Сказка Луноликого: Снежинка и Уголек.

Для всех убийство было обычным, привычным делом, поэтому никакой паники. Почему-то все были уверены, что СоЮн еще тот предатель - все ее недолюбливали. Красивая, высокая девушка с длинными волосами оказалась лисом - самым главным врагом волков, которая плела свой заговор и коварный план, но ему не суждено было сбыться.  В лазарете было светло и свежо, пахло неземными цветами, которые омеги приносили после праздника. Хенджин отправил Чанбина, Минхо и Сынмина подготавливать костер для варки зелья. Сам он обрабатывал рану вожаку. Он промыл, зашил и намазал новый свежий шрам мазью. Даже не сильно старался, зная что на Чане заживет как на собаке.  — Ты видел ведение от СоЮн? Ты трогал ее? Какие планы были? Зачем? — Бан уже сидел на кушетке, накидывая шкуру медведя на голое тело, потому что рубашка была порвана и вся в крови.  — В планах было родить от тебя ребенка, а потом тебя убить. А ребенок и она законно захватят трон северного королевства. Так бы лисы расширили свои границы. Но ты тянул с ребенком и она выжидала хотя бы свадьбу, а потом волей не волей вы бы все равно родили наследника. Но тут появился Феликс и она стала замечать, как ты на него смотришь и испугалась, начала его травить. Думала, что он умрет от яда. Только она одного не учла - в нем течет твоя кровь. Кровь волка. Яд действовал, но не убивал, — Хван стоял у своего стола, уперевшись об него ягодицами, вытянув свои длинные ноги вперед и сложив руки на груди. Говорил четко, словно отчет. Бан же сидел вальяжно, держась рукой за повязку на животе, обдумывая сказанное. — Та лиса, которую Минхо и Сынмин поймали в лесу, приносила СоЮн зелья, чтобы прятать запах лисы. И кстати, это она предупредила лис о нашем прибытии на юг и поэтому они напали раньше и убили короля. Опять лисы обвели вокруг пальца, хитрые зараза. Ты, конечно, выбрал себе жену, — хохотнул ведьмак, на что получил косой взгляд от вожака.  — Я встретил ее в городе. Краса, коса до пояса. Она уже, походу, тогда знала, как меня заманить. Уронила свою корзину с фруктами прям перед моими ногами. Естественно, я помог и такой минет получил в благодарность, — Хван смеялся, мотая головой из стороны в сторону. Бан не выдержал и кинул свою грязную рубашку в друга. — Чего ты ржешь. Я молодой, голодный воин. Меня обогрели, вот голову и потерял. Иметь под боком выгодную жену хорошо, но… . Ты лучше расскажи, ты видел мое будущее? — Кристоферу уже было не интересно про свою несостоявшейся супругу, она мертва и больше не исполняться ее планы, его интересовал сейчас один человек, который нервно провожал Чана до лазарета, держа за руку, а потом убежал к себе в комнату перевести дыхание.  — Нет. Ни твоего, ни его. Тишина. Белый лист. Я видел только момент с ножом, а дальше пропасть. Я думал это потому, что он тебя убьет, поэтому и не было твоего будущего, но сейчас я не пойму почему.  — Я влюбился, — тихо проговорил Кристофер, кладя руку на сердце, слушая как оно бьется, словно крылья, а в животе распускаются сады. — Все как ты и говорил. Мое сердце, душа и разум больше не принадлежат мне. Все мысли о нем, с первого дня как я его увидел, там на полу, в южном королевстве. Я думал, что он умер и почувствовал облегчение, но когда он дотронулся до меня и посмотрел своими голубыми глубокими глазами, во мне что-то щелкнуло. Он живой, но я видел что он на грани, моя душа перевернулась. Мое сердце каждый раз уходило в ритм, когда я его видел. Я не понимал, я боялся этого. Его улыбка, смех, волосы - все во мне будоражило. Я себя чувствую живым рядом с ним, но бежал от этого, — Чан впервые говорит все эти слова в слух и от них ему становится легче. Его запах свежего леса и черные глаза показывали, что он говорит правду. Хенджин улыбался и радовался внутри, что его друг испытывает это всё, но ни один ни второй не знают, что за стеной возле двери стоит омега и не дышит, он все слушает. А по щекам бегут слезы - слезы радости. Он закрыл рот руками, чтобы никто не слушал его всхлипы, пытаясь контролировать свой запах.  — Я должен тебе кое-что сказать. Это важно, ты должен знать, — ведьмак отошел от стола, поставил стул перед Баном и сел на него, смотря ему в глаза. Он взял за руку друга, печально вздохнул, продолжая. — Он, наверное, не сможет иметь детей. Мне пришлось вырезать ему отравленную плоть, она его убивала. А с одним яичником он не функционирует. Прошло три месяца как он тут, но течка к нему так и не пришла, — вожак встал с места, закрыл глаза, досчитал до десяти. Он пытался себя держать в руках. Он опять злился, внутри горело огнём из-за несправедливости. Кулаки сжались как и его сердце, больно и до хруста. Альфа выдохнул, открыл глаза, в которых виднелись печаль и скорбь. Подошел к двери, открыв ее: — Я сделаю все, чтобы он был счастливым, — выходя в коридор он уловил легкий запах ванили, но было уже пусто, никого. Невольно его тянуло только к одному человеку, и он направился в комнату омеги.  