в янтарных глазах угасает жизнь.
медленно и безвозвратно; это так неправильно, неправильно в сути своей, казалось бы, казалось — то, чего случиться не должно было ни при каких обстоятельствах, — даже если бы небо обрушилось на их мир, а чернота накрыла его руины следом.
(бессмертный Мидеймос умер — он не встал, как прежде, а рухнул в тишине, словно величественная статуя)
. . .
(да будешь ты непобедим, Мидеймос)
Фаенон кричит — крик выходит немой — но глотку рвет, как реальный. человеческое сердце не способно выдержать такого, того, как сжимают его рёбра в тиски. почему так тесно стало вдруг легким неясно, но дышать было невозможно. на мозг давит, давит, давит неясная ему, неподъемная человеку ответственность, невозможность горе на сердце принять свободно; плечи вот-вот надломятся, проломятся под весом ключицы. он думал, что ещё немного и задохнется, вдохнуть не получалось никак, хоть рёбра пробивай насквозь, проделывая кислороду новый путь.
простыни сминаются; он мечется по кровати, найти сам себя не может ни в той реальности, ни в этой. раздробленный по кусочкам, осколкам острым, режущим, не собрать. реальность, и та, и эта, наслаиваются, сливаются одна в другую, искажаются и искажают.
его останавливают крепкие руки. ладони теплые,
теплые, — Фаенон от касания вздрагивает, замирает, и в кровати садится резко, — его ловят в объятие. они, кажется, почти что падают на пол вдвоём, но Мидей удерживает его на месте, тихо зовёт, придерживая за плечи, гладит по спине. шепчет что-то, и он хотел бы прислушаться, да не может, Фаенон не слышит, он ещё не проснулся, ещё не
здесь, но уже и не
там. тело сотрясается в неясной судороге, Мидей сжимает его плечо немногим сильнее, чем до этого, заземляет, нет, вынуждает и заставляет заземлиться, вспомнить,
что ты такое, и чем являешься на самом деле. и что
можно проснуться. зовет по имени, —
оно звучало так чужеродно, — неизвестно, который раз за эти пару минут.
Фаенон открывает глаза.
в темноте комнаты мало что было можно различить. но силуэт перед лицом, неспешно проявляющийся и обретающий черты такие знакомые, до боли родные, он узнает сразу. его сердце выпускают из хватки стальной и кровоточащей, но не полностью.
—
дыши, — Мидей наклоняется к его уху, напоминая заботливо, руку свою устроив у него под поясницей, поддерживая. — ты забываешь дышать.
ох. да, точно. да, и вправду.
вдох, — Фаенон закашливается, понимая, что молча рыдал всё это время, мотает головой, хочет отстраниться, от себя противно в моменте становится за слабость проявленную так глупо, так по-детски, — но его прижимают ближе, и выбора, кроме как уткнуться в чужое плечо, не остаётся.
выдох. он зажмуривается, сам теперь жмётся, сжимает в руках, обнимает крепко-накрепко, так, что Мидей даже щурится немного от ощущения давящего, но стерпливает, пока хватка не ослабевает и не останавливается где-то на его спине в сжатых на его же домашней футболке кулаках до треска ткани соответствующего.
вдох — выдох.
сердце Фаенона бьётся быстро-быстро, оглушительно, дробяще, но спокойный ритм в груди напротив утешает. Мидеево сердце билось размеренно — и Фаенон затих, прислушиваясь. сжатые до побелевших костяшек руки расслаблялись постепенно. Мидей молчал, позволяя молчать и ему, с уважением относясь к тому, что ему всё ещё нужен был.. момент. и когда он понимает, что можно, говорит очевидное, но не менее необходимое:
— я здесь, — хрипловатый шепот ложится в волосы где-то на затылке, обдавая волной нужного тепла всё тело, что ещё изредка содрогалось, пока Фаенона не то морозило, не то бросало в жар. — здесь. и ты здесь, Фаенон. не в кошмаре.
не в кошмаре.
