Энергия в обмен на удачу

Майки вбежал в медотсек. Ранняя тишина сменилась суматохой и грохотом. Барри стоял вместе с отцом около Лео, они были помятые и изможденные, но в их глазах горела какая-то странная, осторожная искра. В руках Сплинтера был странный, мерцающий тусклым светом камень в корзине из сплетенных корней. — Быстрее, положи его на Леонардо, — сказал Барри. Алхимик держал потрепанную книгу с красной обложкой и золотым орнаментом на ней, похожим на лианы. Пока он листал страницы, Сплинтер достал серый камень и положил на пластрон сына. Драксум нашел нужную страницу, вытянул руку, раскрывая ладонь и направляя ее на камень. Он стал считывать текст, водя глазами по строчкам. Каждый в комнате замер, с надеждой наблюдая, как камень начинает мерцать все ярче и ярче. Внутри постепенно стали проявляться мистические руны, активируя артефакт. Монитор, фиксирующий неровный пульс, резко вздрогнул — пульс чуть выровнялся. Алхимик почти закончил, когда камень стал вибрировать. Некогда яркий ровный свет, исходящий из него, превратился в неровное мерцание. Кардиомонитор с тревожным пищанием оповестил о критическом состоянии Лео, который резко забился в конвульсиях. Донни бросился к близнецу, но его перехватил Раф. — Пусти! — закричал Донни, пытаясь выбраться из железной хватки брата. Рафаэль посмотрел на него с грустью и пониманием, но не отпустил. Он боялся, что Донни может не только пострадать, но и навредить Лео. Майки стоял, как вкопанный, рядом, зажимая рот руками. Раздался треск, и все увидели, как по камню поползли нити трещин. В ужасе Драксум схватил камень с пластрона черепахи, отходя на несколько шагов назад. Мерцание исчезло, оставляя глубокие трещины в камне. Донни вырвал руку и побежал к Лео, который обмяк и теперь лежал без сознания. Монитор продолжал вырисовывать критически высокий пульс, пока Донни пытался сообразить, как помочь брату. — Что случилось? — воскликнул Сплинтер. — Не работает! Что-то не так! Сила отразилась как от щита! — ответил Барри, растерянно. — Я не понимаю, в книге написано… — он оборвал себя, резко перелистывая страницы. Дикий рык вырвался из его горла, когда он обнаружил пропажу. — Здесь не хватает информации. Страницы вырваны! Это был конец. Майки чувствовал будто упал в канализационный сток. Все ощущалось странно, движения медленные, однообразный фон, звуки тихие, приглушенные водой. Ничего не существовало. Не было выхода. Он был так глубоко, и никто не мог его спасти. Рафаэль, стоящий рядом и наблюдающий, как взрослые кричали друг на друга, а Донни панически пытался стабилизировать состояние Лео, упал на колени. Последняя надежда, держащая Рафаэля на ногах, исчезла. Грохот разнесся по комнате, заставляя прекратить спор. Сплинтер посмотрел на сына, его злость сразу улетучилась, когда он увидел большие глаза старшего сына. Его лицо, по которому стекали крупные слезы, создавая водопад. — Красный, — Сплинтер сделал несколько шагов вперед. Его мягкие крысиные руки обхватили лицо сына, притягивая к своей груди. — Микеланджело? — неожиданно произнес Барри, перетягивая внимание на себя. Только сейчас Сплинтер заметил, как его самый маленький сын стоял, не моргая, уставившись в пустоту. Его глаза казались пустыми, грудь едва вздымалось и можно было подумать, что он не дышал. Драксум подошел ближе, усаживаясь на одно колено перед Майки и проводя рукой перед его лицом. Никакой реакции. Алхимик положил руку на плечо и мягко потряс черепаху. Майки тупо моргнул несколько раз, его лицо оставалось каменным. — Кажется, у него шок, — сказал Драксум. — Нужно посадить его. Донни смог стабилизировать Лео. Пульс близнеца зашкаливал, температура тела выше нормы, сильные боли в теле уже не подавлялись седативными. Лео стонал, резко дергаясь и вздрагивая. Но это было хотя бы немного лучше, чем смерть. Донни даже не заметил, какой в комнате творился хаос, вызванный разными реакциями братьев на проваленный ритуал. Он и сам трясся от осознания, что единственное решение не помогло его брату. Может быть, было что-то еще? Они упускали какую-то важную деталь? Что Драксум сказал про листы? Их не хватало? Донни внезапно выпрямился, резко оборачиваясь к столу, на котором он работал до этого. Те бумажки, которые он нашел в библиотеке. Они были странными, и он так и не смог их разгадать. Была ли вероятность, что алхимик мог. — Драксум! — резко произнес Донни, уже подхватывая свои рукописи. Барри в это время усадил Майки на пол, подкладывая под него сложенные простыни. Рафаэль сидел рядом, поглаживая руку брата, пока Сплинтер потирал его голову. — Я н-нашел это в библиотеке! — Донни передал бумаги Барри, который вцепился в них и начал читать. — Когда искал про болезнь, наткнулся на упоминания о подобных проклятиях с аномалиями. Я бился над этим часами! Все базы данных, все алгоритмы распознавания — ноль… — его голос сорвался от отчаяния и усталость. — Это мертвый язык, или закодировано как-то иначе! Я не смог их разобрать. Драксум, присмотревшись к символам на бумаге, вдруг замер. Его глаза расширились. — Я знаю эти знаки! Да! Это древний язык темных ёкаев. — Можешь прочитать? — спросил Донни. Драксум впился взглядом в текст, его губы шевелились, он переводил вслух, медленно и с трудом: — Сила Поглощения… будет тщетна… пока якорь Зла не уничтожен… Проклятый носит в себе печать… но источник… вне его… Ищите предмет… что принес Тьму… Он отмечен для глаз Проклятого… знаком… не от мира сего… — Что там еще? — спросил Донни. Драксум нахмурился сильнее. — Этот текст на свитке затерт, чтобы прочитать его придется подбирать символы. Это займет время. — Я помогу, — твердо ответил Донни. Битва еще не была проиграна. Смерть в углу отступила на шаг, сливаясь с тенями. Начиналось самое важное.

