can I make you lose your mind?

Тебе придется взять больничный на неделю. Каждый год в дни приливов и отливов Рафаэль становится ненасытным. Ты не могла выбраться из-под него, чтобы хотя бы пойти в уборную; о том, чтобы нормально ходить или сражаться после устроенного им марафона, не было и речи. Такого с ним не бывало никогда. И это всё из-за тебя. Из-за того, что он вновь вернулся в твои объятия спустя восемьсот лет, наконец вспомнил, как звучит его имя с твоих уст, и как приятно ощущать тебя в собственных руках. Даже минута твоего отсутствия причиняет ему невыносимую боль. Само его тело яростно отвергает мысль о малейшей разлуке, когда он, подгоняемый невыносимым жаром и желанием, вновь и вновь бросается к тебе. — Пожалуйста, пожалуйста, дай мне вставить. Я не смогу без этого, ты же знаешь. Рафаэль бормочет тебе в бедро, обдавая кожу горячим дыханием и влажным поцелуем. В дрожащих руках он сжимает простынь, чтобы не прикасаться к тебе, как ты и приказала. За всю ночь ты установила только это правило, но оно уже ломает его. — Рафаэль, — предупреждаешь ты, лаская себя между ног под его отчаянный, умоляющий взгляд, которым он улавливает каждое движение твоих пальцев. Он ноет, лихорадочно кивая, и гладит распухшую головку, истекая смазкой на свою руку и простыни. — Я знаю, знаю, — его голос ломается, когда он ведет по основанию ладонью и трется в нее так, словно ему не хватило всего, чем вы занимались часами напролет. — Но прошу, я, блять, я так не могу. — Можешь. — Ты раздвигаешь ноги шире, чтобы он увидел, как ты входишь в себя пальцами. Из-за их влажного звука он приоткрыл рот и начал беспомощно тереться о постель. — Я говорила, что будет, если ты снова забудешь надеть презерватив. Рафаэль с мольбой заглядывает тебе в глаза. По его щекам стекают крупные слезы, а голова льнет к твоей ноге, целуя подрагивающую плоть. — Ты не понимаешь, — хнычет он, уткнувшись носом в изгиб твоей коленки, словно чувствуя запах и вкус твоего приближающегося оргазма. — Мне нужно, нужно… — Тебе нужно учиться держать себя в руках, Рафаэль. Твой голос звучит не так строго, как ты задумывала; к своему стыду ты чувствуешь, что вот-вот кончишь, и далеко не в первый раз за день. И от взгляда Рафаэля легче не становится. Слегка выгнувшись, ты кругами поглаживаешь клитор и в наслаждении закатываешь глаза, убедившись, что он видит, как твое лоно сжимается без него и как тело отчаянно просит чего-то бо́льшего, чего-то более ощутимого. Рафаэль стонет и обхватывает себя сильнее. Но всё без толку, его лемурийская природа физически не позволит ему кончить, пока он не войдет в свою любимую самку распухшим и влажным от воздержания членом. Удовольствие, пронзающее его насквозь, сейчас ничто более, чем жестокий, мучительный отголосок реальных ощущений. — Любовь моя, — задыхается он, припав головой к матрасу. Его кадык подрагивает от судорожных вздохов, вызванных невыносимым, терзающим его изнутри голодом. — Моя муза, моя ненаглядная, прошу. Ощутить твой вкус, прикоснуться к тебе, что угодно, прошу! Задумавшись, ты мычишь и толкаешься в собственные пальцы, а он стонет, наблюдая за тобой диким, лихорадочным взглядом. — Хочешь вылизать меня начисто? — Да. Он отвечает мгновенно, без промедлений, будто ждал, что ты скажешь это с момента, когда впервые дотронулся до тебя этим вечером. Не успеваешь ты придумать, как подразнить его или еще немного оттянуть его удовольствие, как он обвивает твои бедра и одним ловким движением тянет тебя к себе. — Рафаэль… Слишком поздно. Не успеваешь ты возразить, как он припадает к тебе ртом, вбирает клитор и вылизывает всё, что ты дала, вкушая твою смазку так, словно только она поддерживает в нем жизнь. Отбиваясь от твоих же рук, Рафаэль мимолетно останавливается, чтобы вылизать и их, и снова со стоном возвращается к твоему лону, заставив тебя задрожать в очередном оргазме, хотя ты даже не успела осознать предыдущий. — Блять, блять, — ты запускаешь руки в его волосы и сжимаешь их в кулаках, но он лишь стонет и трется о матрас от вспыхнувшего с новой силой удовольствия. Ты пытаешься отстраниться, ерзаешь и пинаешь Рафаэля в бока и плечи, но он даже не обращает на