Феликс когда услышал слова от ведьмака, расплакался еще больше, и убежал к себе.  Он распахнул окно, впуская горный свежий воздух. Он нагнулся через раму и смотрел на поток бурной реки, такой же бурной как и его душа и разум. Он дышал глубоко, а слезы закрывали взор. Ему было плохо, он плакал и хотел кричать. Громко, чтобы его слышали все, как внутри его омега умирает. Он поднял голову и увидел на небе яркую полную луну, которая занимает свое место на небосводе, меняясь местами со Святилой. — Луноликий, помоги мне, — завыл блондин, встав на колени перед открытым окном, сложив руки в молитве. — Я никогда тебя ни о чем не просил. А сейчас, стоя перед тобой, прошу. Всего одна просьба, всего один шанс - подари мне ребенка, — в груди ураган, боль, печаль сковали его, слезы текут, а руки трясутся. Он себя и так считает неполноценным из-за шрамов, кому это понравится, а сейчас и вовсе - кому он будет нужен бездетный. — Я влюбился в вожака северного королевства. Всей душой. Я хочу дать ему столько любви, сколько он заслуживает и никогда не видел. Я буду любить его, чтобы он забыл, что такое жестокость. Прости ему все его грехи, какие он совершил. Луноликий, молю тебя. Подари мне ребенка, — бледное лицо омеги обдуло теплым ветром, кружа растрепанные пряди волос. Мокрые дорожки из слез тут же стали холодить и стало тяжело дышать. В груди будто вырвали сердце и там зияла огромная дыра. Блондин опустил голову, кладя её на свои руки и заплакал. Больно. Еще один шрам, но теперь внутри и который не затянется никогда.  Дверь комнаты открылась без стука и в комнату вошел Кристофер. Шаги кожаных сапог привлекли внимание омеги, он поднял голову и обернулся, увидев милую, но тяжелую улыбку альфы. Феликс вскочил на ноги, подбегая и падая в объятия, теперь любимого человека. Заходясь еще больше в истерике, задыхаясь.  — Я все слышал. Слышал. Прости меня. Я никчемный. Я бракованный.  — Малыш мой, — Чан гладил по спине блондина, целуя его макушку и крепко, крепко прижимая к себе, не обращая внимание на тупую боль в животе. Этот шрам не так болит, как рвется душа на куски от вида, как его маленькая хрупкая любовь рыдает у него на груди. Он впервые чувствует боль душевную, как ему хочется оберегать это юное тело, забрать его боль и дать только счастье. Чтобы на нежном, бледном лице была всегда улыбка и заразительный смех, а не эти слезы и печаль. — Я люблю тебя. Как же приятно говорить эти слова. Мы обязательно справимся и что-то придумаем позже, — Бан закрыл глаза и поцеловал в лоб, сдерживая себя, чтобы не заплакать. Он уже не считал, что слезы это признак слабости. Слезы - признак боли, которую надо выпустить. — Посмотри на меня, — он взял омегу за подбородок рукой и потянул на себя. Блондин смотрел в душу своими голубыми глазами, полными слез и печали. — Ты будешь моим мужем? Прям сегодня. Прям сейчас. Мы с тобой благословлены Луноликим, ты же принял мои цветы. И вот стоя перед ним, ты готов стать мои мужем? Навсегда! — Феликс положил свои руки на грудь альфы, слушая его бешеное сердцебиение, встал на носочки шепча:  — Поцелуй меня, мой альфа. Мой муж.  Кристофер поднял омегу в своих объятиях, притянул ближе к себе и впился в давно манящие пухлые губы. Кружа вокруг своей оси, где свидетелем их брака стала только полная, яркая луна, которая освещала их через открытое окно.  — А теперь спать. Вон, твой братик уже давно спит, — Феликс поправил одеяло на дочке, поцеловал ее в лобик, нагнулся и поцеловал своего сынишку, который сладко спал, пуская слюни на подушку. Улыбнулся, поправил маленькие жгуче черные волосики с лица и тоже укрыл одеялом.  — А дальше что было? У них родились дети?  — А дальше спать, — блондин потрепал по светлой макушке волосики, целуя в щечку девочку.  — Папочка. А это ведь сказка о тебе и отце? — омега усмехнулся, дотронулся пальцем до веснушнечного маленького кончика носика и чмокнул.  — А почему эта сказка не может быть правдой? Все возможно, — Феликс еще раз поцеловал дочку в белую макушку, и направился к двери, оборачиваясь. — Спи, малышка. Скоро отец вернется с похода и покатает вас на спине.  — Спокойной ночи, папочка - снежинка. — проговорила девочка и зарылась в подушку лицом, укрываясь одеялом.  