***

Майки продолжал плавать где-то в стоках. Он плыл по течению не в силах сделать и одного гребка рукой, чтобы уйти из этого места. Ему казалось, что в этом не было смысла. Почему он вообще здесь оказался? Где здесь? Все вопросы растворялись в секунду, и голова пустела вновь. До его слуха долетали какие-то странные звуки, но они легко растворялись в звуках воды. Итак, он просто плыл по течению. Долго. Была ли у него цель? Он не знал. Он даже не помнил кто он. Но умиротворение, находящееся в этом месте, заставляло тело и разум расслабиться. Он плыл. И плыл… куда он плыл? Эта мысль продолжала врезаться в его сознание, терзая разум. Майки огляделся — холодная пустота вод. Может он всегда был один? В этом месте. До его уха дошел странный звук, напоминающий свист. Он дернул головой в сторону, там было пусто. Подождите. Он прищурился, замечая голубое мерцание далеко. Стоило ли оно того? Еще один звук более четкий, напоминающий по цвету оранжевый. Майки пришлось собрать все силы и сделать рывок руками и ногами. Потом еще. И еще. Звук становился более четким. А сияние ярче и больше. Оказалось, что голубой был не единственный цвет, рядом находился красный и фиолетовый. Они привлекали внимание, исполняя забавные «танцы» пламенем. Майки протянул руки, делая несколько последних взмахов ногами. И, наконец, его руки поймали веселые огоньки. Приятное тепло разлилось в груди, когда он посмотрел на них. Синий был самым маленьким и хрупким, но его окружали яркий фиолетовый и большой красный, будто защищая. Майки тоже хотел защитить этот угасающий синий. У него не было вопросов «почему», он просто всеми силами хотел оживить и наполнить теплом синее пламя. Он почувствовал, как внутренне тепло растет, становясь жарче. Как оно горит в нем. А потом оно вылетело из него, маленьким оранжевым пламенем и закружило вокруг синего, вместе с другими цветами — это… это… Майки моргнул. Внезапно водяной мир, преобразился разными цветами. Единственный шум воды, сменился гаммой звуков. А огни исчезли, вместо них теперь были разноцветные маски его братьев. Все смотрели на него большими глазами, наполненными беспокойством. — Что случилось? — спросил он. — Майки! — Рафаэль обнял его. — Ты в порядке? — Да. Что? Что такое? — спросил Майки, с непониманием оглядывая комнату. — У тебя был приступ от шока, — ответил отец. — Ты нас очень напугал. Маленькая черепашка втянула голову в панцирь, он не хотел никого пугать. Если быть честным, он и сам испугался. Туман в голове мешал вспомнить недавнее, поэтому Майки просто решил спросить. — Лео вылечился? Гробовая тишина после вопроса подсказала, что нет. Камень не сработал. — Донни и Драксум все еще пытаются получить больше информации, — пояснил Раф, указывая пальцем на упомянутых членов семьи. Они и правда что-то громко обсуждали. Майки расслабился в объятиях брата, когда Драксум громко произнес: — Вот оно! Проклятый видит источник… — прочитал он. — Глазами… что горят неестественным огнем… как угли Ада… или запекшаяся кровь… Они… сверлят душу… и лишают жертву энергии… — Что значит этот текст? — спросил Рафаэль. — Судя по всему, чтобы разрушить проклятие, нужно найти его источник. Особые приметы источника красные глаза. Этот предмет должен быть у Леонардо. — Но это может быть что угодно! — запротестовал Донни. От слов алхимика Майки замер. В его голове вспыхнули воспоминания о криках брата про красные глаза, которые преследовали его по ночам в кошмарах. Красные глаза. Он постоянно повторял это. Это напомнило что-то знакомое: радужное, пушистое. И Майки просиял — единорог! Тот самый единорог, который Лео принес несколько недель назад и показывал им. Он был на полке рядом с разбитым Юпитером Джимом. Майки вздрогнул, вырываясь из объятий, его глаза стали огромными от ужаса и понимания. Все это время Лео сам давал им подсказки, а они даже не замечали. — Фигурка единорога! У нее красные глаза! Как кровь! Лео постоянно кричал о красных глазах! Ничего больше не объясняя, Майки бросился в вагон брата со всей скоростью ниндзя. Миловидная игрушка единорога стояла на полке, он схватил ее и вернулся к Барри. — Я нашел! Его единорог! — Давай его сюда, у нас нет времени! Драксум положил камень на Лео. В другой руке он держал фигурку и начал произносить слова на неизвестном никому языке. С каждым словом на статуэтке появлялись все новые и новые голубые трещины, раздирая игрушку. Леонардо взвыл от боли, было ощущение, что его самого разрывали по кусочками, медленно отделяя каждую клеточку от тела. Он кричал, корчась и брыкаясь. Боль была адская, настолько сильная, что лошадиная доза морфия не могла помочь остановить ее. Статуэтка разорвалась. И Лео обмяк на кровати. Кардиомонитор оповестил всех непрерываемым писком и прямой линией на экране. Смерть вышла из тьмы.

