Осенний тайфун

Тишина в кабинете Атобе звенела и отдавала горечью поражения. Он сидел в своем кресле и задумчиво смотрел на Ошитари. Тот расположился на диване и запрокинул голову на спинку, закрыв глаза. Вокруг них лежали папки и разбросанные бумаги. Ему было нечего сказать. В последнее время это случалось с ним чаще, чем хотелось бы, но они с Ошитари знали друг друга как облупленные, а значит, можно было быть хоть немного честным. — Знаешь, что?.. — Голос Ошитари был хриплым и как будто немного надломленным. Гора проблем, свалившаяся на них за последнюю неделю, даже его заставила потерять часть своего сарказма. — Помнишь национальный чемпионат на последнем году средней школы? Мы проиграли Сейгаку региональные и никуда в общем-то не собирались, сопли на кулак мотали. А потом вы с Кабаджи собрали нас на том корте, где мы и проиграли, и высыпали на нас пару килограмм розовых лепестков?.. Кейго неопределенно угукнул, действительно припоминая что-то подобное. — Так вот, мне для поднятия духа сейчас не хватает чего-то такого. — Национальный мы тогда все равно проиграли, — напомнил ему Кейго. Ошитари недовольно застонал и показал ему средний палец, все также не меняя позы. — Я хотел сказать, — резко выдохнул он. — Что мне сейчас очень нужно твое шило в заднице, чтобы ты встал, расхохотался своим идиотским смехом и сказал, что все под контролем. Потому что оно, блять, не под контролем. Все, чего мы с тобой добились, рассыпается в песок. И у меня уже нет вариантов, как это изменить. Атобе откинулся на спинку своего кресла и закрыл глаза, никак не комментируя выпад старого друга. Что он мог сказать? У него самого не было идей, а те, что были, разбивались о точные расчеты самого Ошитари. Он протянул два года в этой войне, и теперь, видимо, нужно было поднимать белый флаг. Было бы нечестно продолжать мучать всех тех людей, за которых он взял ответственность. — У меня нет плана, — сказал он с тяжелым вздохом, признавая очевидное. — Я не знаю, как это все выгребать. Ошитари тут же взвился стрелой со своего места и резко дернул его кресло, заставляя полностью развернуться к нему. Налег всем весом на подлокотники, практически носом касаясь его собственного носа. Кейго испуганно вжался в спинку кресла, не ожидая такой реакции. — Нет уж, Атобе, — прошипел тот. — Мы выгребем. Сдохнем, но выгребем из этих проблем. — Как ты собрался выгребать?! — Рявкнул тот в ответ, хватая Ошитари за отвороты пиджака. Никогда они не были настолько близки к драке друг с другом. — Внеплановый внешний аудит, к которому мы не успеваем подготовить документы, отчетность по часам, теперь еще повышение арендной платы! Что там еще? Кондиционер опять сломался?! — Вишенка на торте, — истерично хохотнул Ошитари, все также наклонившись слишком близко к нему. — Я не для того бросил предыдущую работу, чтобы сейчас ты мне сказал, что мы не вывозим и ты сдаешься. — А у тебя есть решение? — Бессильно прорычал Кейго. Его уже начало потрясывать от постоянного нервного напряжения и атак со всех сторон. — По-моему, оно только одно: выйти из управления школы, если мы ее хотим сохранить. Давай признаем, это то, чего от нас добиваются. Чтобы я ушел и остался ни с чем. Как только меня здесь не будет — все проверки и давление пропадут чудесным образом. Они тяжело смотрели друг на друга, все еще находясь слишком близко. Кейго и хотел бы оттолкнуть Ошитари, но у него просто не было сил, поэтому он продолжал вжиматься в спинку кресла и недовольно смотреть на него. Видеть ту же ярость и безысходность в глазах. — Без тебя тут все сломается, — тихо сказал Ошитари. — Кондиционер и в моей компании сломался, — парировал Атобе, первым отведя взгляд и закусив