Игра на грани

      Гермиона напевала себе под нос что-то несуразное, убираясь в спальне.       Солнце проникало сквозь неплотно задернутые шторы, отбрасывая золотистые блики на мебель.       Внезапно её прервал отчётливый стук в дверь, вырвавший из мыслей.       Гермиона нахмурилась.       Она совсем недавно переехала, и этот новый, скромный, но уютный адрес знали только Джинни и Малфой.       Подруга наверняка бы предупредила о своем визите, а от Малфоя ждать внезапного появления было вполне в его духе, но… что-то подсказывало ей, что это не он.       Стук в дверь повторился, более настойчиво, даже требовательно. От этой настойчивости по спине пробежал холодок. Кто бы это ни был, он явно не намерен уходить.       Собравшись с духом, Гермиона поспешила спуститься со второго этажа.       Она нерешительно открыла дверь, оставив за собой лишь узкую щель. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая тревожный ритм.       — Рональд? — выдохнула она, и это имя прозвучало как вопрос, как мольба, как приговор.       Перед ней стоял он.       Рональд Уизли.       Ее прошлое, ее ошибки, ее незаживающая рана.       Его лицо, когда-то такое родное и знакомое, теперь казалось чужим, незнакомым, даже немного отталкивающим.       В его глазах, обычно полных тепла и юмора, сейчас плескалась какая-то тяжелая, мрачная решимость.       Кровь отхлынула от лица. Инстинкт самосохранения взвыл сиреной в голове. Гермиона попыталась захлопнуть дверь перед его носом, но он действовал быстрее, чем она ожидала.       Рон подставил ногу, обутую в видавшие виды кроссовки, мешая двери закрыться. Дерево со скрипом ударилось о его ботинок.       — Рон, уходи! — Ее голос дрожал, но в нем звучала твердость. Она не позволит ему снова сломать её. — Я не хочу тебя видеть.       — Нам нужно поговорить, Миона, — упрямо произнес Рон, пытаясь протиснуться в дом.       — Нам не о чем говорить! — отрезала она, упираясь руками в дверь, стараясь не пустить его. Но Рон был сильнее, и дверь медленно, но верно открывалась.       — Пожалуйста, выслушай меня, — взмолился он, в его голосе прозвучала такая боль, что сердце Гермионы дрогнуло.       Но она тут же отогнала жалость. Она помнила, чем заканчивались его «пожалуйста». Слезами, болью и разочарованием.       — Уходи, Рон! Иначе я позову авроров!       В глазах Рона вспыхнул гнев.       — Ты и Малфой? Это из-за него? Ты ушла к этому слизеринскому выродку?! — Его голос был пропитан горечью, обидой, ревностью, и все эти чувства смешались в дикий, разъедающий коктейль.       — Это не твоё дело! — огрызнулась Гермиона, чувствуя, как внутри закипает ярость, перекрывая всякую иную эмоцию. — Уходи, пока ты не сделал только хуже!       Рон продолжал напирать, и Гермиона понимала, что долго не продержится. Он был намного сильнее ее, и дверь постепенно поддавалась его напору.       Девушка уже чувствовала запах его дешевого одеколона, этот удушающий, пропитанный дешевым пивом и дешевыми амбициями аромат, его горячее дыхание на своей щеке, обжигающее, неприятное. Она чувствовала, как сдавливает грудь страх, как перехватывает дыхание.       Уизли ловко втиснулся в дверной проем, щелчком пальцев закрывая замок на двери изнутри.       — Рон, ты меня пугаешь, прекрати.       Рон проигнорировал её слова.       Он шагнул к ней, и прежде чем она успела что-либо предпринять, схватил её за руки, которыми она всё ещё пыталась оттолкнуть его.       Уизли пригвоздил её к ближайшей стене, зажимая между собой и грубой штукатуркой, которая царапала её спину сквозь тонкую ткань футболки.       — Ты ведь с ним назло мне? — прохрипел он, его лицо было вплотную к её лицу.              Его глаза, обычно такие тёплые и добрые, сейчас горели каким-то безумным огнём, пугая её до глубины души.       — Ты с ним спишь, да? Чтобы я страдал?       Он сжал её руки сильнее, так, что в запястьях хрустнуло, и она невольно вскрикнула от боли.       — Я всё осознал, Гермиона! Я понял, какую ошибку совершил, когда отпустил тебя! Ты должна быть моей! Ты всегда была моей!       — Рон, отпусти меня!       Её голос дрожал, срываясь на крик. Боль в запястьях, страх, отчаяние — всё смешалось в один клубок. Она отчаянно пыталась вырваться, но ничего не выходило.       — Рон, я ушла от тебя не из-за Малфоя! Я ушла от тебя, потому что ты мне изменил!       — Ты вернёшься ко мне, — прохрипел он, игнорируя её слова, словно они были пустым звуком.       Его глаза горели безумным огнём.       — Ты вернёшься, и этого больше не повторится. Я буду хорошим. Я буду тем, кого ты заслуживаешь. Только вернись.       — Рон, пожалуйста, — взмолилась она, и слёзы потекли по её щекам, обжигая кожу. — Мне больно. Отпусти меня.       Девушка чувствовала себя такой беспомощной, такой слабой.       Она, Гермиона Грейнджер, героиня войны, стояла прижатая к стене, в плену у своего прошлого, и ничего не могла сделать. Её палочка, её единственная защита, была в комнате на втором этаже, а руки плотно удерживал бывший парень, которого она когда-то любила, а теперь боялась больше всего на свете.       Страх сковывал её, лишая возможности думать, действовать. Всё, что она могла чувствовать, — это отвращение и паника.       — Ты ведь скучала по моим рукам, — прохрипел Рон, его голос был хриплым, липким, отвратительным.       Он не спрашивал. Он утверждал. Его пальцы, грубые и липкие, коснулись её груди, обжигая сквозь тонкую ткань футболки. Она почувствовала, как его рука медленно спускается вниз, к подолу футболки, и у нее в груди поднялась паническая волна. Он явно не собирался останавливаться.       — Прекрати! — выдохнула она, пытаясь отвернуться, вырваться из его цепкой хватки. — Не смей!       — По нашим ночам, — прошептал он, задирая футболку, обнажая нежную кожу живота.       Холодный воздух коснулся её кожи, и она задрожала не только от холода, но и от отвращения. В голубых глазах плясало безумие, маниакальный блеск, и Гермиона поняла, что больше не может надеяться на его благоразумие, на то, что он одумается и остановится.       — Рон, что ты творишь? — она попыталась говорить спокойно, но её голос дрожал, выдавая её страх.       — Напоминаю тебе, что ты любишь меня, — прохрипел он в ответ, и его дыхание обожгло её ухо. — Возвращаю тебя к нам. Он ведь не касался тебя так?       Его ладонь, грубая и влажная, пробралась между её ног, теряясь в плотной ткани джинсов.       — Ты ведь хорошая девочка, конечно, он тебя не трогал. Он же Малфой, грязнокровки не его уровень. А я люблю тебя, Гермиона. И докажу тебе это.       — Рон, остановись, умоляю, — выдохнула она, чувствуя, как слёзы заливают глаза.       Гермиона отчаянно пыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной. Ей казалось, что воздух вокруг сгущается, становится вязким и липким, как его намерения.       Она чувствовала, как унижение, страх и бессилие сжимают ей горло, не давая вдохнуть.       Уизли проигнорировал её мольбу, словно она была лишь надоедливым комаром, жужжащим у него над ухом. Его пальцы, всё ещё зажатые между её ног, начали двигаться, сжимать, давить сквозь джинсы.       Гермиона застонала от боли, от отчаяния, от осознания того, что она совершенно беспомощна. Она пыталась кричать, но из горла вырывались лишь хриплые звуки.       В дверь постучали. Настойчиво, громко, требовательно.       Инстинктивно она хотела позвать на помощь, но Уизли опередил её. Его грязная, потная ладонь грубо зажала ей рот, лишая возможности издать хоть звук.       — Заткнись, — прорычал он ей в самое ухо. Его голос был полон угрозы, и она почувствовала, как его горячее дыхание обжигает щёку, вызывая волну тошноты. — Иначе будет хуже. Я клянусь, будет хуже.       Гермиона давилась слезами, которые бесконтрольно текли по её щекам, смешиваясь с грязью и потом на его ладони.       Она задыхалась от страха, от отчаяния, от осознания того, что её жизнь может закончиться здесь, в этой жалкой комнате, в руках человека, которого она когда-то любила.       Стук продолжался, настойчивый, неумолимый.       Грейнджер пыталась издать хоть какой-то звук, попытаться подать знак, но Уизли держал её крепко, как в тисках, не позволяя рыпаться, не давая ей ни единого шанса.       В замочную скважину вставили ключ, и замок с тихим щелчком открылся.       Дверь медленно отворилась, являя собой узкую щель света, в которой показался силуэт.       Сердце Гермионы забилось с удвоенной силой.       — Грейнджер, — протянул знакомый, холодный, как арктический лед, голос, — ты дома?       — Блять, — прорычал Малфой в гневе, и в этом слове, коротком и резком, заключалась такая буря эмоций, что Гермиона невольно задрожала.       И тут, сквозь тишину, которую прерывало лишь её частое дыхание, послышалось нечто иное, подтверждающее, что он все понял, все увидел.       На пол с грохотом что-то упало. Звук разбитого стекла, а затем — как что-то круглое покатилось по паркету.       Руки Рона, до этого железной хваткой сжимавшие её тело, резко исчезли и он отлетел на пол и с грохотом рухнул на паркет, сбивая стоящий рядом журнальный столик.       Гермиона, освобожденная, шатаясь, отступила назад, сползая по стене.       — Ты сукин сын, — прорычал Малфой, и тут же послышались звуки ударов.       Глухие, болезненные, от которых по спине Гермионы пробежали мурашки. Она зажмурилась, не желая видеть происходящее, но не могла оторвать взгляда от развернувшейся перед ней картины.       Драко сидел верхом на Роне, его кулаки обрушивались на лицо Уизли один за другим, с неумолимой, холодной яростью.       Кровь стекала по лицу Рона, окрашивая его некогда веснушчатое лицо в жуткий багровый цвет.       Хрипы, стоны и приглушенные ругательства Рона смешивались с тяжелым дыханием Малфоя.       Гермиона не могла пошевелиться.       Она сидела, прижавшись к стене, парализованная страхом. Девушка видела, как ненависть, годами копившаяся между ними, наконец-то вырвалась наружу, превращая их в диких, озверевших животных.       — Я убью тебя, нахуй!       В голосе Малфоя сквозила такая ярость, такая первобытная, животная ненависть, что Гермиона не сомневалась, что так оно и произойдет.       Он действительно убьет его.       Здесь и сейчас.       И, глядя на кровавое месиво, в которое превратилось лицо Рона, она понимала, что до смерти осталось совсем немного.       Слезы катились по её щекам, замыливая происходящее, делая картинку ещё более расплывчатой, превращая кошмар в сюрреалистическое зрелище.       Она пыталась видеть, пыталась понять, но сознание отказывалось принимать увиденное.       Рон лежал, хрипя, его тело содрогалось в конвульсиях. Он больше не сопротивлялся, его силы иссякли, а надежда, казалось, давно умерла. Он был повержен, раздавлен, уничтожен.       — Драко, — взмолилась она, наконец найдя в себе силы, чтобы заговорить, боясь подойти к нему, но не в силах оставаться безучастной, — хватит, пожалуйста, ты убьешь его. Остановись.       Но Драко, казалось, ее не слышал. Слова тонули в какофонии его собственных мыслей, в ярости, захлестнувшей его разум.       Его движения были автоматическими, безжалостными. Его стальные глаза заволокло пеленой ненависти и ярости.       — Драко, пожалуйста, ты нужен мне, — всхлипнула она, не в силах сдержать рыдания.       