***

Прекрасная лунная ночь для похода на рынок. Лео собирался прикупить несколько классных вещей для своих братьев. Они заслужили подарки, после всего, через что помогли ему пройти после вторжения. И Лео надеялся, что хотя бы этим сможет показать, насколько он благодарен своей семье. Леонардо бродил по ночному Скрытому городу по улочкам, пробираясь между соседними лавками и обменными пунктами. Он присмотрел несколько книг для Донни, прекрасные наборы для рисования и оставалось только придумать, что подарить Рафаэлю. Внезапно его внимание привлекла крошечная статуэтка единорога, переливавшаяся как будто магическим светом. Он взял ее в руки и не смог устоять перед желанием купить. Продавец был приятным мужчиной, отдавшим почти задаром статуэтку, обменяв ее на одну монетку. И как только Лео получил долгожданную фигурку в руку, его палец пронзила боль, словно кто-то уколол его. Он посмотрел на палец и заметил капельку крови на теле фигурки. Огорченно Лео стер кровь, не замечая, как черные глаза-бусинки игрушки приобрели кровавый цвет. В тот момент он не подозревал, что этот выбор обернется для него настоящей трагедией.

***

— Нет! — крик эхом отозвался по металлическим стенам. — Лео! Майки метался в объятиях Рафа, с ужасом смотря, как Донни ударял дефибриллятором брата. Сердце не запускалось. Лео не дышал. Его глаза полные жизни, теперь стали стеклянными и пустыми на почти сером лице. Донни ударил еще раз. Тело Лео изогнулось в неестественной дуге и упало на кровать. — Пусти меня, Раф! — кричал Майки, пытаясь вывернуться из захвата. — Майки… — голос Рафа был наполнен утратой и горечью. На глазах навернулись слезы, размывая картину, как его старшего брата бьют током в попытке вдохнуть жизнь. Майки ненавидел это — болезнь, проклятие, судьбу, несправедливость всего мира к Лео. Разве его брат заслужил смерти? Майки так не считал. — Пусти! Лео не умер! — продолжал кричать Майки, царапая пальцами кожу Рафа. — Я. Сказал. Пусти! Глаза Майки вспыхнули оранжевым светом, он вскинул руки, из которых со звенящем звуком вылетели цепи, захватывая руку каждого присутствующего в комнате. Глаза каждого зажглись вслед, яркая вспышка озарила комнату и сменилась тьмой.

