помнит его совсем крошкой. Вот и сейчас, видя лежащего на кушетке брата, ему кажется, что малыш вот-вот начнёт плакать и барахтаться в ворохе одеял.

«Почему? О Будда, почему ты меня не караешь? Я собираюсь совершить чудовищное деяние…»

Ким не двигается. Почти не дышит. Бледный, осунувшийся, с воспалёнными ранами, в грязных лохмотьях и с железным ошейником. Даже перед Смертью Корн не упускает возможности унизить. Кхун смотрит, не мигая. Следит, как связанный по рукам и ногам Вегас изгибается по-змеиному, чтобы губами дотянуться до кровоточащего запястья МиМи и нащупать его слабый пульс. Мужчина отводит взгляд. Кровавое шоу уродов начинается. Он слушает монотонный голос отца, почтительно склонив голову. — Вегас… Извини, братец, но твой старший отпрыск очень много пиздит. Убедительно пиздит. Вскружил голову моим детям, пытался перестроить на свой лад младшего брата. Опасное умение. Вредное для репутации нашей Семьи. Поэтому будет справедливо, если он лишится шаловливого языка. Я прав, Кан? Кхун замечает, как дядя бледнеет, становясь мертвенно серым. Но молча восхищается его актёрским мастерством. Ни одной эмоцией он не выдаёт своего ужаса и презрения. Лишь раболепный страх, который Корн так любит лицезреть на людских лицах. Отец аж причмокивает от удовольствия и подпрыгивает в кресле от предвкушения: — Ким. Слишком много видит. Того, чего не должен. Раздражающе проницателен. Может одним взглядом уловить ложь. Мне не нужен риск. Потому, прости, сынок, но придётся выколоть тебе глаза.

«О, папа, ты уже рискнул, позволив МиМи появиться на свет!»

Танкхун медленно подходит к Вегасу. Незаметно придвигается ближе к кушетке. В ушах звенит отчаянный вопль Кинна и издевательский хохот Корна. Кхун закрывает Кима спиной от чужих глаз. Он знает: Кимхан всё видит и слышит. А поэтому молниеносным движением достаёт из-за пояса пистолет и суёт его под спину Кима. Секунду смотрит в туманные глаза, ухмыляясь скользнувшему в них удивлению. И шепчет одними губами, отворачиваясь: — Последний шанс, Кимми!

«Жизни Порша и Порчэ… Жизни Ви и Кинна… Жизни Макао и Кана… Жизни сотни невинных людей… Моя жизнь… В твоих ловких руках и зорких глазах, крошка МиМи…»

Шоу продолжается. Танкхун держит Вегаса в стальных тисках. В руке — нож. Чужой язык греет железо страшных щипцов. Его корень дрожит от сдавленного стона. Обратный отсчёт…

Три… Два…

И тут Кимхан соскакивает с кушетки и делает выстрел. Противно скрипит кресло. С грохотом валится на пол мёртвая туша. Кровь льётся. Ким попал в сердце… Танкхун крепко обнимает МиМи, не позволяя рухнуть на пол. Ласково поглаживает крошку по голове, пытаясь успокоить его гулко стучащее сердце. Сбивчиво бормочет в макушку: — Я так горжусь тобой, МиМи! Прости за всё, что сделал с тобой, малыш…

«Я так счастлив, МиМи… Так счастлив…»

*** Танкхуну пятьдесят два… Море нынче приветливое. Волны тихо плещутся, оставляя пурпурные разводы на песке. Ветер шумит и ласково ерошит всё, до чего может дотянуться, играя и весело смеясь. Всё спокойно… Всё хорошо… Танкхун встречает рассвет. Любуется первыми лучами Солнца, чей свет превращает волны в жемчужные искры. Подставляет лицо тёплому бризу и широко улыбается, продолжая смотреть, как поднимается царственное Светило. Мужчина осторожно опускает голову. Мягко касается губами влажного лба спящего в его объятиях парня, охраняя его хрупкий сон. Порчэй совсем плохенький. А МиМи… выдохся. Потому Танкхун и забрал Чэ с собой на море, строго наказав Киму и другим членам Семьи отдохнуть, набраться сил и разобраться со своими проблемами.

Каким бы сильным ни был человек, как бы самоотверженно он ни любил, в какой-то момент силы иссякают, а вместе с ними размывается… понимание причин вечной борьбы...

МиМи сильный… МиМи любит Порчэ больше жизни… Но МиМи тоже человек… И ему тоже нужно быть слабым… Порчэ что-то бормочет во сне. Кхун чётко различает мягкое «Пи’Ким». И грустно смеётся, плотнее кутая тонкое тело в одеяло.

«Не скучай, Чэй. Скоро мы вернёмся домой. И радость вашей встречи будет незабываемой…»

— Кхун’, Вы? — из печальных мыслей мужчину выдёргивает смутно знакомый возглас. Он медленно поднимает глаза, не позволяя себе до конца поверить в чудо. Перед ним стоит… Армин. Та же по-детски восторженная улыбка на поцелованных Осенью губах. Тот же лучистый взгляд карамельных глаз. Те же смоляные пушистые пряди. Словно счастье из прошлого нагрянуло. Кхун улыбается. Подносит палец к губам, прося быть чуточку тише. Шепчет: — После стольких лет? — Всегда! — эхом отвечает Армин. Танкхун чувствует, как ворочается на его груди Порчэ. Ловит его внимательный взгляд, направленный на Армина. Слышит: — Это он, Пи’Танкхун? Солнечный чудик? Не убегайте от него! Он Вас дождался! Маленький купидон. Собирает вокруг себя отчаявшихся и каждого ведёт навстречу счастью. Продолжает дело Ангела-хранителя. Каков хитрец! Порчэ снова дремлет. А Кхун молча смотрит на сидящего рядом с ними Армина. Тишина спокойная, нежная… — Наконец-то я узнал Ваше имя! — нарушает её мягкий смех. Танкхун молчит. Прячет в кудрях Порчэ румянец, окрасивший бледные щёки. И вздыхает полной грудью. Свободно.

«Счастлив… Армин, ты — моё счастье. Ведь счастье — после стольких лет остаться для тебя незабвенным…»