Семь

      — Ненавижу это все.              — Знаю, Чжань-Чжань, но надо.              — Кому надо?              — Тебе надо.              — Мне — нет.              — Мне — тем более, — уже начинает злиться Мэн Цзыи, — но так уж повелось, что тебе нужно периодически посещать подобные мероприятия. И нет: одна без тебя я не справлюсь, потому что именно тебе надо улыбаться и давать автограф для фанатки и по совместительству любимой дочери твоего будущего спонсора.              — Ненавижу это.              — Знаю, Чжань-Чжань, но надо.              Кажется, они зашли в тупик, но он хотя бы немного сбросил пар, потому что очень скоро у него будет скулы сводить от попытки удержать милую улыбку на лице.              Раскланявшись с очередными “очень важными людьми”, Сяо Чжань нарушает главное свое правило и тянется к бокалу с шампанским, хотя зарекался пить на фуршетах, потому что нужно сохранять голову светлой, а дневной калораж — непогрешимым. А еще после алкоголя дико хочется есть, просто дико.              Мэн Цзыи ничего не говорит, но еле заметно хмурится, мол, ты сам знаешь, что делаешь. А ему просто надо хоть немного расслабиться, потому что кажется, что еще немного — и он заорет от того, что его опять кто-то окликнет.              Поэтому когда шампанское обжигает холодными пузырьками горло, а голова становится приятно легкой — это то, что ему сейчас так нужно.              — Я в норме, — он вздыхает на настороженный взгляд своего менеджера. — От одного бокала ничего не будет.              — Да, если его пить после еды. А когда ты ел последний раз?              Сяо Чжань задумывается, потому что пузырьки в голове щекочут изнутри, мешая вспомнить:              — Сегодня? Вчера? В общем, не переживай: я в порядке.              — Очень в этом сомневаюсь.              — Терпеть не могу, когда ты включаешь мою мамочку, — и в знак протеста тянется за еще одним бокалом, отставляя пустой в сторону.              — Тогда держи себя в руках.              — Лучше я подержу шампанское, потому что я вижу, как к нам идет господин Мин со свитой. А от него так всегда отвратительно воняет потом, что я не переживу разговор с ним без анестезии.              Мэн Цзыи успевает только раздраженно шикнуть на то, что он опрокидывает в горло еще один бокал, а потом сладко улыбается очередному очень богатому гостю:              — Господин Мин, рады вас тут видеть!              Сахар в игристом помогает улыбнуться и Сяо Чжаню, склониться в вежливом поклоне, а потом обходительно кивать и соглашаться со всем, что несет этот уважаемый человек, даже если тот несет полную чушь. В моменты, когда раздражение достигает пиковых значений, Мэн Цзыи достаточно больно тыкает его локтем в бок, чтобы он следил за выражением своего лица.              А Сяо Чжань почти захлебывался от нарастающего гнева, что все — вот так. Он вынужден лебезить перед каждым, у кого в кошельке имеется сколько-то там юаней, буквально продавая себя вот таким людям. И нет, отказаться он не может, потому что в таком случае с ним не будет работать ни одно агентство, а собственную кампанию он пока не потянет.              Поэтому глотает, глотает это гневное раздражение, запивая вновь и вновь шампанским под укоризненным взглядом подруги.              Господин Мин, к счастью, видит еще кого-то в толпе вечеринки, поэтому покидает их, от чего Сяо Чжань неприлично громко с облегчением выдыхает:              — Ну наконец-то!              — Тише ты! — Мэн Цзыи вновь проходится по его боку локтем. — Я же говорила: не пей на голодный желудок, а то плохо будет.              — Мне сейчас очень хорошо, — он легкомысленно хихикает, — настолько, что я в состоянии мило поулыбаться еще нескольким потным толстосумам.              — Эти “толстые толстосумы” спонсируют твои проекты, то есть платят тебе зарплату.              — От этого они не перестают быть такими противными, — Сяо Чжань пьяно кривится. — И это не благотворительность — они зарабатывают на инвестициях.              — И они решают, в кого эти инвестиции вкладывать, поэтому улыбайся, Чжань-Чжань. Это твоя работа.              — Моя работа — хорошо играть.              — И привлекать новых спонсоров, поэтому мы тут.              Он уже готовится снова огрызнуться, как его глаза выхватывают в толпе знакомую фигуру:              — А он что тут делает?              Мэн Цзыи оборачивается:              — А, Ван Ибо. А почему ему тут не быть? Он — новая звезда нашего агентства и отлично привлекает к себе внимание. Уже сейчас у него весьма хорошие показатели по привлечению инвестиций.              — Бесит, — шампанское все-таки развязывает ему язык, потому что обычно Сяо Чжань хорошо скрывает свое отношение.              — Не надо так, — девушка неодобрительно качает головой. — Он так волновался, когда ты приболел, и даже хотел поехать тебя проведать.              Он давится глотком:              — Что?! Ты сказала ему мой адрес?!              — Конечно нет! Но намерение весьма похвальное, как мне кажется. Он весьма искренне переживал за тебя.              В его поплывших мозгах этот факт странно не стыкуется с теми видениями во время мигрени, но обдумать уже не успевает, потому что слышит свое имя. Но в этот раз его не зовут, а лишь обсуждают, думая, что он не слышит.              — Да, я так и слышал, что его он сдвинул с пьедестала!              — Уже официально объявили?              — Нет, конечно, это инсайдерская информация! Но сейчас уже все знают, что Сяо Чжань не справляется с ролью в текущем проекте: режиссер постоянно недоволен его игрой.              — И что, этот Ван Ибо реально лучше играет? Он же айдол!              — А вот! Режиссер не нарадуется ему, а нашей главной звезде остается только обтираться после того, как в него очередной раз плюнут за косяк. А ты видел, как он ужасно выглядит? Худоба, конечно, в моде, но не скелеты же с кожей! Вангую, что скоро у него и рекламные контракты заберет Ибо, потому что такой внешний вид — это уже что-то нездоровое.              — И даже его милая улыбочка уже не спасет, если играет топорно. Говорят, что он не совсем чист.              — Что?! — ахает собеседник.              — Да, только я не знаю, что именно: героин или еще что, но вид явно намекает, что Сяо Чжань балуется чем-то запрещенным. А если я шепну об этом кому надо, то его быстро уберут из всех проектов.              — Правда?!              Гнев поднимается в нем такой удушливой волной, что он даже не слышит, как под ногами хрустит разбившийся бокал, пока Сяо Чжань делает несколько шагов к двум малознакомым парням, которые с испуганными бледными лицами пялятся на него:              — Ах вы уроды!              Но замахнуться для удара не успевает, потому что его стискивают железные тиски, а ухо обжигает яростный шепот:              — Чжань-гэ, не надо! Пожалуйста, успокойся!              — Но они!.. Они!..              Ван Ибо выглядит испуганным, но при этом очень решительным:              — Что бы они ни сказали, это не стоит твоей карьеры — поверь мне.              Гнев выжигает в нем остатки алкоголя и намерения набить морду этим уродам:              — Валите отсюда, иначе я за себя не ручаюсь.              Они исчезают так быстро, что он даже начинает сомневаться, что это вообще все было на самом деле — как то видение в бреду. И Сяо Чжань снова рвется, чтобы догнать, чтобы убедиться, что не сходит с ума:              — Пусти меня!              Но голос его “спасителя” тихий, твёрдый:              — Эй, хватит. Ты весь дрожишь.              — Пусти! — Сяо Чжань дёргается, но его держат крепко.              — Слушай, мне плевать, что они говорят, — шепчет Ибо, притягивая его ближе. — Ты лучший — и я точно это знаю.              Сяо Чжань замирает, а гнев внутри него выгорает до углей.