губу. Смеха на неудачную шутку не последовало. — Давай не говори глупостей, — устало вздохнул Ошитари. — Ты специально взвалил на себя всю эту тему с социальной поддержкой и прочим, чтобы не иметь права отступить. И ты не имеешь права. Момоширо почти доучился, в декабре получит свой сертификат и выйдет на полную ставку, два месяца потерпеть. Кирихара тебе в рот смотрит, как будто ты супергерой из его любимых сериалов, — Кейго мрачно хмыкнул. — Посмотри на Отори, он получил тонну опыта, работая с тобой. Но давай будем честными: он слишком мягкий. Пойдет в другое место тренером, и фиг его кто поднимет до старшего. А без тебя и твоей веры в него он не станет сам стремиться вверх. А что с твоими бабушками? Они тебя уже один раз у мэрии отстояли. Они на тебя молятся. Детские группы туда же. Где они найдут еще один теннисный клуб рядом с домом, где не нужно платить дохулион денег за учебу? Они ты что скажешь? Он и так в прошлый раз еле-еле нашел корт для своих лоботрясов. А они тоже тебя лично обожают. Ты взял шефство даже над чертовым Эчизеном! И смотри же, ему лучше. — Ну Эчизен точно уже сможет сделать следующие шаги сам… — Заткнись, — Ошитари несильно встряхнул его кресло. Он был в бешенстве, и эту эмоцию Кейго видел всего пару раз за все их знакомство. — Нихрена он не сможет. На тебе все держится, — он наконец отступил от Кейго и сел на свой стул. Атобе отлип от спинки кресла и поправил воротник. Тяжело вздохнул и встал, чтобы налить им обоим по чашке кофе. — Давай все проблемы по одной разбирать, — предложил он. — Бегать вокруг этой горы и плакать, что она становится только больше, бесполезно. — Хорошо, — кивнул тот. — Аренда. — Мне нужно дать ответ до середины октября, — отозвался Атобе, поставив перед своим напарником ароматный кофе. — Аренду повысят с апреля, до этого момента у нас есть время на маневры. Ошитари со вздохом кивнул. Это проблему действительно можно было временно задвинуть в дальний ящик. — С техобслуживанием здания мы тоже ничего не можем сделать, — продолжил Атобе. — Отель и транспорт я уже забронировал. Просто отдохнем. — Я, видимо, не поеду, — отозвался Ошитари. — У нас все также не готовы документы к аудиту. Я сплю по четыре часа в день, а ты? — Не спрашивай, — отмахнулся он. — Хотя бы отчет по часам готов? — Не-а, — Ошитари недовольно поморщился. — Нам по-хорошему надо еще два человека на работу с бумажками, но бюджета все также нет. А все из-за твоих идиотских бизнес-решений. Атобе закатил глаза: — Мои решения всегда спасают ситуацию. — И ломают все финансовые планы школы, — огрызнулся в ответ Ошитари. — Я задолбался сводить цифры! — Я позвал Кабаджи на помощь сегодня, — признался он. Ошитари всплеснул руками: — Да, вот эти спорные решения! Где я вытащу лишнюю десятку на оплату его времени? — Господи, Юуши! — Тут уже Кейго взбесился. — Хватит все мерять деньгами! Деньги — это просто средство, а не самоцель. — На все твои тупые идеи нужны деньги! Я, блин, рад, что ты вырос в богатой семье, где траты не считают! Но не ты ли сейчас от этой семьи бежишь?! В реальной жизни ты должен постоянно думать — хватит тебе средств или нет! — Он раскраснелся и сдернул очки с носа, кинув их на стол Кейго. — Открой глаза наконец! Ответом стало молчание. Обычно Ошитари старался избегать упоминаний семьи, но ситуация его уже конкретно достала. Заметив, как потемнело лицо Атобе, он злорадно сказал: — Больно? Потому что это правда! — Да, это правда, — тихо ответил Атобе. — Но, во-первых, деньги действительно не главная ценность жизни. А во-вторых, Кабаджи просил не считать сегодняшний день за рабочий. Достаточно того, что мы берем его с собой в поездку. Ошитари стало на секунду