Love and Crime Space

Кисти, краски, два холста

Калеб толкнул дверь. Аккуратный, нежно-голубого цвета, дом на самом краю кооператива был не заперт — словно ожидал гостей. Скрипя половицами, они вошли внутрь. Лёгкий творческий беспорядок выдавал характер хозяина. На кухонном столе горделиво и одиноко стояла полупустая бутылка виски и два хрустальных лоуболла. — Он точно был не один, — вздохнул Калеб. — Не трогай, тут будут “пальчики”. Журналистка наклонилась, оперевшись ладонями в колени, и присвистнула. —Dalmore 62. Одна бутылка – двести пятьдесят тысяч! — Рублей? — Долларов! Следователь бросил на подругу короткий взгляд, в надежде найти ответ, но на лице девушки застыл тот же вопрос. Откуда у художника деньги на такую выпивку? Медленно дыша, он закрыл глаза пытаясь избавиться от гнетущего предчувствия чего-то недоброго. Последняя надежда на простое дельце растаяла, как утренний туман над речкой. — Не хочу тебя разочаровывать, но сегодня тебе придется хорошенько поработать, — девушка замерла в дверях, приглашая Калеба продолжить осмотр. Аккуратно ступая, они прошли вглубь дома. Одна из комнат была недавно переделана в мастерскую. У панорамного окна стоял мольберт, рядом — банки с кистями, засохшие палитры, холсты. В прозрачных контейнерах валялись тубы с масляными красками. Вдоль пустой стены, аккуратно прислоненные, стояли десятки картин. Благодаря тому, что дом стоял на небольшой возвышенности, из окна открывался живописный вид. Девушка подошла ближе и рассмеялась. — Смотри, он же лежит там, у воды! — Отсюда она могла наблюдать, как возле речушки метушатся полицейские, фотографируя и записывая что-то в документы. С этой точки зрения все выглядело, как хорошо поставленная сцена для фильма. — Как будто позирует для самого себя! Какая ирония… Следователь нахмурил брови. Его не волновало искусство или ирония. Сейчас он надеялся найти хоть что-то в небрежно оставленном на письменном столе полудохлом ноутбуке. — Лекции, презентации, методички. Чисто. — Может просто рабочий, — отозвалась девушка, оставив окно и начав перебирать картины у стены. — Опа. А что у нас тут… На оборотной стороне холстов, к подрамникам были прикреплены маленькие рукописные записки. Имя, сумма и… вес? — Пятьсот, пять граммов… один и пять кг?! — Она встала. — Что, блин, может стоить тысячу баксов за пять грамм? Следователь потер лицо ладонью, посмотрел на записку. — А сама как думаешь? Если вес везде в граммах? — Боже, нет! — На секунду ее внутренности сжались, забившись, как испуганный зверь, под рёбра. По телу разлилось ледяное оцепенение. У Калеба начинала болеть голова, он снова тер лицо ладонями, пытаясь избавиться от нервного напряжения. — Да, малая, — голос следователя звучал даже не грустно — обреченно. — Это не мастерская… — … Это прачечная, — закончила мысль не знающая, что сейчас чувствовать, девушка. — Покупатели, блин. Наркорынок. Художник, мать его… Уууф… Он, по ходу, отмывал для них деньги, прикрываясь продажей картин. — Нам нужно найти что-то еще. Пошли дальше. В спальне царил бардак. Открытые ящики, скомканные простыни, сдвинутые прикроватные тумбы. Кто-то хорошенько здесь все перерыл. Журналистка, пытаясь добраться до комода, подняла с пола одеяло. Что-то громко упало ей под ноги. — Однако, здравствуйте. Девушка подняла телефон. — Запаролен, — разочарованно вздохнула. — Попробуй его день рождения, обычно прокатывает либо год, либо день и месяц. Журналистка крутила телефон в китайском чехле с репликой “Граций” Боттичелли. Она пыталась найти решение в своей голове. — Нееет, — она начала нервно грызть наманикюренный ноготь на большом пальце. — Ванечка Фальк так банально не поступил бы. Сейчас… — щелкнула пальцами. — Точно, Фальк! 1886 — девушка ввела год рождения советского художника. — Ничего. Ладно, а что если… Экран разблокировался. — Что ты ввела? —1483. Год рождения Рафаэля Санти. Эго у Ванечки было размером с Эрмитаж. Она принялась листать мессенджеры. Во входящих СМС обнаружилось сообщение от неопределенного номера. — “22:00. Гнездо. Отдай Хугину.” — Она прочла вслух. — Что за гнездо? — Лаунж-клуб в центре. Дофига модный. Без шмоток от Баленсиаги туда не пускают, — отозвался Калеб. — А ты откуда знаешь? — Да был пару раз. На задержании. Журналистка фыркнула и перешла в галерею телефона. Десятки селфи, фото с выставки… и, наконец: — Вот он. — Она показала экран. — Это “Гнездо”? Тут куча фоток с клуба. А это? На фоне, видишь? Это не наш курсант? Калеб присмотрелся. На фото было отчетливо видно, как одетый в белую футболку от Burberry Ксавьеренко обнимал за талию неизвестную девушку. Следователь молча достал свой телефон. Через минуту из динамика раздалась грязная ругань. — Я тебя тоже очень люблю… Прекращай паясничать и пробей мне человечка… Ксавьеренко Алексей Игоревич… Да, суворовец... Слышал, слышал.. Все, жду. Пока он говорил, журналистка осматривала камин. Совок, щипцы, кочерга… Точнее, две. Третьей не было. Место было, а инструмента — нет. — Эй, мелкая. Чего залипла? — Да так. Думаю, что клички бандитские в наше время глупые стали. — Ты о чем? — Ну… Горыныч, Хугин. — А со вторым что не так? Может, фамилия у человека? Девушка с высшим гуманитарным образованием посмотрела на скромного полицейского, как на полного идиота. — Нет, Сереж. Хугин и Мунин – в скандинавской мифологии – вороны Одина. И клуб этот… “Гнездо”. Ох, не нравится мне это. — Отрубай свой СПГС и давай проверим, как там твоя бабуля. Все равно нужно подождать, пока этого Ксавьеренко по базам пробьют. Выходя, Калеб чуть не наступил на подарочную коробочку с логотипом ювелирной сети. Подняв ее с пола и достав поролоновый вкладыш, вытащил маленький сертификат: — Кулон “Снежинка”, золото, 925. Цепочка, якорное плетение, бла-бла-бла. Подарочный набор. А в коробке — пусто. Девушка кинула взгляд на коробку со знакомым логотипом. И очень недобро цокнула языком.