***

Майки открыл глаза, мир плыл перед ним. Он моргнул раз, другой, третий — белая бесконечность постепенно обрела резкость. Рядом стояли Раф, Донни, Сплинтер, Драксум. Только Лео отсутствовал. В груди Майки сжалось ледяное кольцо страха. — Где мы? — голос Донни прозвучал неестественно громко в гнетущей тишине безграничного белого пространства. Ни стен, ни потолка, ни признаков жизни — только они и ослепительная пустота. — Там! — прорезал тишину резкий, старческий голос Сплинтера, указывая на точку вдалеке. Они бросились бежать. Ноги увязали в белизне, словно в густом тумане, но точка медленно приближалось. По мере их движения пятно превращалось в сакуру, которая становилась огромной, величественной; ее пушистая крона была усыпана мириадами лепестков, кружащих в невесомом танце. И тогда они увидели его: из-за массивного ствола торчала знакомая зеленая нога. — Это… Лео? — хрипло выдохнул Раф, ускоряя шаг. — Лео! — завопил Майки, забыв обо всем, раскрывая объятия, как будто мог схватить брата отсюда. В нескольких шагах от дерева Майки со всего размаха врезался во что-то невидимое. Глухой удар отозвался болью в носу и лбу. Он отлетел назад, шлепнувшись на пятую точку. — Ау, — недовольно произнес он, хватаясь за лицо. — Что за? Раф подскочил, подхватывая младшего под мышки. Донни уже стоял у невидимой преграды, его техно-очки гудели, проецируя на линзах сложные схемы. Он осторожно постучал костяшками пальцев по пустоте — раздался глухой, звенящий звук, будто по толстому бронестеклу. — Это подсознание Леонардо, — сказал Драксум. — Его внутренняя крепость. И она не пускает нас. Майки, проигнорировав боль в носу, прилип к невидимой стене лицом и ладонями. Лео сидел, почти лежа, прислонившись к корням сакуры. Его тело было расслаблено, лицо — пустым, как чистая маска. Глаза, обычно такие живые и насмешливые, смотрели в никуда, затуманенные, без единой искры. Он казался спокойным, созерцающим падающие розовые лепестки. Но Майки прищурился. Что-то было не так. Что-то черное… — Смотрите! — прошептал он с ужасом. Черная, маслянистая змея обвивала тело Лео, как смертоносный плющ. Ее толстое тело сжимало панцирь и конечности, голова покоилась на его плече. Кроваво-красные, лишенные век глаза гипнотически следили за своей жертвой, а раздвоенный язык медленно высовывался, словно шепча что-то на ухо Леонардо, чьи губы чуть дрогнули в ответ на незримый диалог. — Это проклятие! — закричал Барри. — Но мы же его разрушили! — запротестовал Донни. — Видимо, оно пустило корни слишком глубоко, — голос Драксума дрожал. — Оно стало частью него. Тенью его души. — Что нам делать? — прорычал Раф, ударив кулаком по невидимой стене. Она лишь глухо загудела, не дрогнув. — Я не знаю, — с полным отчаянием ответил Драксум. — Мы должны понять, чем оно питается и оборвать это. Майки не слушал. Он бил ладонями по преграде, его голос сорвался на крик: — Лео! Лео, оглянись! Мы здесь! Леонардо оставался неподвижным статуей. Его взгляд, пустой и затуманенный, уставился в бесконечную белизну. И вдруг… пространство заколебалось. Белизна поплыла, вспыхнули краски, проступили формы. Они стояли не в пустоте, а в старом, до боли знакомом логове. Знакомые стены, запахи пыли и пиццы, хаос игрушек. Воздух наполнился звуками детского смеха и топота маленьких ног. Маленький Раф, весь в царапинах, гонялся за крошечным Майки, а чуть постарше Лео, с горящими азартом глазами, пытался их догнать. — Осалил! — визгнул малыш Лео, делая отчаянный рывок и сильно толкая Майки в спину. Маленький Майки вскрикнул, кувыркнулся вперед и шлепнулся на бетон, расцарапав коленку в кровь. Его громкий, обиженный рев эхом разнесся по логову. Маленький Лео замер на месте, его глаза округлились от ужаса и внезапного осознания содеянного. — Твоя вина, — проскрежетал в воздухе ледяной, безжизненный шепот. Голос самого проклятия. С тихим, кошмарным хрустом, похожим на ломающуюся кость, от фигуры Лео под деревом откололся и растворился в белизне кусочек зеленой кожи, размером с монету. Черная змея разинула пасть в беззвучном торжествующем оскале и сжала кольца сильнее, ее тело стало плотнее, массивнее, еще неотделимей от Лео. — Понял! — закричал Драксум. — Оно питается его неудачами! Выставляет их как вину и пожирает порожденную боль! Майки ударил кулаком по стене, с трудом сдерживая рыдания. — Нет! — закричал он, прилипая к преграде. — Лео, не слушай! Это была случайность! Мы же были детьми! Я не виню тебя! Никто не винил! — Он прав, Лео! — поддержал Раф, прижимая ладонь к холодной невидимой поверхности напротив лица брата. — Раф помнит