стыдно. Видимо, все было действительно плохо, раз он сам начал рубить с плеча, не разобравшись в ситуации. — Прости… — Пробормотал он. — Все нормально. В конце концов тебя я нанял для того, чтобы ты вовремя спускал меня обратно на землю, — устало вздохнул Кейго. — Но рекомендую как-нибудь попробовать принять «спорное бизнес-решение» самому и посмотреть на результат. В этот момент в дверь кабинета вежливо постучали. Ошитари с Атобе переглянулись и одновременно сказали «войдите», ожидая, что сейчас войдет кто-то из учеников или родителей. Но в проеме показалась взъерошенная шевелюра Инуи и его фирменные прямоугольные очки: — Угу. Оба на месте, чудесно, — кивнул он сам себе и, распахнув дверь, пропустил вперед Янаги. — Мы тут к вам по делу. Ошитари с Атобе переглянулись: меньше всего они ожидали увидеть здесь этих двоих. Инуи тем временем вкатил в кабинет тележку, явно спертую из клиники Оиши с Санадой. На ней высилась гора папок. Атобе почувствовал подступающую тошноту, что им привезли еще одну неразрешимую проблему. — Мы пришли с миром, — голосом, совершенно лишенным эмоций, сказал Янаги. — Мы собрали недостающие документы для аудита. — Что?! — Ошитари тут же подскочил с места и начал перебирать папки. — И отчет по часам, — кивнул Инуи. — Проверили три раза, все сошлось. — Ребята… Ну вы блин… — Ошитари быстро пролистывал документы. — Как вы вообще?.. — Заметили, что вы ночуете на работе, — пожал плечами Инуи. — Стали тоже ночевать. И они ушли раньше, чем Ошитари успел хоть что-то сказать. Когда он обернулся на Атобе, то увидел, что тот невозмутимо пьет кофе из своей чашки. — Объясни мне, как ты это делаешь?.. — Чувствуя, что еще немного и у него начнет дергаться глаз, спросил Ошитари. — Что именно? — Атобе аккуратно поставил чашку на блюдце. — Принимаешь совершенно идиотское бизнес-решение, которое выстреливает в самый неожиданный момент?.. — А, это… — Атобе откинулся на спинку. — Интуиция. Ты проверишь документы сам или нужна моя помощь? Ошитари в ответ отмахнулся и увез тележку в свою берлогу, оставив Атобе в кабинете одного. Тот тяжело вздохнул и закрыл глаза. Он снова смог ускользнуть от надвигающегося краха. Скоро должен был прийти Кабаджи, чтобы помочь с бумагами. Но раз теперь это не требовалось, можно было позвонить и дать отбой. Но на самом деле была еще одна причина, по которой он позвал старого друга. Он открыл верхний ящик своего стола и с отвращением посмотрел на нежно-фиолетовый конверт из плотной бумаги. На нем золотыми буквами было вытеснено его имя, и ни одного признака того, что письмо было отправлено почтой. Ему было отвратительно думать, что люди отца приезжали к его дому и нашли способ открыть подъездную дверь. Он старался не думать о том, что у отца вполне мог быть дубликат его ключей. Он передернул плечами, отгоняя от себя тревожные мысли. Содержание письма он знал, не вскрывая его — Саэ написала ему вчера. Его ждал семейный ужин в компании невесты и ее родителей. Он не хотел читать до отвратительного официальный текст приглашения. Мог и сам представить, какими именно словами ему указывали на его место. Самое отвратительное было то, что ужин планировался на вечер, когда он с остальными уезжал отдыхать. Интересно, о его планах было известно заранее и это еще один способ унизить его? Он не собирался ехать ни на какой ужин, а потому еще вчера спросил Саэ, не может ли она прикрыть его. Это было так вопиюще бестактно и неправильно просить собственную невесту найти способ не пересекаться лишний раз, но он так устал. Она ответила ему не обнадеживающим «я подумаю, что могу сделать». Хоть кто-то понимал его во всей этой истории с помолвкой. Стук костяшек пальцев Кабаджи он узнал бы из