***

Журналистка влетела в дом. Словно разъяренная кошка, бесцеремонно навалилась всем весом на мирно дремлющего судмедэксперта. Схватила его за запястья, царапая ногтями кожу, и надавила коленом на живот. Тяжело дыша, угрожающе нависла над мужчиной. — Ты, сучий потрох! — зашипела. — Где она? А?! Ничего не хочешь мне рассказать? Сайлус лениво поднял взгляд. — Рассказать – тебе? Дорогуша, ты заигралась. Мужчина легко освободился от цепких когтей. Заломал тонкие запястья девушки за ее же спиной, перехватывая контроль над происходящим. Сайлус, оказалось, принадлежал к тому типу людей, которые умеют, и, что еще хуже – любят причинять боль. — Ну, так и в чем же меня подозревает наш юный детектив Коломбо? Журналистка оказалась в унизительно уязвимом положении. Запястья пронзала боль, а равновесие теперь зависело от неожиданно твёрдого пресса ее оппонента. — Я… — Она сглотнула, избавляясь от секундной паники и пытаясь вернуть прежний настрой. — Когда я подошла к трупу, на его шее были… Ух! — Попытка вырваться не удалась. — На шее Рафаэля были зеленые следы от дешёвого сплава, который часто выдают за золото. Еще раз дернулась, желая избавиться от жесткой хватки, но мужчина только сильнее сжал тонкие запястья. “Если я скажу хоть что-то не так, вместо рук он схватит мое горло”, — интуитивно подумала девушка, пытаясь справиться с болью. — Это латунь! Она окисляется при контакте с водой и оставляет зелёный след. Когда Фальк упал в воду, на нем точно была цепочка. Мы нашли коробку из проблемной ювелирки. Их часто ловили на таких махинациях. Калеб не стал бы воровать с трупа. Доктор тоже не позарился бы. Так что остаешься только ты. Признайся, ты стащил цепочку? Мужчина неожиданно отпустил её запястья — только чтобы тут же схватить за бёдра. Легко, почти как нежный любовник, поднял. Журналистка оказалась лицом к лицу с тем, кого подозревала, сидя на его руках, вдыхая пряный аромат дорогого парфюма. Не давая опомниться, Сайлус резко схватил ее за волосы на затылке и приблизился к лицу. — Знаешь, что случилось с любопытной кошкой? — прошептал ей на ухо, наконец ослабляя свою хватку. Дверь открылась, впуская на веранду влажный осенний воздух, смешанный с запахом дешевых сигарет. Увидев сцену, Калеб только застыл, открыв от удивления рот. — Рад, что ты наконец присоединился к нам, Сергей Иванович. У меня кое-что завалялось для тебя, — Сайлус тряхнул зип-пакетом с маленьким кусочком ржавого металла. — Это я достал из раны в голове жертвы. По моему скромному мнению, перед нами – частица орудия убийства. И… Дорогуша, будь любезна – слезь с меня. Журналистка, фрустрированная слабо прикрытой угрозой и наглым поведением судмедэксперта, только сейчас осознала. Она сидит верхом на практически незнакомом человеке. Раскрасневшись от смущения, девушка поспешила отстраниться от Сайлуса. Тем временем глаза лейтенанта уже бегали по тексту на экране телефона. Информация заставила его забыть о только что увиденной сцене. Лицо Калеба помрачнело. — Мелкая! Слушай, Ксавьеренко – сын одного из замов в администрации. Но, что важнее, дед по отцу умер в 93-м, а дедуля по матери — жив и здоров. Более того, он начальник службы безопасности Газпрома. Земельных участков в Ленобласти у семьи – НЕТ! Журналистка выхватила телефон у друга, словно не веря озвученной информации. Забывая дышать, перечитала сводку. — Как я не догадалась? — Она подняла похолодевший взгляд на лейтенанта. И тихо, но быстро пояснила: — Это он, Сереж! От него утром терпентином несло! — Чего? — Это растворитель для масляных красок. Калеб, мать твою! У Рафа в мастерской было все для рисования, кроме растворителя! Ты меня понимаешь?! — Девушка тараторила и тяжело дышала. Зрачки ее расширились настолько, что радужку было не заметить. — Бегом за мелким! Она пулей вылетела из дому, чуть не полетев кубарем вниз, оступившись на маленькой ступеньке. — Подожди! — начал Калеб, но было поздно: за ней уже захлопнулась калитка. — Мы должны следовать протоколу, мать твою! — прокричал он и, чертыхаясь, побежал следом. Сайлус вновь остался один. Он расслабленно отпил остывший чай и задумчиво улыбнулся. — Что ж ты, доктор, такую забавную зверушку от меня прятал все эти годы…