Фаенон выдыхает шумно — судорожно, — издавая на его слова в ответ неясный звук, понимая, что вряд ли способен на что-то большее. Мидей тоже это осознает, не ждёт от него ничего, лишь ещё раз ладонью ведёт по спине, выше-ниже, доходит до шеи, где кончиками пальцев заходит ещё дальше, вводя их в волосы светлые, спутанные и находящиеся в беспорядке совершенном. Фаенон хотел бы уметь мурчать, но мог лишь промычать слабо, к собственному удивлению обнаруживая, что напряжение сходит с тела. не всё, не полностью, нет, но — но! — всё же. Мидей хотел поменять их положение, однако Фаенон не позволяет, снова сжимает крепче ненамного, просит:
— подожди, — он голоса своего сорванного не узнает. неужели он действительно кричал? — можно я включу свет?
Мидей кивает. Фаенон нехотя отстраняется, одной рукою неловко нашаривает позади, над изголовьем кровати, выключатель. щёлк, и над ними загорается теплый, не слишком яркий свет. основной выжег бы ему глаза; он, пожалуй, не хочет знать, как выглядит сейчас, но с тем, что Мидей увидит его таким, приходится смириться (да и это, взаправду, одна из последних волнующий его вещей в эту секунду).
Фаенон зажмурился, чувствуя, как зажгло под веками неприятно, хотел было как можно скорее сморгнуть вставшую в глазах влагу, но Мидеево касание находит его быстрее (
опять), и его вынуждают замереть, пока чужие руки ласково ложились на лицо, а большие пальцы, следуя вверх по скулам, смахивают влажность под ресницами, едва до них дотрагиваясь. у Фаенона с губ ещё один вздох слетает, и он как-то слишком нежно, слишком ласково к чужим ладоням льнет, застывая так на секунды, пока боль в глазах не утихнет; пока века не коснутся чужие губы невесомо, и вот Фаенон уже наблюдает за Мидеем одним глазом приоткрытым, видит его перед собой — наконец не в полутьме, — и внутренности отчего-то сжимаются по новой хваткой ледяной. осадок после кошмара никуда не ушел, он здесь, все ещё здесь; всё ещё сидел внутри и выжидал момента, чтобы напомнить о себе, напомнить, как много было разлито золота, смешанного с кровью, каким безжизненным было тело, глаза остекленевшими, а всё — как наяву, и это вместе с пониманием неизбежности; отчаянием, захлестывающим черной волной. понимая, что снова может потеряться в этом плотоядном чувстве, что скреблось внутри и рвалось наружу (в глазах, как назло, заново начало щипать) Фаенон руки на лицо Мидея кладет под взгляд вопросительный, задерживаясь ненадолго пальцами у аккуратной косы, ниспадающей сбоку, погладив её. уводит касание повыше, и пряди его, мешающие явно, отводит в сторону с каким-то трепетом безграничным и с замиранием сердца довольствуясь просто возможностью
касаться,
чувствовать,
трогать, ощущать кровоток под кожей и тепло на ней же. улавливать чужое дыхание на своей.
Фаенон думает, что сходит с ума.
приближает Мидея к себе — тот хмурится, не понимая действий и смысла в целом, но слушается, пусть и ворчит что-то, кажется, но лишь для виду (для Фаенона, пребывающего в таком состоянии, он бы сделал что угодно), — и мажет по его подбородку губами, чуть левее, выше, щеки оцеловывает, (и татуировку красную под глазом левым не забывает) вдыхает запах кожи и мягко соприкасается носами, после чего случайно сталкивается с ним лбами сильнее, чем рассчитывал, отчего Мидей фыркает, щурясь, и кусает его за щеку. что ж, заслуженно. Фаенон позволяет себе дрожаще улыбнуться, и Мидей его улыбку закрепляет поцелуем в кончик губ, вызвав этим жестом вздох дрожащий. Фаенон моргает немного удивленно, сам не знает, чему удивляется, но испытывая восторг неземной от касания такого с одной стороны небрежного, но ласкового, после которого Мидей выглядит довольно-гордым по-львиному, и Фаенон обнимает его крепче, тянет на себя — они на простыни падают вдвоём. Мидей вынужден возвышаться над ним, притянутый так близко. отпускать его в ближайшее время не собирались, это он уже понял, и не то чтобы возражал. только глаз своих не сводит с Фаенона, что, кажется, моргать забывал вовсе. это смущает. Мидей ладонь кладет на его лицо, лишая обзора.