тысячи. У них был их «секретный» стук, как у всех мальчишек. «Я пришел». Атобе улыбнулся, ничего не говоря, потому что знал, что дальше старый друг тихо повернет ручку и откроет дверь. Его улыбка дрогнула, когда он увидел Кабаджи. Тот мигом оценил ситуацию и закрыл за собой дверь на защелку. Ничего не спрашивая, он поставил пакет из Старбакса на стол и достал из него стакан, на котором было латиницей написано «Кейго». — Что это? — Усмехнулся он, подтягивая стакан к себе. Крем, джем, мороженое… — Ты меня решил в сахарную кому ввести? — Это фраппучино, — спокойно ответил Кабаджи, садясь напротив. — Или тебе кашу принести? — Ой нет, — Кейго поморщился и послушно взял в руки напиток. — Спасибо. Мунехиро не зря был его лучшим другом и досконально знал, что с ним происходит на фоне постоянного стресса. Кейго не мог нормально есть последние пару дней. Его тошнило от одного только вида, а питался он исключительно кофе и желе из комбини. Паста в компании Эчизена и домашний ужин с Санадой вспоминался чем-то ужасно далеким. Он осторожно отпил это сладкое недоразумение и откинулся на спинку кресла, уже более активно и совершенно не-элегантно серпая. На губах Кабаджи промелькнула едва заметная улыбка. — Проблема с документами решилась, — оповестил его Кейго. — Но ты ведь посидишь со мной?.. Тот молча кивнул и достал из пакета ролл с курицей. Кейго закрыл глаза и тихо хмыкнул: — Ты знаешь, что ты главный мужчина в моей жизни? Он почувствовал, как внутренняя паника отступает, а вот желудок наконец-то требует поесть. Кабаджи, словно почувствовав это, развернул ролл и аккуратно поставил его перед Кейго. — Ешь, — тихо сказал он. Мунехиро всегда был немногословен, но его взгляд выражал гораздо больше, чем он мог бы сказать. Он переживал за Кейго, даже не зная причин. Просто считывал тон его сообщений, неправильно поставленные знаки препинания, опечатки. Вообще-то Кейго все делал безукоризненно и пытался звучать как обычно. Видимо, его выдавала дробежка и количество сообщений, которые он начинал посылать Кабаджи, находясь в стрессе. Тишина в кабинете стала совсем комфортной. Кейго закончил с роллом и вернул Кабаджи обертку, которую тот в свою очередь сунул в пакет. Затем он оценивающе оглядел друга и достал из рюкзака пакет с сушенными персиками. — Серьезно? — Спросил Кейго, с грустью глядя на то, как тот борется с узелком. Вместо ответа ему протянули карманное зеркальце. Атобе и так понимал, что увидит там, но все же открыл его. На него смотрел взъерошенный молодой человек с залегшими черными синяками под глазами. Часть воротника все еще была вздернута после перепалки с Ошитари. Он тихо чертыхнулся и поправил одежду, после чего достал из стола косметичку, чтобы хоть как-то сгладить собственную неполноценность. Кабаджи наклонился и положил руку поверх его. — Персики, — напомнил он. Секундная борьба взглядами, которую Кейго проиграл, и вот первый персик уже у него в руках. — Как точно ты всегда попадаешь в настроение, — тихо усмехнулся он. — Я знаю тебя всю жизнь, — просто ответил Кабаджи. — Любого. — Туше, — он развел руками, признавая поражение. В молчании он доел все остальные дольки и снова взялся за косметичку, чтобы хоть как-то скрыть свой несчастный вид. Мешкам под глазами были нужны нормальные сон и питание, но он действительно не мог позволить это себе в данный момент. Сейчас он снова подошел к опасной грани панических атак, а потому слушался Кабаджи, позволяя забрать ему часть душащего контроля. — Сегодня караоке с ребятами, — мягко напомнил тот. — Может сказаться больным? — Грустно спросил Кейго, думая о том, что у него совершенно не было настроения ни петь, ни общаться с кем-то кроме Мунехиро. — Атобе