can I make you lose your mind?

Как Калеб мог тебе отказать? Как бы он отказал? Ты ведь пришла к нему, проливая крокодильи слезы и сетуя, что никак не можешь кончить, что считаешь себя какой-то неправильной, что никто и никогда не захочет себе девушку, которой настолько непросто угодить в постели. Будто он не наблюдал за тобой годами, выжидая правильного момента и прекрасно зная, что проблема вовсе не в тебе. Так что Калеб конечно же, будучи таким добрым и заботливым старшим братом, должен тебе это доказать, правильно? И он доказывает. Раз. За разом. Снова и снова. И снова, пока не доводит тебя до слез из-за переизбытка ощущений, заставляя изнывать под мощными толчками и цепляться за простыни в попытках убежать от этого болезненного удовольствия. В провальных попытках. — Не-а, дорогая. Куда это ты собралась? Ты убегаешь? Нет, никуда ты не убежишь, он и так потратил всю свою гребанную жизнь на погоню за тобой. Голос у Калеба дразнящий, хриплый и игривый, но в том, как он один простым движением пальца повелевает своим Эволом, чтобы придавить тебя к кровати и снова налечь на тебя, нет ничего игривого. Оказавшись в ловушке, ты ощущаешь тяжесть его тела и невесомые поцелуи вдоль своей спины, резко контрастирующие с его недавними жесткими толчками. Он нарочито медленно проводит по тебе руками, сминая твои ягодицы, и снова пристраивается сзади. — Если я отпущу тебя, — шепчет он, — обещаешь не убегать? Убегать? Зачем тебе вообще убегать? Теперь уже и не вспомнишь. Ты киваешь Калебу настолько заметно, насколько это возможно под действием его Эвола, и выгибаешься навстречу его прикосновениям, когда он кусает и целует липкую внутреннюю сторону твоих бедер. — Хорошая девочка. — Давление исчезает. Калеб тут же сменяет его, навалившись на тебя всем телом и не дав нормально вдохнуть. Он обвивает твою шею рукой, сжимая ее ровно настолько, чтобы напомнить, кто здесь главный, и придушивает тебя бицепсом, когда ты начинаешь ерзать или хныкать. Он держит тебя в захвате, давит на тебя своей внушительной фигурой, вплотную прижимая к матрасу, и заставляет упереться ягодицами ему в пах. От тяжести его тела и хватки перед глазами пляшут звезды. Какая сладостная, невыносимая пытка. Судорожно дыша и постанывая тебе на ухо, он вновь входит. С его губ срываются неразборчивые фразы и мечтательные стоны вперемешку с твоим именем, а в уши льется похабная похвала. — О-о, б-бедняжка, — хриплым голосом выдыхает Калеб, подвывая от переполняющего его желания. Его темп беспощаден, его толчки резкие и безжалостные, каждое его движение выводит тебя на крик, а малейшая попытка вылезти из-под него заканчивается тем, что он лишь сильнее придушивает тебя. — Будь умницей, моя сладкая, кончи для папочки. Тебя не должно заводить то, что Калеб, твой старший брат, называет себя папочкой; ты не должна пищать и бессвязно взывать к нему, чувствуя, как тело охватывают болезненные волны очередного подступающего оргазма. Но вот ты лежишь под ним и теряешь из-за этого голову. — Пожалуйста, — всхлипываешь ты, вонзая зубы ему в бицепс и стыдясь отчаяния в собственном голосе. — Пожалуйста, папочка. Впервые за полчаса ты чувствуешь, как Калеб останавливается. Он замирает, не вытаскивая, и горячо дышит тебе на ухо, навалившись сильнее, плашмя вжав тебя в кровать и издав глубокий стон. Ты слышишь, как на его губах появляется ухмылка. — Повторишь, принцесса? Ты скулишь и пытаешься выгнуться, виляя бедрами и подначивая Калеба продолжить, чтобы снова довести тебя до столь желанной разрядки. Но сейчас он не собирается потакать твоим капризам. — Отвечай, — рука Калеба сжимается и в глазах у тебя