это внимания. Его руки крепко обхватывают твои бедра и разводят их в стороны, удерживая тебя на месте, пока он упивается тобой, как одержимый. И вот он снова умоляет, ненасытно вылизывая твой клитор, а голос его звучит хрипло и приглушенно из-за лихорадочного удовольствия. — Пожалуйста, пожалуйста, дай мне вставить. Я обещаю, м-м, обещаю, что успею вовремя остановиться. Рафаэль продолжает вымаливать у тебя разрешение, хотя без труда делает с тобой, что хочет: неохотно отстраняется от твоего лона и ведет дорожку поцелуев к животу, посасывает грудь и приставляет головку члена тебе между ног. — Обещаю, я буду послушным мальчиком. Черт, ты действительно слаба перед ним. Из последних сил ты меняешь позу и седлаешь его, потираясь о его дергающийся член. Скользкое, влажное хлюпанье, сопровождающее каждое движение, отдается в вас обоих дрожью. Бедняга Рафаэль уже на взводе, весь излишне чувствительный из-за своего гона, а разбухший член истекает смазкой и так и просится внутрь. — Обещаешь? — шепотом дразнишь ты, прижимаясь к его длине влажными складками и чувствуя, как он дрожит под тобой. Рафаэль неистово кивает и прерывисто дышит, руки его дрожат от желания взять тебя за талию и насадить на себя, но он прекрасно всё понимает. Понимает, что не переживет очередного наказания. Он сдавленно, тихо стонет, борясь с желанием толкнуться в тебя, приоткрыв покрасневшие губы, на которых блестит твоя смазка. — Обещаю, — выдыхает он. — Пожалуйста, я буду слушаться, клянусь, я буду умницей. Ты мычишь, поглаживаешь его грудь кончиками пальцев и легонько царапаешь покрытую по́том кожу, наслаждаясь тем, как он начинает задыхаться от такого контакта. От боли. — Но ты уже кончил в меня, сколько, раза три? Ты снова трешься о него, покрывая его член своими выделениями и наблюдая, как дергается его пресс из-за его попыток лежать смирно. Боги, он прекрасен в таком состоянии: он измучен и плачет под тобой, мышцы его напряжены и поблескивают от пота и смазки, взгляд его дивных глаз затуманен, а слезы скапливаются на простынях темно-розовыми жемчужинами. Такой же розовый оттенок горит у него на щеках, ушах и дергающемся кончике члена. — За это тебя стоит наказать, не думаешь? Рафаэль лишь воет в ответ на твои слова, закидывая голову на подушки. Его кадык подрагивает из-за попыток ровно дышать и держаться за последнюю истончавшую нить самоконтроля. — Я… в этот раз я вытащу вовремя, клянусь, я буду слушаться, ты просто нужна мне. — Я тебе нужна? — ты наклоняешься к нему, прижимаясь губами к его уху и понижая голос до развратного шепота. — Или тебе просто нужно вставить куда-нибудь свой член, дорогой? — Ты. — Ответ Рафаэля звучит незамедлительно, отчаянно, а его руки наконец-то оказываются на твоих бедах, впиваясь пальцами в твою плоть. — Всегда ты. Только ты, моя самка. Его признание разливается в животе приятным жаром, и ты опускаешься на него, но вбираешь лишь разбухшую головку. Рафаэль дергается, широко распахнув глаза и открыв рот в тихом стоне, и держит тебя крепче, словно боится, что ты исчезнешь. — Ох, бля. — Я нужна тебе? Тебе нужна твоя самка? — дразнишь ты, водя по нему бедрами и позволяя ему ощутить влажное тепло между твоих ног, но не давая ему то, чего он хочет. — Да, прошу, прошу, прошу… А затем ты полностью встаешь с него, потому что ты жестока и потому что тебе нравится видеть его таким. Это практически доводит Рафаэля до слез, и ты слушаешь его мольбы до тех пор, пока он не начинает дрожать всем телом из-за желания войти в тебя и взывает к тебе хриплым от плача голосом. И вот ты наконец-то, наконец-то садишься на него, тяжело наваливаясь сверху, и вы оба стонете из-за внезапного давления, когда ты с вульгарным шлепком опускаешься ему на пах. Рафаэль выгибается, издавая измученный, сдавленный стон, а его пальцы впиваются в тебя до синяков. Его голова закинута назад, грудь тяжело вздымается и опускается, взгляд подернут дымкой и слезами, а зрачки по-кошачьи расширены, словно он никак не может осознать, что оказался внутри тебя после столь долгого ожидания. — Наконец-то, блять. Не успеваешь ты устроиться поудобнее, как Рафаэль начинает двигаться. Остатки его хрупкого