Кейго не болеет, — со вздохом парировал Кабаджи. Кейго бросил на него долгий внимательный взгляд, а потом кивнул: — И то верно. *** Нужно было признать, что его команда тоже вымоталась. Если не считать Ошитари, жившего на регулярных дозах кофеина с сигаретами, и Санады, полностью закрывавшего административные проблемы реабилитационного центра своей широкой грудью, остальная часть работников не была связана напрямую с происходящим. Каждый занимался своими пациентами или учениками. Но его парни почти не брали выходные, а рутина постепенно поглощала их в свое болото. Нужно было переключиться. Походы в караоке всегда были спонтанны. Атобе не был большим фанатом поначалу, но потом тоже втянулся следом за остальными. Двумя оторвами их компании были Момоширо и Кирихара: эта парочка готова была горланить любимые хиты, скакать по комнате и заводить всех остальных практически без передышки. Санада наоборот до последнего гордо отказывался от участия, а причина была простой для смешного: он боялся, что его музыкальный вкус будет осмеян. Конечно, забавно было слушать, как тот поет песни из аниме 90-х, но после уверений Кейго, что тот выглядит сексуально, когда исполняет хиты Хаясибары Мегуми, и фанатские подвизгивания Кирихары заставили переменить его мнение. Отори чаще всего отказывался: у него единственного из их компании была личная жизнь, к которой он с удовольствием убегал как только заканчивал рабочую смену. Оиши больше любил рестораны якинику, чем караоке, но периодически стресс догонял и его. Ошитари всегда делал вид, что не понимает, что он забыл в компании остальных, но продолжал ходить с ними и петь своим красивым глубоким голосом неизвестные никому другому медляки на разных языках. И сегодня он, видимо, решил воспользоваться советом Кейго и принять спорное бизнес-решение: предложить караоке первым. Как и стоило предположить, у Отори нашлись дела, а вот остальная компания восприняла идею на ура. Только Эчизен как будто сделал шаг назад и отвел глаза, видимо, придумывая оправдание, чтобы отказаться. — Эчизен, — позвал его Атобе. Колючий взгляд тут же стал ответом. — Если ты не хочешь, то достаточно сказать об этом. — Да ладно, будет весело, — Момоширо тут же повис на друге. — Тебе же самому не обязательно петь. Но можно посмотреть, как постепенно караоке превращается в сольник Кирихары. — Ой, ну конечно, я всегда виноват, — тут же огрызнулся тот. — Не ссорьтесь, дети, — прервал их Атобе. — Так ты идешь? Рема пожал плечами и, застегнув сумку, ответил: — Пойду. Хочу увидеть, какой репертуар выбираешь ты. — Как жаль, что я сегодня не в настроении петь, — парировал Атобе. — Планирую красиво сидеть в кресле и потягивать напитки, пока остальные веселятся. — Ну нет, Атобе-сан, — тут же встрял Кирихара. — Я фанат твоих перепевок. Будь добр участвовать на равных с остальными. — Хорошо, одна случайная песня на ваш выбор, — пожал плечами он. — Идет? — Да! Небольшой караоке-клуб располагался буквально через пару улиц от их школы. Они заняли их обычную комнату, нахватав сразу напитков с бесплатной разливайки в коридоре. Галдеж стоял невозможный, так что Кейго отсел на самый крайний диванчик, чтобы хоть чуточку оказаться дальше. Санада тут же хлопнулся рядом, скептично наблюдая за тем, как Кирихира с Момоширо пытаются отнять друг у друга планшет. Оиши пытался их разнять, но его увещевания не помогали. Эчизен отсел отдельно и что-то искал в своем телефоне. — Как ты? — Тихо спросил Геничиро. — Отвратительно, — честно ответил Кейго. — Но Кабаджи делает все немного лучше. — Янаги с Инуи хоть немного помогли? — Да, спасибо. Это было просто спасение, — Кейго мягко пихнул его в плечо. Тот молча кивнул, а