начинает темнеть. — Я задал тебе вопрос. Хочешь, чтобы папочка–ах, сука, ты сжалась, грязная девчонка–оттрахал тебя как следует? До беспамятства? Новая волна стыда накрывает тебя жаром, но это неважно. Ты скажешь то, что он хочет услышать, лишь бы он снова двигался, лишь бы душил тебя сильнее, лишь бы снова дал то, что тебе нужно. — Да, пожалуйста, папочка! Прошу, ах, позволь мне кончить еще раз. Калеб словно срывается с цепи. Его хватка инстинктивно крепнет. Не настолько, чтобы навредить, но вполне ощутимо, заставив тебя поперхнуться воздухом и задрожать под ним. Он весь напрягается, твердеют все мышцы до единой, он словно держит себя в руках одной лишь силой воли. Но она уже дает трещину. — Блядство, — его голос ломается и нисходит до сдавленного стона. Он льнет лицом к твоей шее и судорожно вдыхает твой запах. — Сука, это не должно так возбуждать, правда не должно… Как будто ему не хватало того, что ты и так окончательно его сломала. Его Эвол вновь приходит в действие и вжимает тебя в матрас с такой силой, что ты чувствуешь только Калеба: он отпускает твою шею и подводит освободившуюся руку к твоему животу, надавливая на него и вбиваясь жестко и глубоко, слишком глубоко. Второй рукой он хватает тебя за волосы и заставляет откинуть голову назад, чтобы припасть к твоим губам в суматошном, мокром поцелуе, посасывая твою нижнюю губу и подрагивая вместе с тобой от каждого толчка. — Ты понятия, блять, не имеешь, — смеется Калеб тебе в губы, выдавливая из себя это лихорадочное признание, — как давно я хотел сделать это с тобой. Он словно вбивает в тебя эту истину, толкаясь все глубже и глубже, жестче и жестче. Всхлипы удовольствия почти заглушают шлепки кожи о кожу. — Калеб… — Скажи еще раз, — приказывает он, теперь даже не стараясь держать себя в руках. — Давай, принцесса, ради меня. Скажи так, чтобы я поверил. — Папочка… — Блять. Калебу правда не нужен был еще один фетиш, ему не стоило представлять, как ты называешь его разными похабными словечками вдобавок к тому, что он уже успел нафантазировать с тобой. Это, должно быть, какое-то наказание от высших сил, но боже, он от этого просто балдел. Практически падая на тебя, Калеб на секунду вытаскивает, а затем снова входит как можно глубже, будто не может даже на мгновение задуматься о чем-то, кроме тебя, будто ему необходимо ощутить, как дергается, дрожит и сжимается твое измученное тело. Он беспрестанно, жадно трогает тебя, хватает и мнет твои нежные формы, словно пытается запомнить каждый твой сантиметр. Словно клеймит тебя так, как никогда не позволял себе этого делать. И ты, черт возьми, вот-вот кончишь. Калеб это замечает. Конечно замечает. Он прикусывает твое ухо и снова хватает тебя за горло, поднося вторую руку к твоему клитору, пока ты с криком достигаешь пика. — Вот так, моя хорошая, не останавливайся. Мысленно цепляясь за голос Калеба, ты дрожишь всем телом, а перед глазами меркнет – ты начинаешь терять сознание. Единственный, о ком ты можешь думать – это Калеб. Калеб, Калеб, Калеб! Ты даже не осознаешь, что раз за разом выкрикиваешь его имя, заливая смазкой и свои, и его бедра и пачкая пропитанные по́том простыни. Ты такая неряха. Он от этого в восторге. Калеб до смешного не в состоянии устоять перед тем, как ты сжимаешься вокруг него. Он толкается в тебя, как бешеный пес, и прерывисто дышит, со стонами произнося твое имя и изливаясь в тебя, пока ты плачешь в удовольствии. — Ох, принцесса, — прохрипел он и облизал дорожку слез на твоей щеке, а затем издевательски-нежно поцеловал в подбородок. — Ш-ш, всё хорошо, не плачь. Твой братец рядом. Папочка позаботится о тебе, обещаю.