— эй..
звучит по-слабому возмущенно, и Фаенон за запястье чужое берётся мягко, как если бы руку хотел убрать, но вместо этого он просто зависает, большим пальцем дотрагиваясь до точки, где хорошо прощупывался пульс. руку Мидеймоса ведёт пониже, к своим губам, и касается ими ладони; линию жизни смазано целует, почти благоговейно, лишь бы та не прекращалась.
Мидей вздыхает.
— в чём дело, Фаенон?
касание губ останавливается на пальцах; на одном конкретном, на том, что с перстнем. у Мидея мелко вздрагивают руки, надломились брови. он понятия не имел, что Фаенону приснилось, что привиделось, но каждый жест, казалось, приближал его к пониманию. осторожному и хрупкому, почти боязному, но пониманию.
— ни в чем.
все-таки отвечает, и Мидею поверить в эти слова очень-очень сложно. он же не идиот. и не слепой, не глухой.
— для «ни в чем» ты слишком долго думал.
упрекает его в избегании Мидеймос, но без грубости, не давит. слишком и без того раздавленным выглядел Фаенон, чтобы требовать от него ответов. но Фаенон смотрит на него почти виновато, с силами, что ли, собираясь, хочет сказать что-то, но замирает на полуслове, словно забывая, как это — разговаривать вообще. мотает резко головой, и вжимает в себя тело напротив сильнее; едва ли не до хруста позвонков. снова.
— давай мы лучше.. не будем говорить об этом. никогда.
. . .
Мидей не возражает, кивает.
— хорошо. мы не будем.
Фаенон — вновь — тыкается ему в шею носом влажным, шмыгает тихо, и Мидей сам ладонь кладет ему чуть выше правого плеча, обрисовывая кончиками пальцев солнечную татуировку по памяти. мурашки пробегаются от шеи до поясницы, туда и обратно; Фаенон звук издает мягкий, но приглушенный. положение меняет слегка, и прядь чужих волос, в своё лицо лезущих, поправляет, чтоб по коже пройтись касанием губ, не поцелуем, нет, а именно что
прикосновением — едва ощутимым — выше, к подбородку, ловя вздох сорвавшийся с губ.
во взгляде его теплом неизменно (существовало ли что-то, теплее его глаз янтарно-золотых? только руки его, разве что) читался невысказанный вопрос, на который Фаенон при всём желании ответить ему не сможет: сказать это вслух язык не повернется.
уж лучше он его себе откусит и проглотит, чем это.
Мидей в этот момент затишья опережает его, сокращает расстояние и смазано целует в губы, бегло, да так по-простому и невинно, что у Фаенона невольно появляется намёк на улыбку в глазах. Мидеймос шепчет:
— я рядом, ты знаешь?
— знаю.
— точно?
— ..да?
это звучало так удрученно, что сердце сжимается. Мидей молчаливо смотрит на него пару секунд, и.. сам устраивается у Фаенона на груди щекой, находя чужую ладонь своей и переплетая пальцы. он говорит, и слова отдаются легкой, приятной вибрацией в теле, уходят в самые рёбра, поселяясь где-то рядом с сердцем, может, под ним.
— и это неизменно, Фаенон.
в ответ тишина. в ответ — зарываются в волосы где-то у темени, вдыхают запах волос, мягкий, сладковатый, но не приторный, смешанный со слабым запахом когда-то потерянного (но уже найденного) дома. Фаенон сжимает его руку крепче. ему хочется сказать что-то вроде
«я верю» или, хотя бы проклятое
«надеюсь», но не выходит ничего. было стойкое чувство дежавю, что когда-то он тоже искренне
надеялся и
верил. но сейчас же всё иначе, да?
(
рука в руке. сердце к сердцу. в янтарных глазах горела жизнь — и теплилась любовь; одна на двоих — ведь им выдался новый шанс. Фаенон не знает наверняка, но отчего-то уверен)
да, в этот раз всё иначе.