затем, обернувшись на свалку в центре комнаты, гаркнул своим командным тоном: — Отставить! — Тут же воцарилась тишина, а парни замерли. — Отдали планшет Оиши. Момоширо аккуратно передал планшет и сел на диванчик рядом с Ремой. — Давайте не ругаться, — улыбнулся Оиши. — Все успеют что-нибудь спеть. — Поставь случайный порядок, — посоветовал Ошитари. — Так будет честно. Еще минут десять планшет передавали туда-сюда, каждый выбирал песни, а Кейго просто сидел с закрытыми глазами. Он действительно не собирался петь сегодня. Вполуха он слушал, как поют остальные, но продолжал вертеться в своих мыслях. — А это что за песня? — услышал он голос Момоширо и открыл глаза. На экране значилось Young the Giant — Cough Syrup. Кейго не знал этой песни, но вариант в общем-то был один. — Это моя, — отозвался Эчизен, вставая с места. Он забрал микрофон у Момоширо и нажал на кнопку старта. Кейго смотрел на него и вспоминал того двенадцатилетнего мальчишку в их первую не самую приятную встречу. Хотя какая из их встреч была приятной? Кепка, натянутая на глаза, взгляд исподлобья, вечное выражение лица недовольного разбуженного кота. Честно? Он всегда раздражал Атобе. Он помнил свое желание немного придавить пацана, чтоб тот знал свое место. Его самоуверенность заставляла окружающих злиться, и Атобе не был исключением. Эчизен был до обидного скучным в обычной жизни и превращался в дикое животное, когда выходил на корт. Он был игроком другого порядка. Это было сложно объяснить, но он был единственным в своем роде. Он быстро читал противника, разбивал любые тактики и умудрялся оставаться при этом спокойным. Разве что блеск глаз выдавал его восторг от игры. Кейго и сам любил вспоминать их матчи, которых было не так много. В какой-то момент он забывал о том, кто он и что он, и просто играл, глядя в эти кошачьи глаза напротив, и чувствовал себя самым свободным человеком в мире. Но сейчас все эти инстинкты пропали. Юноша с микрофоном совсем не был похож на Эчизена Рему, которого знали все. Из хрупкого мальчишки он вытянулся в высокого хорошо сложенного юношу, но теперь в нем не было той искры, которая так привлекала Кейго. Он был сломан и разбит, только в начале своего пути восстановления. Много раз потерявший надежду и снова нашедший ее, но все еще действующий осторожно. Он слышал этот едва заметный надрыв в припеве, который не могла уловить большая часть их компании, практически не говорящая на английском. Он увидел понимание в глазах Оиши, да и Санада как-то закаменел рядом с ним, но никто не решился комментировать. Ошитари, как раз вышедший покурить, пропустил это откровение. Рема положил микрофон на столик и как ни в чем не бывало плюхнулся на свое место. — Классная песня, надо запомнить, — подбодрил его Момоширо. — Только я ни слова не понял. Эчизен молча пожал плечами и снова уткнулся в телефон, не готовый обсуждать свой выбор. — Так, кажется, там была моя очередь! — Кирихара подхватил планшет, но тут же недоуменно скривился. — Ну и кто включил в список Селин Дион? Вся компания зависла, поглядывая друг на друга. Выбор среди японской попсы действительно оказался неожиданным. И вряд ли это был выбор Эчизена. Кейго украдкой посмотрел на Кабаджи и увидел, что тот ободряюще улыбнулся уголком губ. — Я даже по-английски не говорю, — продолжил возмущаться тот под смешки Момоширо с Оиши. — Так и быть, спасу тебя, — Кейго встал со своего места и забрал микрофон. — Еще не хватало, чтоб ты своим произношением классику позорил. В ответ раздался одобрительный свист и аплодисменты. Кейго нажал на пульт, запуская песню, и отвернулся от экрана. Ему не нужно было смотреть на субтитры, потому что знал он ее наизусть. С «Титаником» они