Ни её, ни сирени.
20 мая 2025 г., 00:16
Прошёл ещё один день. Потом — ещё. Беллатрикс приходила, как обычно: молча, точно, неизменно. Гермиона перестала удивляться тому, насколько её присутствие стало привычным. И как ей не хватало этого — тени, взгляда, пары слов — когда она не появлялась.
В одну из прохладных апрельских суббот лавка пустовала с самого утра. Гермиона расставляла новые глиняные горшки, когда вновь звякнул колокольчик. Беллатрикс вошла, но в этот раз — без пальто. Волосы были слегка влажными, но лицо — спокойным. Почти умиротворённым.
— У меня к тебе просьба, — сказала она, не подходя к прилавку.
Гермиона удивлённо оторвалась от горшка.
— Слушаю.
— Покажи мне сад. Не то, что видно с лавочки, а... то, что ты здесь сделала. Что изменилось. Ты ведь ухаживаешь за ним?
Гермиона замерла на секунду. Это был первый настоящий интерес с её стороны. Настоящая просьба.
— Конечно. Пойдёмте.
Они вышли вместе. Дождя не было, но земля ещё хранила влагу. Воздух пах травами и мокрой древесиной. Гермиона показывала грядки с лекарственными растениями, молодую гортензию, высаженную вдоль аллейки, новые кусты лаванды.
— Здесь я посеяла душицу, — говорила она, наклоняясь, — а тут у нас скоро будет шалфей. Это место не очень солнечное, но…
— Ты говоришь с растениями, — неожиданно перебила Беллатрикс.
— Иногда, — с лёгкой улыбкой призналась Гермиона. — Они лучше слушают, чем люди.
Беллатрикс остановилась у одного из старых дубов. Провела ладонью по коре. На лице мелькнуло выражение, которое Гермиона не могла расшифровать — будто боль и нежность одновременно.
— Здесь росла сирень, — тихо сказала она. — Её больше нет?
— Нет, — осторожно ответила Гермиона. — Но я могу снова посадить. Вы любите сирень?
Беллатрикс не ответила сразу. Её взгляд был где-то в прошлом.
— Её любила... моя сестра. — Пауза. — Мы раньше приходили сюда вместе. Ей было всего пятнадцать. Она садилась у пруда, а я плела венки из сирени и смеялась над ней. А она... смотрела на воду, как будто видела что-то, что я не понимала.
Гермиона затаила дыхание. Это был первый настоящий рассказ. Неполный,но живой.
— А потом?.. — осторожно спросила она.
Беллатрикс чуть покачала головой.
— Потом никого не стало. Ни её, ни сирени.
Повисла тишина.
Гермиона хотела дотронуться до её руки, но не решилась. Вместо этого тихо сказала:
— Если вы когда-нибудь захотите… я помогу вам посадить новую.
Беллатрикс посмотрела на неё. Долго, пристально.
— Не знаю, стоит ли. Иногда пустота — единственное, что остаётся верным.
И всё же в этом взгляде было что-то смягчившееся.
Позже, когда они вернулись в лавку, Беллатрикс взяла не только нарциссы, но и маленький горшок с лавандой.
— Для окна, — пояснила она. — Чтобы цвет напоминал, что ещё что-то живёт.
И добавила, прежде чем уйти:
— Спасибо, Гермиона.
Прозвучало это так, будто она не благодарила за лаванду, а за что-то куда большее.
***
Гермиона не сразу поняла, когда именно Беллатрикс перестала быть просто женщиной из сада. Это произошло как-то незаметно. Сперва — ожидание в груди при каждом звуке колокольчика. Потом — привычка оставлять для неё чашку чая чуть дольше, чем требуется. А позже — пойманный взгляд сквозь окно, тот, что оставлял лёгкое покалывание в груди, как будто от мороза и солнца одновременно. Беллатрикс никогда не говорила слишком много. Но каждое её слово будто имело вес. Даже молчание казалось значимым. Гермиона ловила себя на мысли, что стала внимательнее подбирать одежду по утрам. Что ловит в воздухе знакомый запах — чего-то древесного, чуть резкого. Что начинает сравнивать других людей с ней — и все выходят слишком обыденными, слишком простыми, слишком... настоящими. В отличие от Беллатрикс, которая была похожа на мираж: будто прикоснись — исчезнет. Иногда Гермиона ругала себя. Это всё — нерационально. Непонятно. Почти нелепо. Но всякий раз, когда Беллатрикс заходила в лавку, эти доводы рассыпались, как пыль.