этот день! Ты потом сам обработал коленку Майки и даже дал ему конфету! Никто и не думал тебя винить! Но воспоминание уже таяло, сменяясь новым. Маленький Лео, сияя от важности, помогал Сплинтеру у огромного котла с супом. Он с гордым видом насыпал в кастрюлю горсть белых кристаллов из большой банки… но это была не соль. Суп превратился в приторно-сладкую бурду. Разочарованные гримасы братьев, укоризненный вздох Сплинтера — все это вонзилось в и без того израненную душу Лео, как нож. — Твоя вина. Ничтожество, — прошипел голос. Хруст. Еще один кусок — на этот раз с пластрона –оторвался и исчез. Змея выросла, ее чешуя зловеще заблестела. Майки рыдал, ударяя кулаками о невидимый барьер. — Суп! Да это же смешно! — кричал он сквозь слезы. — Мы потом неделю вспоминали твой «десертный борщ»! Донни даже анализ делал твоего творения! Донни заторможенно кивнул, его лицо было бледным: — Да, Лео! Это был… уникальный кулинарный опыт! Не кори себя! Пространство снова исказилось. Подросток Лео, с хитрой ухмылкой, прятался за углом, готовясь прыгнуть с воплем «Бу!» на проходящего Рафа. Он выскочил… Раф, погруженный в мрачные мысли, взревел от неожиданности и рефлекторно врезал кулаком прямо в маску Лео. Звонкий удар. Лео отлетел, схватившись за щеку, по лицу Рафа — смесь ярости и мгновенного стыда. — Все правильно. Ты это заслужил, — проскрежетал голос. От Лео под деревом отвалился кусочек маски, обнажив ужасающую пустоту под ней. Змея зашипела торжествующе. — Лео, слушай! — закричал Раф, его голос хрипел от эмоций. — Это я виноват! Я не видел, кто прыгает! Ты не сделал ничего ужасного! Воспоминание сменилось. Лео постарше, с синяком под глазом, но с искренней, светлой улыбкой стоял на кухне. Раннее утро. Он старательно приготовил для каждого яичницу. Оставались тосты. Он сунул хлеб в тостер, но вместо поджаренного выпрыгивающего хлеба, тостер заискрился и вспыхнул пламенем. Он сунул хлеб в тостер… который вместо поджаренного хлеба выплюнул сноп искр и вспыхнул ярким пламенем. Завтрак был испорчен, а Лео получил шквал упреков за пожар. Никто не сказал спасибо за его старания. — Глупец. Даже завтрак спалить умудрился, — шепнуло проклятие. От плеча Лео откололся целый острый осколок. Он медленно рассыпался в пыль. Змея обвилась вокруг его шеи, сжимая. Сплинтер закрыл глаза, содрогнувшись. — Сын мой… — прошептал он, прижав руку к стене напротив сердца Лео. — Ты хотел сделать доброе дело. Пожар был несчастным случаем. Мы были слепы в своей панике… Прости нас. Но новое воспоминание уже выстраивало фигуры. Лео, сонный и вымотанный после ночных кошмаров, шел по гостиной, задел ногой провод проектора. Экран погас, Сплинтер проснулся с возмущенным вскриком и обрушил на сына шквал упреков за испорченный вечерний отдых. Лео стоял, понурившись, молча принимая удар. — Твоя вина. Неуклюжий. С душераздирающим хрустом отвалился крупный кусок от панциря Лео. Фигура под деревом стала призрачно-хрупкой, почти прозрачной. Змея сомкнула кольца вокруг его грудной клетки. Донни сжал кулаки, глотая ком в горле. — Лео! — крикнул Донни. — Это чистая случайность! В этом не было твоей вины! Все замерли, когда пространство сменилось на панораму Парижа. Величественная Эйфелева башня возвышалась перед ними. Высоко-высоко, на самой макушке, дрогнул синий портал — и из него вывалился Лео! Он едва зацепился за металлическую перекладину одной рукой, ноги болтались над бездной! Внизу — крошечные огоньки города. Лица семьи исказились чистым, леденящим кровь ужасом. Об этом падении никто не знал. — Нужно было больше тренироваться. Безрассудный идиот. — О, макароны с сыром! — вырвалось у Донни. — Он… он никогда не говорил… От Лео отвалилась почти вся левая рука. Она рассыпалась в пыль еще до падения. Его фигура под деревом резко уменьшилась, стала эфирной, нереальной. Змея обвила его теперь уже наполовину, ее голова оказалась вплотную к его уху, шепча прямо в сознание. Майки завыл от ужаса и бессилия. — Лео! Нет! Ты был неопытен! Зато посмотри сейчас — ты самый сильный ниндзя! Твой порталы удивительно точны и стойки! Но проклятие неумолимо вело свою пьесу. Новое воспоминание — их новое логово. Лео, весь в холодном поту, с дико бьющимся сердцем после кошмара, ворвался в лабораторию Донни. Единственное место, где горел свет и было хоть какое-то утешение ночью. Он попытался натянуть маску обычности, подошел к брату. Донни, как всегда, сидел за столом, искры от паяльника падали на пол, как миниатюрные фейерверки. Лео что-то бормотал, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь, но Донни, погруженный в схему, даже