Слезы, горячими каплями, скатывались по ее щекам, размывая реальность, делая происходящее еще более невыносимым.       — Остановись. Я прошу тебя. Остановись ради меня.       Блондин замер, словно его ударило током.       Его кулак, занесенный для очередного удара, застыл в воздухе. Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Малфой с трудом сдерживал себя, чувствуя, как под кожей пульсирует жажда уничтожения, как его руки чешутся от желания закончить начатое.       Затем он прикрыл глаза, пытаясь унять бушующую внутри него бурю. А когда открыл, посмотрел на нее привычным, штормовым, но в то же время нежным взглядом.       Ни капли ненависти, ни капли злости не было брошено в ее сторону. Лишь тревога и отчаянная необходимость убедиться, что с ней все нормально.       — Ты в порядке? — раздался его хриплый голос, сломанный и надтреснутый, но уже до боли родной.       Костяшки его пальцев были сбиты, покрыты кровью, на лице багровело несколько синяков и ссадин. Он выглядел ужасно измученным, но по сравнению с Роном он отделался лишь царапинами.       Сейчас в серых глазах читалась лишь забота о ней.       — Я… — он перевел взгляд на Уизли, который хрипел на полу, истекая кровью, и его лицо исказилось гримасой отвращения.       Он не мог понять, как эта мерзость посмела коснуться ее, как посмела запятнать ее своей грязью. Мысль об этом обжигала его изнутри, заставляя сжимать кулаки до боли.       В этот момент Гермиона, охваченная дрожью и страхом, не выдержала и нерешительно влетела в его объятия, в поисках спасительной гавани, в которой она могла бы чувствовать себя в безопасности.       Ей нужна была его защита, его сильные руки, его тепло, чтобы согреться и забыть кошмар, который она только что пережила. Она нуждалась в его присутствии, чтобы понять, что она не одна.       — Он что-то сделал? — сильная рука нежно гладила ее по спине, прижимая к себе ближе, пытаясь успокоить.       Его голос был полон тревоги за нее и жгучего гнева на Рона. Готовность убить его, если бы тот только пошевелился.       — Н-нет… не успел… — слова давались ей с трудом, горло сдавило спазмом, слезы душили.       Она не успела договорить, потому что осознала, что Рон, скорее всего, успел сделать намного больше, чем она хотела бы признать.       Прикосновения, слова, сам факт его присутствия рядом вызывал у нее тошноту.       И это осознание обожгло ее стыдом. Она чувствовала себя грязной, изнасилованной не только физически, но и морально. Стыд перед Драко, перед собой, перед всем миром.       — Я рядом, тише, — его голос звучал мягко и успокаивающе.       Драко обнимал ее крепко, будто боялся отпустить, шепча что-то на ухо, слова которые она не могла разобрать из-за дрожи и слез, но чувствовала их значение.       — Он никогда к тебе больше не подойдет, обещаю. Я не позволю.       Блондин держал ее, прижимая к себе, как самое дорогое сокровище, как единственную ценность в своей жизни. Его прикосновения были нежными и осторожными, словно он боялся причинить ей боль.       Но в этих объятиях, в его голосе, в его взгляде, Гермиона почувствовала долгожданное спокойствие, уверенность в том, что она не одна, что она в безопасности, что ее кошмар наконец-то закончился.       Одной рукой он крепко прижимал ее к себе, боясь отпустить, а другой достал сотовый телефон из кармана. Быстро набрал номер и поднес трубку к уху.       Спустя пару гудков ему ответили.       — Блейз, — произнес он твердо и четко, его голос звучал властно и уверенно, — срочно на адрес, который я тебе скину в смс, и захвати с собой Поттера. Быстро.       — На территории стоят маглоотталкивающие чары? — спросил он, не отрывая взгляда от Гермионы.       Его серые глаза, ставшие вдруг такими серьезными и внимательными, изучали ее лицо, словно пытаясь найти ответы на вопросы, которые он не решался задать вслух.       