с Кабаджи познакомились в девять лет. Фильм только вышел, и о нем вещали со всех углов. Мальчишек взбудоражило то, что это была история про тот самый огромный корабль, затонувший от столкновения с айсбергом. Невероятных усилий стоило им упросить Микаэля сводить их в кинотеатр. Тот отнекивался, что это не детский фильм, и что хозяйка будет ругаться, но все же сдался под напором двух мальчишек. А еще и сам хотел посмотреть скорее всего, но это Кейго понял гораздо позже. Тогда он больше смотрел на сам корабль, но главная сюжетная линия тоже не прошла мимо него, задев какие-то потайные струны в его душе. Он так долго ходил под впечатлением, что это заметила мама, и пришлось признаваться в том, что ходил в кинотеатр без разрешения. Он боялся, что мать накажет и его, и сделает выговор Микаэлю, но она только посмеялась и начала расспрашивать, что его так задело. — Почему она не любила Кэла, но при этом собиралась за него замуж? — Спросил он и получил смех в ответ. — Дура потому что, — непреклонно ответила мать. — Предпочла пятиминутную интрижку стабильной жизни. Она прочитала ему целую лекцию о том, насколько глупой была Роза, и Кейго предпочел больше не расспрашивать, уже понимая ее мнение. Его готовили к собственной свадьбе еще с тех пор, как он только начал что-то запоминать из своей жизни, и ему казалось естественным, что его невеста будет любить его. Но Саэ жила далеко в Японии, и на тот момент они даже не были знакомы лично, так что он не знал, совпадают ли хотя бы их интересы. — А ты любишь папу? — Спросил он маму в конце вечера перед тем, как пойти спать. — Конечно, люблю, ты чего, милый? — Рассмеялась она, удивленно посмотрев на него. — А почему тогда мы в Лондоне, а папа в Токио? — Глупенький, — она подошла и потрепала его по волосам. — Мы сейчас не можем собраться все вместе из-за работы. Но папа ведь приезжает к нам постоянно. — А мы к нему почему нет? — А у нас нет времени, ты же учишься в школе и играешь в теннис, — она ласково погладила его по щеке. — Иди спать, милый. Больше он не расспрашивал мать ни о «Титанике», ни о ее любви к отцу. Про себя он продолжал постоянно думать о Кэле, Розе и Джеке, а когда его прорывало, то в основном, он лил поток мыслей на Кабаджи, который всегда его покорно слушал. Меньше всего на свете ему хотелось бы быть Кэлом — самовлюбленным придурком, для которого жизнь и счастье других людей ничего не значили. Находясь в положении договорной свадьбы, даже будучи ребенком, он чувствовал неуверенность. А потому дал себе обещание, что обязательно спросит свою невесту действительно ли она пойдет за него замуж, когда придет время. Второй раз он вернулся к «Титанику» в шестнадцать лет. Фильм он смотрел в одиночестве в домашнем кинотеатре. Это было время, когда он уже понял, что девушки его совершенно точно не привлекают, а в договорной женитьбе любовь — дело не первого порядка. Он вспоминал свой детский страх стать таким мужчиной, как Кэл, а сам чувствовал себя скорее Розой: человеком, которому было так душно от рамок, в которые его загнали, что он готов был броситься с палубы корабля в воды Атлантики. И, конечно, он поделился этими мыслями с Кабаджи, как делился и всем остальным. Его сильный и уверенный голос нес в себе больше эмоций, чем он обычно позволял. Его исполнение не было посвящено никому конкретному. Скорее к своей собственной надежде быть когда-нибудь счастливым. К сожалению, он пока не испытал этого всепоглощающего чувства. Любовь к Тедзуке всегда была односторонней и закончилась тем обидным поцелуем через ладонь, которого он до сих пор не мог простить. Любовь к Санаде никогда не была яркой и определявшей все его существование. Возможно, все эти