самообладания испарились с концами в тот самый момент, когда ты сжалась вокруг него. Он отчаянно, дико вбивается в тебя, входя глубже, жестче, до упора, а затем вытаскивает полностью и снова резко вставляет. Ты давишься воздухом и впиваешься ногтями ему в грудь, но он даже не замечает этой боли. — Еще, — голос Рафаэля искажается какой-то нечеловеческой трелью, а ногти становятся длиннее и острее, пока он толкается в тебя с несвойственной человеку силой. — Идеальная, идеальная самка. Каждый его мощный толчок отдается в тебе дрожью и головокружением. Его вожделение неумолимо, оно доводит тебя до пика слишком быстро, заставляя вцепиться ему в плечи просто чтобы не упасть под гнетом собственных ослабевших ног. — Рафаэль… Раф, помедленнее! — Нет, — постанывает он, яростно мотая головой, и сильнее обхватывает твою талию, словно не собирается отпускать тебя. — Нет, прости, пойми, мне это необходимо. Голос Рафаэля срывается на что-то, напоминающее трель и китовое пение, и он закрывает глаза, глубоко толкаясь в тебя в жажде о бо́льшем. — Не оставляй меня снова, прошу. Сердце сжимается от боли. — Я здесь, — шепчешь ты и нависаешь над ним, прижавшись к его лбу и двигаясь с ним в унисон в попытках поспевать за его беспощадным темпом. — Прямо здесь, Рафаэль. Он стонет громко и хрипло и обнимает тебя так крепко, чтобы чувствовать на себе каждый сантиметр твоей кожи. Его темп становится сбивчивым, беспорядочным, а сам он дрожит под тобой, заходясь в волнах безжалостного удовольствия. Он чувствует, что скоро кончит, но не собирается делать это один. — Давай кончим вместе, — умоляет он, касаясь твоих губ своими. — Пожалуйста. И ты кончаешь. Оргазм накрывает тебя подобно приливной волне, заставив затаить дыхание и сжаться вокруг него. Рафаэль стонет и изливается следом, пульсируя и не переставая вбиваться в тебя, заполняя тебя своим семенем. Вскоре вы оба начинаете дрожать из-за болезненной чувствительности. Но Рафаэль не останавливается. Он не может. Даже когда трясется под тобой, даже когда его стоны переходят в всхлипы, он продолжает двигаться, медленно, хаотично толкаясь в тебя бедрами. Его член дергается и обдает волной шока вас обоих, пока ты продолжаешь сжиматься вокруг него. — М-м, прости, — стонет он, скользит губами по твоей шее и оставляет на ней засосы, словно эти метки каким-то образом привяжут тебя к нему. — Снова не успел вытащить, ничего не могу поделать. В тебе так хорошо. Ты просто создана для моего удовольствия. Ты издаешь сиплый, усталый смешок и пытаешься слезть с него, но он крепко хватается за твою талию и удерживает тебя на себе. — Нет, — просит он дрожащим голосом, уткнувшись тебе в шею и вдыхая твой запах. — Нет, пожалуйста, еще… еще немножко. Ты должна мне за то, что так грубо обошлась со мной. Ты льнешь к изгибу его шеи, когда тебя настигает очередной оргазм, срывая стон с твоих губ. Рафаэля охватывает дрожь, он, полностью потеряв самообладание, держится за тебя и беспомощно, бездумно толкается бедрами. Теперь его тело движется на инстинктах. Вы оба уже немного не в себе, когда он достигает очередного опустошающего пика. — Бля, Раф… — Еще раз, — он суматошно лижет и посасывает твои губы, не в состоянии основательно поцеловать тебя. — Еще, еще. Ты понятия не имеешь, сколько раз вы уже кончили. Мир вокруг растворился в дымке жара и удовольствия, во влажных, сбивчивых и глубоких толчках, в громких, бесстыжих стонах Рафаэля, льющихся тебе на ухо между поцелуями, в его отчаянных объятиях, в его неспособности выдержать хотя бы секунду или миллиметр разлуки. Ты трешься о него сквозь очередной оргазм, и еще один, и еще, и так пока окончательно не слабеешь и бессильно прижимаешься к его груди, дрожа всем телом. Рафаэль вскоре вторит за тобой: его движения постепенно замедляются и он наконец-то перестает двигаться, судорожно дыша и подрагивая в неге. Наступившую в комнате тишину прерывает лишь ваше тяжелое дыхание. Кажется, будто вы целую вечность витаете в состоянии между сном и реальностью. — Мне кажется, я сейчас умру, — хрипит Рафаэль осипшим голосом. Ты устало смеешься и, уткнувшись ему в плечо, бормочешь: — Так тебе и надо, озабоченная ты рыбешка.