не повернул головы. Лео сделал неловкий шаг, его рука задела хрупкое, только что собранное устройство на самом краю стола… Оно упало на бетонный пол с оглушительным звоном, разлетаясь на десятки деталей и микросхем. Донни резко вскинул голову. Очки съехали на нос. Его глаза за очками широко раскрылись, рот исказился в немой гримасе ярости и неверия. Он увидел только руины своего детища и виновника. — Донни, прости! Я не хотел! — Лео бросился на колени, дрожащими руками пытаясь собрать осколки, его голос дрожал. — Правда! — Убирайся! — рык Донни был полон чистой, неконтролируемой ненависти. Он швырнул паяльник, наклонился, отчаянно хватая детали. — Просто… уйди отсюда! — Телло, мне правда жаль! Дай помогу! — Лео протянул руку к крошечному чипу. Рука Донни дернулась, как плеть, и ударила по руке Лео, отшвырнув ее прочь. Он поднял голову. Его взгляд, полный ледяного презрения, впился в близнеца. –Ты вечно все портишь! Проваливай! И чтобы духу твоего здесь больше не было! Лео замер. Слезы, которые он отчаянно сдерживал, хлынули потоком. Он встал, не в силах вымолвить ни слова, и выбежал из лаборатории. За дверью послышались глухие, разрывающие душу рыдания, полные абсолютной безнадежности. Донни остался сидеть среди обломков, его ярость сменилась оцепенением и запоздалым пониманием, но было уже поздно. Раздался жуткий, сухой, окончательный треск. От фигуры Лео под сакурой отвалилась большая часть груди и плеча. Он теперь напоминал разбитую фарфоровую куклу, скрепленную лишь черной паутиной змеи. Сама тварь обвила его почти целиком, ее голова прильнула к его уху, а красные глаза пылали абсолютным торжеством. Донни отпрянул от стены, как от удара током. Его лицо побелело, рука прикрыла рот. — О, Боже… Лео… — выдохнул он, и в его голосе зияла бездонная пропасть вины и ужаса. — Я… я не знал… Я не хотел… Ты пришел за утешением, а я… — он бросился к стене, прижался лбом к холодной невидимости. — Лео! Мне очень жаль! Ты случайно разбил это, ничего такого, чего я бы не смог починить! — Неуклюжий клоун. Мусор. Слезы текли по щекам Донни. Раф тяжело, прерывисто дышал, Сплинтер плакал молча. Майки бился в истерике. Но проклятие, ненасытное, уже показывало новые кадры: Лео испортил пиццу Майки, Лео из-за ошибки в расчете траектории подставил Рафа под удар, и тот молча ушел, отвергнув извинения… С каждым воспоминанием от Лео откалывались новые куски. Он распадался на глазах, превращаясь в хрупкий, полупрозрачный остов, опутанный черной змеей, которая уже не просто обвивала, а пронизывала его, сливаясь с последними остатками его «я». Пустые глаза Лео все так же смотрели в никуда, но в уголке рта застыла крошечная гримаса немой, бесконечной боли. Они теряли его. С каждым ударом проклятия, с каждой всплывшей неудачей, они теряли Лео навсегда в этом белом аду его собственного отчаяния. Когда воспоминание резко сменилось на Лео, сидящего в кровати ночью. Его вагон был пробит ударом Рафа, и стало ясно, что это отрезок времени после атаки Крэнгов. Тихие, сдерживаемые руками, рыдания Лео разносились по вагону. — Я виноват, — шептал он, бессознательно покачиваясь. — Я потерял… Я потерял. Сердце Рафа разрывалось от вида брата — как сильно он дрожал, как горько, безутешно плакал, ища спасения в объятиях своих же рук. — Я ужасный, — сорвалось с губ Лео, тихо, но с леденящей искренностью. — Я не достоин… ничего не достоин… Пространство вздрогнуло, как от подземного толчка. По белоснежной пустоте поползли черные, паутинистые трещины, угрожая разрушить само сознание Лео. — Нам нужно выбираться отсюда, — крикнул Драксум, глядя на растущие трещины. — Его разум рушится. — Мы не можем бросить Лео! — отрезал Донни, его голос был резок, но в глазах — паника. Раф сломался. Он рухнул на колени, со всей силы ударяя кулаком по невидимой стене, уже не в гневе, а в отчаянии. Лео все еще винил себя. За потерю ключа, за каждую оплошность, за любой промах. Его младший брат взвалил на себя неподъемную ношу вины. И теперь проклятие пировало на этом пиршестве самоуничтожения. Раф поднял лицо, его взгляд утонул в почти призрачной фигуре Лео, сквозь зловещий узор змеиной чешуи. — Прости… — прошептал Раф, его голос сорвался на хриплый шепот. — Мне жаль, что ты считаешь себя неважным из-за моих дурацких слов. Но это не так! Ты важен, Лео! Ты мой брат, моя семья. Прости, что не заметил… как ты тонул… Я должен был… защитить тебя… — слезы, горячие и соленые, хлынули по его щекам. — Не успел сказать, как горжусь. Не только лидером… тобой самим. Ты… ты потрясающий брат. Всегда подставишь плечо. Всегда заботишься… даже