Пока не расцветёт

      Гермиона вздохнула, поправляя табличку с надписью «Открыто». Утро выдалось прохладным, но солнечным, и в воздухе витал аромат свежескошенной травы, смешанный с тонким запахом лаванды, розмарина и чего-то ещё — неуловимо-теплого, домашнего.       — Думаю, тебе это понравится, — сказала Джинни, поправляя рыжую прядь за ухо. — Лавка при саде Чарли... она давно пустует. А ты как никто умеешь вдохнуть в такое место жизнь.       Гермиона улыбнулась.        — Спасибо, Джинни. Это действительно... особенное место.       Три дня спустя сад преобразился. Ящики с геранью выстроились вдоль дорожек, клумбы были очищены от сорняков, а в лавке за стеклом радовали глаз аккуратные букеты в старинных стеклянных вазах.       Именно тогда Гермиона впервые заметила её. Женщина с тёмными вьющимися волосами, одетая в чёрное пальто, появилась в саду, словно из воздуха. Она села на скамейку у пруда и неподвижно просидела там больше часа, глядя на воду, будто в ней прятался ответ на вопрос, который она давно не решалась задать.

***

      На следующий день — та же сцена. И на третий. Женщина приходила, садилась, молчала и уходила. Не заглядывала в лавку, не говорила ни слова.       И вот, в конце четвёртого дня, Гермиона услышала, как тихо зазвенел колокольчик над дверью. Подняв глаза, она замерла. Это была она.       Тёмные глаза, будто затенённые грозовыми тучами. Высокие скулы.       — Свежие белые нарциссы, — произнесла женщина, и голос её был низким, с хрипотцой. — Пожалуйста.       Гермиона не сразу смогла ответить. Сердце отбивало беспорядочный ритм.       — Конечно, — только и прошептала она.       Упаковывая цветы, она наконец решилась:       — Простите, а как вас зовут?       Женщина посмотрела на неё прямо, без улыбки, но взгляд её был не холоден.        — Беллатрикс.       С тех пор Беллатрикс приходила почти каждый день. Иногда она просто сидела у пруда, порой заходила в лавку, чтобы купить что-то новое — чаще всего те же белые нарциссы. Она никогда не задерживалась надолго, но каждое её появление оставляло после себя ощущение присутствия, будто воздух дрожал даже после того, как она уходила.       Гермиона не знала, что думать. Она ловила себя на том, что подолгу смотрит в сторону скамейки у пруда, ожидая увидеть знакомую фигуру в чёрном. Иногда — и это злило её — она даже старалась одеться немного иначе, уложить волосы по-другому, будто надеялась, что Беллатрикс заметит.       Но та будто не замечала. Словно наблюдала за миром, не будучи его частью. Ни лишнего слова, ни одного вопроса. Только цветы. Только пруд. Только редкие, пронизывающие взгляды.       — Ты её боишься? — однажды спросила Джинни, заметив, как Гермиона снова задумалась, стоя у окна.       — Не знаю, — призналась Гермиона. — Она... странная. Не такая, как все. Джинни вздохнула, присаживаясь на подоконник.        — Знаешь, ты за последние дни говоришь о ней больше, чем о растениях. Это настораживает.       Гермиона усмехнулась, но в глубине души знала: Джинни права.

***

      На шестой день Беллатрикс осталась дольше обычного. В лавке было тихо, и Гермиона, не выдержав, вышла в сад с чашкой чая. Колебалась, но всё же направилась к пруду, где, как всегда, сидела та самая женщина.       — Вам... не холодно? — осторожно спросила Гермиона.       Беллатрикс подняла глаза.       — Холод может быть приятным. Особенно если внутри давно тепло.       Гермиона растерялась. Ответ был одновременно странным и поэтичным. Она решила не уходить.       — Обычно люди здесь не сидят так долго. Вы, кажется, бывали здесь и раньше?       Вопрос повис в воздухе. Беллатрикс отвела взгляд.       — Давным-давно, — сказала она неохотно. — Это место... уединённое. А я люблю тишину.       Ответ был предельно сдержанным. В голосе скользнуло что-то, от чего Гермионе захотелось больше не спрашивать. Но любопытство жгло.       — Вам нравится сад? — спросила она, немного тише.       Беллатрикс посмотрела прямо на неё.       — Он почти не изменился. Даже спустя годы.       Гермиона чуть кивнула. Хотелось спросить, почему она молчит, почему сидит тут каждый день, почему выбирает именно белые нарциссы... но всё это было преждевременно. Было чувство, будто малейшее неловкое слово может закрыть дверь, которую Беллатрикс едва приоткрыла.       — Если когда-нибудь захотите прогуляться по саду вместе... — тихо предложила Гермиона, — …я буду не против.       Уголки губ Беллатрикс дрогнули. Не совсем улыбка, но что-то близкое.       — Посмотрим, — произнесла она, поднимаясь. — Спасибо за нарциссы.       Она ушла, как всегда — беззвучно, легко, будто растворяясь в сумерках. Но на этот раз Гермиона чувствовала: что-то сдвинулось. Пусть совсем немного, но всё же.

***

      На следующий день дождь моросил с самого утра. Лавка утонула в мягком сером свете, и в сад никто не заглядывал. Гермиона занялась привычными делами — перекладывала лейки, протирала стеклянные вазы, стряхивала пыль с полок. Она старалась не думать о том, что уже привыкла ждать Беллатрикс.       Когда колокольчик над дверью звякнул, сердце Гермионы сжалось. Конечно, это была она.       Беллатрикс сняла капюшон, с её волос стекала вода. На чёрном пальто блестели дождевые капли. Она посмотрела на Гермиону долго, внимательно, будто оценивая, не изменилась ли она за день.       — Вы промокли, — сказала Гермиона, торопливо. — Сейчас принесу чай. Он с чабрецом, домашний сбор.       На удивление, Беллатрикс не возразила. Она села за маленький деревянный столик у окна, подперев подбородок ладонью. Вид у неё был уставший, но в глазах светилось напряжённое внимание.       Гермиона поставила перед ней чашку и, немного волнуясь, тоже села напротив. В воздухе витал аромат трав, дождя и чего-то ещё — неуловимого, тревожного. Несколько минут они молчали. Потом Беллатрикс внезапно спросила:       — А ты всегда была одна?       Гермиона удивлённо подняла глаза.       — В каком смысле?        — В жизни. — Голос Беллатрикс был тихим, почти равнодушным, но в нём пряталось что-то острое. — Без пары. Без кого-то рядом.       Гермиона опустила взгляд.       — Нет... не всегда. Но какое-то время уже да.       Беллатрикс медленно кивнула, будто ожидала именно этого ответа.       — И как тебе в одиночестве?       Гермиона вздохнула.       — По-разному. Иногда спокойно. Иногда очень пусто. А вы?       На лице Беллатрикс мелькнула тень усмешки, но она не ответила.       Вместо этого она посмотрела на белые нарциссы в вазе на полке.       — Это цветы начала весны. Их срывают в то время, когда ещё холодно. Они умеют выживать.       Гермиона не сразу поняла, что это тоже был ответ.       После её ухода лавка снова погрузилась в тишину. Гермиона стояла у окна и смотрела на мокрую скамейку у пруда. И впервые почувствовала, что Беллатрикс не просто странная женщина, что ходит сюда ради уединения.       В ней что-то надломлено. Что-то острое и прячущееся.       И странным образом — именно это притягивало.