Его голос звучал твердо, как сталь, но в нем проскальзывала едва уловимая тревога, тонкая, как лед на весеннем солнце.       — Д-да, — Гермиона кивнула, чувствуя, как его забота согревает её сердце.       — Эта гнида пачкает наш пол, — брезгливость в его голосе была очевидной, словно он говорил о таракане, заползшем в чистый дом.       Драко повернул голову в сторону рыжего, который все еще хрипел на полу, захлебываясь в собственной крови, и его лицо исказилось от отвращения. Ему было противно видеть этого недочеловека, осквернившего её дом, её жизнь, её душу.       Блондин аккуратно отпустил ее из своих рук, словно боясь причинить ей малейшую боль.       Он отошел на шаг, выравнивая дыхание. Затем, с неожиданной скоростью, рывком подлетел к рыжему, хватая его за шкирку.       Ногой толкнул дверь, с силой распахнув ее, и тут же, без всяких церемоний, без предупреждения, без сожаления, вышвырнул Уизли на улицу.       Рон, оглушенный и обессиленный, прокатился по ступенькам и с глухим, болезненным стоном упал перед крыльцом.       Его окровавленное тело распласталось на земле. Из разбитой губы тонкой струйкой сочилась кровь, пачкая серый камень ступеней.       Уизли лежал неподвижно, как мертвый, но его грудь все еще судорожно вздымалась, выдавая признаки жизни.       Драко опустился на ступеньки крыльца, словно выдохнув весь накопившийся гнев. Он смотрел на окровавленное тело рыжего, распростертое у подножия, и в его взгляде читалась смесь отвращения, презрения и облегчения. Он казался уставшим и опустошенным, но его взгляд оставался настороженным.       Гермиона, утирая дорожки слёз, подошла к Драко, нежно касаясь его руки.       — Нужно обработать твои раны, — прошептала она, её голос дрожал от пережитого, а в глазах стояли слезы.       Она чувствовала вину за то, что он пострадал, защищая её, за то, что она стала причиной его боли.       — Все нормально, он случайно пару раз попал, — ответил Драко, слегка усмехнувшись, успокаивая её.       Мужчина притянул ее к себе на колени, обнимая за талию и прижимая к себе. Ему просто нужно было чувствовать ее рядом, убедиться, что она в безопасности.       Драко нежно держал её в объятиях, пока она всхлипывала ему в рубашку, ее тело дрожало от пережитого ужаса, и он чувствовал, как её слезы пропитывают ткань его рубашки, оставляя влажные, горячие пятна на его груди.       Ему было больно видеть её такой сломленной и испуганной, и он хотел сделать все, чтобы забрать всю её боль себе.       Драко гладил её по волосам, шепча успокаивающие слова, которые, казалось, не достигали ее сознания, но он продолжал говорить, надеясь, что его голос, его прикосновения, его присутствие помогут ей успокоиться.       Он не торопил ее, не задавал вопросов, просто держал ее, позволяя ей выплакаться и выплеснуть весь свой страх и боль.       Малфой знал, что ей нужно время, чтобы прийти в себя, и он был готов ждать столько, сколько потребуется. Он знал, что она сильная, что она справится, и он будет рядом с ней, поддерживая ее и защищая от всего, что может ей навредить.       Блейз аппарировал вместе с Гарри с шумным треском, нарушая тишину и прорезая гнетущую атмосферу, словно раскат грома.       Воздух вокруг них на мгновение загустел, а затем снова пришел в движение, разнося ощущение магии и свежести.       Гарри мгновенно выставил палочку, готовый к бою, увидев окровавленного друга, валяющегося у подножия крыльца.       Его лицо исказилось от шока и ярости.       — Что за.? — начал Поттер, его голос дрожал от гнева и непонимания.             При звуке голоса Гарри опухшие глаза Рона затрепетали, пытаясь выловить знакомый силуэт в мутной пелене боли. Уизли попытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь хриплый стон.       — Ебаный пиздец, — произнес Блейз, окинув взглядом окровавленного Рона, напряженного Драко и дрожащую Гермиону. Он уже догадывался, кто является причиной этого происшествия, и его лицо помрачнело.       — Он… он… — пыталась начать Гермиона, но слова застревали у неё в горле, душимые слезами и страхом.       Грейнджер чувствовала, как все ее тело дрожит, и не могла остановить этот озноб.       Драко плотнее прижал её к себе, словно пытаясь защитить от внешнего мира, от боли и ужаса, от взглядов и вопросов. Он чувствовал, как её тело содрогается в его руках, и его сердце разрывалось от боли за нее.       — Этот уебок пытался её изнасиловать, — прорычал Драко, его голос был полон ярости и ненависти.       Малфой с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на Рона снова.       — Герм? — с опаской спросил Поттер, его взгляд метался между Драко и Гермионой.       Он не мог поверить в то, что услышал, и боялся получить подтверждение.       Гермиона ничего не смогла выдавить из себя, лишь снова всхлипнула, вцепившись в Драко. Её пальцы судорожно сжали ткань его рубашки.       Гарри, тяжело дыша, склонился над Роном, его лицо исказилось от смеси гнева и отвращения. Он не мог поверить, что его друг мог совершить такое.       — Это правда? — прорычал он, глядя Рону прямо в глаза, пытаясь найти в них хоть каплю раскаяния.       Рон что-то вяло промычал в ответ, не в силах связать и пары слов. Он казался невменяемым, погруженным в беспамятство.       — Сука, — прошипел Гарри сквозь зубы, его руки дрожали от ярости.       Он не выдержал, сорвался.       Схватив Рона за грудки, он принялся бить кулаком ему в лицо, раз за разом, не давая тому опомниться. Его удары были сильными, точными, пропитанными ненавистью и болью за Гермиону.       Выдохнув весь накопившийся гнев, Гарри плюнул Уизли в лицо, словно ставя точку в их дружбе, вычеркивая его из своей жизни навсегда.       С горечью и разочарованием он посмотрел на окровавленное тело, а затем с треском исчез вместе с ним, оставив остальных в тишине, нарушаемой лишь тихими всхлипами Гермионы.       Блейз несколько секунд молча наблюдал за местом, где только что стоял Поттер, переваривая увиденное. Затем, словно очнувшись, перевел взгляд на Драко и Гермиону.       — Вы в порядке? — спросил мулат, его голос звучал мягче и заботливее, чем обычно.       Драко опустил взгляд на Гермиону, его лицо было полно заботы и тревоги. Он внимательно рассматривал черты её лица, пытаясь понять её состояние, узнать, что она чувствует, в чём она нуждается.       — Я могу остаться у тебя, — предложил он тихо, его голос был полон нежности, — или можем переночевать у меня, чтобы ты не оставалась одна. Или можешь позвать Уизелетту. Всё, лишь бы ты чувствовала себя спокойно. Скажи, что тебе нужно, и я всё сделаю.       — Я… я не хочу здесь, — прошептала Гермиона, её голос был тихим и дрожащим, словно сломанное крыло птицы.       Она чувствовала, что больше не может оставаться в этом доме, что воспоминания об ужасном происшествии будут преследовать её на каждом шагу.       Драко кивнул, понимая её без слов.       Он перевёл взгляд на друга, в его глазах читалась просьба и приказ одновременно.       — Приберись здесь, — коротко бросил он, не вдаваясь в подробности.       Забини вопросительно поднял бровь, намекая на то, что уборка дома не входит в круг его обязанностей, но Драко проигнорировал это.       Малфой знал, что Блейз поймёт его, что он сделает всё, что необходимо. Сейчас ему нужно было только одно — забрать Гермиону подальше отсюда.       Малфой плотнее прижал Гермиону к себе, и аппарировал домой, оставив Блейза одного с последствиями произошедшего.