когда самому хуже всех, — Раф глубоко, сдавленно вдохнул, утирая лицо. — Дай… дай и мне позаботиться о тебе, настоящим тебе. Пожалуйста, Лео… Дай нам помочь… Его голос растворился в натянутой тишине белого ада. Он уставился на брата, не смея надеяться. И тогда… среди розовых лепестков у корней сакуры, там, где откололся первый кусочек щеки Лео, что-то засветилось. Один из лепестков светился зеленым, медленно, преодолевая незримое сопротивление, он пополз обратно к распадающейся фигуре и приклеился к черепахе. И одновременно из пустого, мертвого глаза Лео скатилась одна-единственная, кристально чистая слеза. Она сверкнула на его зеленой коже и исчезла в белизне. Змея резко дернула головой, ее шипение стало громче, злеe. Лепесток мягко слился с лицом Лео, заполнив пустоту и восстанавливая кожу. Тело змеи на миг стало чуть менее плотным, чуть более отделимым. — Ты не важен, — попыталась переубедить змея, шепчущим голосом. — Нет, Лео, борись! — выдохнул Майки, его глаза загорелись надеждой. –Пожалуйста, вернись к нам! Мы тебя любим! И ты очень важен для нас! Меня не интересуют твои ошибки, мне нужен мой брат! Мне нужен Лео — старший брат, который приходил ко мне, когда у меня кошмары и успокаивал меня. Брат, который поддерживал все мои идеи. Лео, обрабатывающий мои ушибы с доброй улыбкой. И разрешал мне спать рядом, когда у меня были кошмары. — Ты ему не нужен. Ты ничего не достоин. Майки стер появившиеся слезы, злобно ударяя по стене: — Этот голос врет тебе! Ты достоин всего! Счастья! Отдыха! Любви! И мы ее дадим! Всю! Несколько лепестков резко озарились светом и поплыли к боку Лео. Змея зашипела, но лепестки проскользнул, приклеиваясь к фигуре черепахи. Донни, до этого застывший, сделал шаг вперед, в его глазах горел огонь решимости. — Ты глупец, если веришь им! — Лео, послушай меня! — твердо про изнес он. — Я не знаю лучшего стратега, чем ты. Твои планы всегда удивительно точны и полны деталей. Ты умен, ты сильный, смелый, ты полон сюрпризов, — он вдохнул полной грудью. — И я… я бесконечно рад, что ты — мой близнец! — прокричал он с улыбкой. — Ты всегда знаешь, что мне нужно: тишина или разговор! Ты всегда рядом, когда мне плохо. И сейчас я знаю, что нужно тебе! Мы! Твоя семья! И я буду повторять это до последнего своего вдоха, Нардо! Я люблю тебя, близняшка! И это ничто, и никто не сможет изменить! Множество лепестков закрутились в вихре резко направляясь к панцирю. Змея забилась, выпустив облако черного дыма, но вихрь, будто защищенный словами, проигнорировал тьму и встал на место. Тело Лео стало четче, черные нити на груди поредели. Еще одна слеза скатилась по щеке. — Леонардо, — начал отец. — Ты взвалил на себя непосильное. Вина — не твоя ноша. Ты имеешь право на ошибку. Мы все учимся. Но учимся — вместе. Помни: «Anata wa hitori ja nai». Ты не один, сын мой. Мы все здесь, чтобы помочь тебе. — Ты один! Один! Оставшиеся лепестки на дереве начали пульсировать ярким, неоново-синим светом, смешанным с зеленым. Резким рывком лепестки взмыли в воздух, создавая единый сияющий шар. Змея взвыла, выбросив сгусток густой, маслянистой черноты, которая обволокла его, пытаясь погасить свечение. Свет померк, шар остался на месте. Но тут Раф, Майки, Сплинтер и Донни — все как один — прижались к стене, их голоса слились в один мощный крик: — Борись, Лео! Мощная тряска заставила их всех пошатнуться. Их голоса, их вера, их настоящая любовь к брату стала волной чистой энергии. Шар засветился ослепительным зеленым светом, взрывая тьму в фейерверк мелких, зловещих искр. Шар, сияя теперь как мини-солнце, рванул к Лео. Он врезался в его грудь, заполнив пустоту ослепительной вспышкой зелено-синего света. Тело Леонардо под сакурой вздрогнуло! Из его губ вырвался почти неуловимый вздох. Цвет его кожи стал ярче, живее. Черная змея отпрянула с шипением, ее тело стало полупрозрачным, как дым, лишь слабо обвивая Лео. Она все еще была там, цепляясь за остатки сомнений и боли, но ее хватка ослабла. Пустота в глазах Лео не исчезла, но где-то в глубине, за туманом, зажглась крошечная, озорная искорка. Его рука, еще секунду назад безвольно лежавшая, молниеносно сжалась в кулак и со всей силы вонзилась в дымящееся тело змеи у своего уха. Он схватил ее, удерживая перед глазами, полными силы и жизни, и раздавил. Тварь рассыпалась в клубящийся черный пепел без звука. — Спасибо… — прошептал Лео, и на его лице расцвела самая яркая, самая искренняя, слегка усталая улыбка, а глаза наполнились чистыми, облегчающими слезами. Майки почувствовал, как земля уходит из-под ног, и мир погрузился в темноту.