чувства были не для него, но почему бы и не помечтать? Он открыл глаза на последних аккордах и заметил, как тихо и неподвижно сидели все остальные. Похоже, его голос пробрал всех до единого. — Ну что? — Весело спросил он. — Склонились перед моим превосходством? — Слова разом разрушили магию, которую он сам же и создал. Он аккуратно положил микрофон на столик и сел на свое место, краем глаза заметив, что Эчизен бесшумно встал со своего места и вышел из комнаты. — Похоже, твое исполнение не оставило кое-кого равнодушным, — наклонился к его уху Санада. Кейго в ответ пожал плечами, безразлично глядя на то, как рулетка выбирает следующую песню. Сегодня он больше не собирался петь. *** Рема как дурачок встал у автомата с напитками, бездумно глядя на пластиковые стаканы. Пробрало, так пробрало. И это ведь был не первый раз, когда он слышал, как Атобе поет — в тренировочном лагере они регулярно доставали караоке-машину и бесились до тех пор, пока тренера не приходили их разгонять. У Атобе был сильный голос, и сам себе песни он всегда подбирал про сильных и независимых. Непонятно, чья это была шутка с Селин Дион, но Рема сам и не заметил, как голос Атобе пробрался к самому его сердцу, заставив подступить слезы к горлу. В его исполнении это была песня человека, который отчаялся встретить ту самую любовь. Рема не мог сказать, насколько это реальные чувства Атобе, а насколько его актерское мастерство. Но дурацкая школьная влюбленность снова напомнила о себе, отзываясь как в сердце, так и в натянутой до боли ширинке. «Ты такой жалкий, Рема», — сказал он сам себе. Чертов Атобе. Как всегда занял все его мысли. — Эчизен, — Момоширо хлопнул его рукой по плечу, отчего Рема подскочил с совершенно девчачьим писком. — Ты чего тут завис? — Ничего, — пробурчал тот. — Думаю, колу или спрайт, раз Понты тут нет. — Ты весь вечер глаз с Атобе не спускаешь, — как бы невзначай заметил Момоширо, доставая стакан. — Мы сидим практически напротив, — буркнул Рема, тоже подцепив стакан. Еще не хватало, чтобы Момоширо вспомнил… — Помнишь, ты сох по нему в старшей школе? Вспомнил, блин. — Это было давно и неправда, — отрезал Рема, демонстративно наливая себе колу. — Угу, — задумчиво заметил Момоширо, и Рема, удивленный его тоном, посмотрел на друга, а затем, проследив за его взглядом, уперся в свою топорщащуюся ширинку. — Момо! — Рявкнул он, закрываясь рукой и чуть не расплескав напиток. — Видимо, не так уж давно и не совсем неправда, — со смешком ответил он. — А я думал, что он просто тебя тоже очаровал как и всех. — Всех?.. — Подозрительно спросил Рема. — Ну да, ему все три года в U-17 окружающие в рот смотрели. Охрененный капитан, что сказать. В этом Тедзука ему проиграл. Рема внутренне был согласен. Тедзука был хорошим капитаном, но всегда зажатым ответственностью за окружающих. Атобе наоборот нес эту ответственность, как флаг перед собой, гордо расправив плечи. Если Бёдоин в свое время был капитаном-пиратом, а они его отвязной командой «ни шагу назад», то Атобе был королем, а они его гвардией, спокойно и уверенно идущей к очередной победе. — Видимо, все-таки нет, — заметил Момоширо. — Так ты за другую команду играешь, а, Эчизен? — И что, если да? — нахмурился тот. — Ничего, — пожал плечами Момоширо. — Просто рад, что ты определился. Атобе, значит? — Просто отвали, — фыркнул Рема и первым вернулся в комнату, сбегая от дальнейшего разговора. Атобе все так же сидел на своем диванчике, положив голову Санаде на плечо. И не скажешь, что они расстались. Впрочем, пора было выбросить дурацкие мысли из головы — что может быть глупее запасть на собственное начальство? Он не собирался попадать в ловушку по имени «Атобе Кейго» снова.