Дохлый лев лучше живой собаки

Танкхуну семь… — Мам, а что такое счастье? — спрашивает мальчик. Его ясные, не по годам умные глаза смотрят на сидящую рядом с ним женщину с робким любопытством. И… почему-то он знает, что зря задал этот вопрос. Лили молчит. Кажется, не слышит тонкий голосок сына. Не замечает слёз в уголках прелестных глаз. Ей до себя… Далеко до себя… Малыш тяжело вздыхает. Спешит покинуть холодные покои матери. Там ему никогда не рады. Бредёт по безмолвным коридорам особняка, опустив голову. Тихо и горько на душе. И даже Солнце, пробившееся сквозь плотные занавески, не радует. Не греет. Вдруг кто-то резко хватает Кхуна за руку. Мальчик не успевает напугаться. Так как чувствует знакомое тепло родных объятий. И слышит голос, что заставляет улыбаться, даже если на сердце — мрак. — Малыш, твоё небо опять хмурится? Что случилось? — Ты знаешь, Ви…, — коротко отвечает Танкхун. Он изворачивается в кольце крепких рук и прижимается сильнее, пряча лицо на груди. Вегас молчит. Нежно поглаживает по голове, тихонько мурлыча себе под нос песенку. Хочет успокоить малыша. Убедить — он в безопасности. Вшить в сознание — всё не так паршиво в этом дерьмовом мире. Напомнить — у Кхуна есть Семья.

Однако... Вопреки...

— Ты спрашивал, что такое счастье? — тихо молвит Вегас. — Счастье — это когда ты… нужен. Ты нужен мне, малыш. Знай это… Танкхун кивает. И снова прячет лицо на груди Ви. Оставляя жгучие следы на красном бархате. Малышу всё ещё больно. На душе по-прежнему гадко. Но он слышит отзвук надежды в ударах чужого сердца. И приходит осознание…

Быть счастливым — значит понимать хрупкость бытия…

*** Танкхуну семнадцать… Юноша смотрит. Следит за ловкими движениями Кинна. Провожает сверкающий на Солнце топорик, со свистом режущий воздух, скучающе фыркая. Наблюдает за Кимом, гоняющим мячик. За беднягой Бигом, сбивающимся с ног в погоне за шустрым карапузом. Кидает быстрый взгляд на Вегаса, замечая скользнувшую по его лицу тень тревоги. Семейные посиделки не приносят никому радости. Напряжение витает в воздухе удушливым смрадом. Не вздохнуть, не выдохнуть этот приторный аромат тлеющего счастья. Но Кхун делает глубокий вздох, наполняя лёгкие тошнотворной сладостью. Запах будто парализует все чувства, бросая юношу в спасительное оцепенение. Танкхун смотрит. Слышит оглушительный выстрел. Видит, как падает на землю крошка МиМи. И не испытывает ничего, кроме призрачного сожаления. Ни страха. Ни боли. Ни ярости. Он знает: с Кимом всё в порядке. Ангел-хранитель рядом. Почему-то нет сомнений, что в этот раз зло не коснётся крошечной души. Крик сотрясает сгустившийся мрак. Танкхун… вздрагивает. И словно выныривает из тёплого небытия. Леденящий ужас застилает разум. Кинн, лежащий на холодной земле и из последних сил цепляющийся за ноги отца в отчаянной попытке остановить. Вегас, стоящий у стенда. Истекающий кровью. С усмешкой на бледных губах. Глаза сухие, но юноша ощущает чужие слёзы, обмывающие израненное сердце. — Беги! Беги прочь и никогда не возвращайся… Голос Корна едок и глух. В нём ненависть и чёрное счастье. Отец счастлив причинять всему сущему боль… Танкхун глядит в мутные от боли глаза Вегаса. Подходит к Кинну и крепко обнимает его, не давая возможности выпутаться. Потому что слышит безмолвную просьбу их угасающей надежды:

«Защити своих братьев, Кхун… Хоть ты останься их верой… В лучшее…»

Кинн плачет… Вегас скрывается в темноте лесной чащи, оставляя кровавые следы на траве… Корн смеётся… А Кан умирает, не уронив ни слезинки. Тихо… Его смерть будет долгой и мучительной… Танкхун снова не знает, что такое счастье. Ангел улетел, забрав то эфемерное, за что юноша держался. Теперь же в сердце — Ад. И он… цветёт… *** Танкхуну девятнадцать… Осень… Время тоски… Время, когда всё вокруг умирает… Время, когда Солнце гаснет… Юноша бродит по парку. Морось щиплет впалые щёки. Гневный порыв ветра треплет одежду, висящую на нём мешком. Кажется, его унесёт в небо, настолько он худ. Но Кхун прикован к этой бренной земле. В небо никогда не взлетит. Не достоин. Откуда-то доносится тихое пение. Кхун невольно прислушивается, замедляя шаг. Голос кажется ему дивным. А слова заставляют сердце глухо трепетать.

О, я знаю, наступят лучшие дни,

О, солнце заглянет и в моё окно,

Пусть сегодня мы больше не прольём ни одной слезы,

Потому что я знаю: наступят лучшие дни.

Голос всё ближе. Юноша замирает. Не может моргнуть, глядя на поющего расширенными от шока глазами. Пушистые чёрные пряди, обрамляющие бледное лицо. Ветер тихонько шевелит их, не смея ерошить. Губы, что сама Осень поцеловала, красиво размыкаются, на мгновение застывая в кроткой улыбке. Лучистые глаза смотрят на мир с детским восторгом. Кхун уверен: они не видели зла. Им было позволено узреть лишь счастье… Парень легко шагает ему навстречу, Кхуну кажется, что его ноги не касаются земли. Он не может отвести завороженного взгляда, слушая и запоминая каждое слово:

Я просыпаюсь на другом конце мира,

Но тучи никуда не уходят,

Каждый день новая гроза, да,

Я пытаюсь не сойти с ума.

Да, а город так ярко сияет,

Столько мрачных ночей, столько мрачных дней,

Но каждый раз, когда на меня нападает паранойя,

Я закрываю глаза и молюсь.

Я проснулся в новом году,

Прошлое за миллион миль от меня,

Я проснулся с новым страхом, (Новый страх)

Но я знаю, что его смоет.

— Кхун’, Вы плачете… Не плачьте… Знайте: наступят лучшие дни. И Вы будете счастливы… Кхун вздрагивает. Кажется, он опять выпал из реальности. Обратно ему не хочется. Но юноша моргает, приходя в себя. И удивлённо глядит на незнакомца, слегка приоткрыв рот. Парень в ответ широко улыбается. — Понравилась песня? — спрашивает он, чуть краснея от смущения. Танкхуну очень трудно собраться с мыслями. Но он берёт себя в руки и, прочистив горло, хрипло отвечает: — Да… Она задевает… И Вы поёте… потрясающе… Незнакомец ещё пуще вспыхивает щеками. — Эм… Спасибо…, — бормочет он, опуская глаза в пол. Секунду помолчав, выпаливает, отчего-то зажмурившись: — Я — Армин. А Вы… Танкхун позволяет себе усмехнуться уголками губ. Мысленно сетует на несправедливость Судьбы. Любое слово, слетевшее с его уст, обрекает невинного человека на погибель. — Рад знакомству, Армин. Спасибо, что своим чудесным пением сделал меня чуть-чуть счастливее. Пой. Всегда пой. Будь здоров. Прощай… Кхун правда думает, что больше никогда не встретит этого солнечного чудика… Вот только он… ошибается… Счастье постучится в двери… В нужное время… В нужном месте…