***

Просыпаться было мучительно тяжело. Каждая мышца ныла, словно его использовали как боксерскую грушу, голова гудела туманом. Лео не мог вспомнить, почему он так себя чувствует. Реальность возвращалась обрывками: отдаленные звуки, невнятные голоса. Где он? Плен? Наркотики? Это объяснило бы боль и провалы в памяти. Любопытство, смешанное с беспокойством, взяло вверх над усталостью. Лео попытался открыть глаза. Ресницы слиплись. Он заставил их разомкнуться на щелочку — и тут же зажмурился от яркого, режущего света. Громкий стон вырвался из его горла. Он хотел поднять руку, чтобы спрятаться от света, но конечности оставались неподвижны, словно они весили несколько тонн. А потом он почувствовал чью-то руку на своей, она была теплой и знакомой, гладила его и успокаивала. Ему стало еще любопытней. Он сделал новую попытку разглядеть кто же с ним рядом. Второй раз открыть глаза было легче, кто-то догадался выключить свет. И Лео смог открыть их сильнее. Но даже это не помогло полностью осознать, где он и кто с ним. Все казалось нечетким, расплывчатым, сливающимся в единое серое месиво. — Лео? Этот звук, он напоминал что-то знакомое. Короткий и теплый. На вкус… синий? Лео хмыкнул… Его имя? Да, очень похоже. Беспокойство отступило на второй план, голос шепчущий его имя был мягким и приятным, вряд ли воришки звали бы его так и гладили по руке. — Лео? Ты можешь открыть глаза? Он даже не заметил, что снова их закрыл. Держать открытыми было невыносимо тяжело, когда он так устал. Почему он устал? Может быть, он перетренировался и набил много синяков, поэтому все теперь болело. Да, наверное, так и было. — Нардо, давай. Мы должны убедиться, что с тобой все в порядке. Новый голос, наполненный твердостью и металлическим отголоском. Ему не нравилось, что этот голос дрожал, он боялся. Но чего он боялся? Этот голос не должен дрожать. Может быть, он сделал что-то ужасное? Он всегда делал глупые вещи. Лео не хотел быть причиной этой дрожи. Невольный всхлип вырвался у него, и в ответ наступила напряженная тишина. — Ой, нет, нет! Эй, эй, все в порядке, — теперь этот голос был напуган. — Все хорошо. Пожалуйста, не плачь! Он и не заметил, что начал плачет. Он даже не знал почему. Это было что-то внутреннее, скопившийся страх, который долго бродил внутри. Почему-то страх ассоциировался с красным цветом. Был ли это Крэнг? Он помнил, что это было два красных. Но туман перемешал все воспоминания, не давая ни малейшего намека на точность. Большая ладонь упала ему на голову и теперь мягко трепала его. — Леонардо, все в порядке. Просто открой глаза и посмотри. Ты в безопасности, со своей семьей, — тихий голос, который сказал это, напоминал тепло и дом. Третья попытка. Три удачное число, ему должно повезти. Лео медленно открыл глаза. Мир был размыт, но уже обретал контуры. Медотсек? Почему он здесь? Вопросов стало еще больше, когда Лео заметил красные, опухшие от слез глаза у каждого в комнате. Слева стоял, вцепившись в его руку, — Майки, слезы ручьями текли по его лицу, но он сиял. Рядом Драксум, со сдержанной, но глубоко удовлетворенной улыбкой. Справа — папа, осторожно вытирающий уголок глаза. Чуть поодаль — Донни, его взгляд мельком соскользнул с техно-браслета на Лео, и Лео точно видел, как близнец быстро смахнул слезу тыльной стороной руки. И прямо над ним, у изголовья койки, — Раф. Его улыбка была шире всех, в глазах светилась неподдельная гордость и облегчение. Его большая рука все так же нежно трепала голову Лео. — Привет, — пробормотал Лео. — Что случилось? — Лео! — Майки просто рухнул на него, обвивая руками в порыве нежности, чуть не сбив дыхание. — Ты нас до смерти напугал! — Что ты помнишь? И как ты себя чувствуешь? — Донни сделал шаг ближе, его взгляд сканировал брата с профессиональной оценкой, но в голосе прорывалось беспокойство. — Все… как в тумане. Такое ощущение, что я был грушей для битья. Все болит и спать хочется, — Лео зевнул во весь рот, подтверждая слова. — Драксум? — повернулся к алхимику Донни. — В пределах ожидаемого, — ответил тот спокойно. — Его тело вело долгую и тяжелую борьбу. Потребуется время на восстановление. Память вернется. Ему нужен сон, еда и полный покой. Много покоя. — С этим мы справимся, — твердо сказал Раф, его рука так и не убралась с головы Лео. Лео снова зевнул, его веки предательски слипались. Тепло Майки, привалившегося к нему боком, было удивительно уютным. Он почувствовал, как его уносит в глубокий, спокойный сон — впервые за долгое время без тени кошмаров. Только улыбки. Только тепло. Только семья.