Улыбка Феликса была на все лицо, когда он закрыл дверь в детскую комнату. Его дочка любознательная как он сам в детстве. В свои четыре она уже умеет ездить верхом, помогает по кухне и любит возится в саду, а еще бегло читает, когда ее брат ленится и только что и делает, что бегает в догонялки или с отцом в казармах, машет мечом и метает ножи не хуже дяди Минхо.  Омега прошел в свою спальню, разминая плечи, расслабляясь. День закончился, можно немного заняться собой. Он залез в ванную, которую ему подготовила Рюджин зная, как блондин выматывается за весь день. Утром преподает в школе, которую они открыли при дворе и всё желающие могут в ней учиться. Сам Феликс учит детей этикету и художественной литературе. В обед он с Арин и Тэо занимаются конным спортом или плаванием, но больше они играют в догонялки, потому что маленькие неугомонные щенята бегают от папы, перевоплотившись в волчат. Дочку они назвали в честь матери Чана - красивая, белолицая с нежными чертами, но только со светлыми волосами в омегу, а сына в честь отца Феликса - с властным взглядом и с янтарным тоном глаз, с волосами угольного цвета как у вожака.  Иногда они играют в прятки, тогда блондин убегал в саду, расслабляясь. Но все знали где его найти. Феликсу нравилось наблюдать как южные растения приживаются в северном климате.  Но когда вожак покидал стены северного королевства, Феликс становился еще и правителем. Он решает вопрос не хуже супруга, а даже мягче. Всё население севера быстро полюбили Феликса, как он менял правила и законы, внося легкие изменения, не нарушая устой природы.  Он лежал в горячей воде, вдыхая аромат лаванды и лимонника. И невольно улыбался, вспоминая своего брата - он должен скоро с Ханом и с годовалой дочкой гибридом приехать в гости. Девочка родилась очень красивой, чуть больше щенка лисы, с рыже-черным окрасом. С хитрыми глазами как у Йени, но пухлыми щечками как у Джисона.  Чонин так и остался правителем королевства, так полюбившийся южному народу. Им нравилось как правил Ян с помощником северянином Ханом. Военная мощь укреплялась, армия росла и стала крепкой. Запад боялся нападать после пару неудачных попыток. Наладились торговые отношения со всех сторон и даже стали производить свое орудие. О южном короле говорилось со всех уголков мира и Феликс так гордился своим названым братом, не жалея, что оставил свой трон Чонину.  Блондин закрыл глаза, а перед ним всплыла картинка, как Хан и Чонин приехали к ним в гости в год, когда Йени исполнилось восемнадцать, на праздник цветов, в начале сентября. Джисон очень хотел поучаствовать и довериться своим инстинктам, принести цветы. Только Хан на утро так и не вернулся, все начали нервничать и уже готовили отряд на поиски альфы, как из леса вышел Джисон в обличии человека, весь грязный и уставший, но с большой охапкой цветов, которая еле помещалась у него в руках. Встал на одно колено перед Чонином, делая ему предложение. На следующий день, перед их отъездом, сыграли свадьбу по северным традициям, а по возвращению домой они поженились еще раз по южным традициям и Хан вступил на трон, как супруг короля.  После расслабляющей ванной с травами, Феликс чувствовал себя лучше. Настроение еще поднималось от мысли, что через одну луну домой вернется Кристофер, он так сильно по нему скучал. Вдохнет родной аромат, обнимет его и окажется в самом защищенном месте.  С этой мыслью омега вытер волосы, накинул на голое тело шелковый халат и вышел из ванной, замирая от испуга.  На него смотрели два желтых янтарных глаза. У дверей террасы стоял огромный черный волк, тяжело дыша и при каждом выдохе из ноздрей валил пар, а шерсть играюще блестела от света луны. Волк прошел в комнату, ступая своими мощными лапами на паркет, не сводя взгляда с бледного лица омеги. И только Феликс наклонил голову в бок, сложил руки на груди и фыркнул:  — Уголек, куда с грязными лапами? А ну быстро иди в ванную. И вообще, я скучал по мужу, а не по волку.  — Так быстрей. Я тоже сильно скучал, — в секунду и черный волк перевоплотился в человека, сразу обнимая блондина и вдыхая самый любимый аромат ванили со свежестью леса от метки. — Я устал бы скакать на коне еще сутки, а так я уже дома.  — Фу, от тебя воняет, — омега ударил мужа на плечу, хмуря брови, на что Бан только засмеялся, взял любимого на руки и начал кружить, целуя скулы и шею.  — Я скучал по вам. Как мои детки? — альфа завалился на постель, не отпуская из объятий мужа, вдыхая запах, и любуясь веснушками по телу.  — Опять рассказывал им сказку. Тео уснул на моменте, когда я упал в реку, а Арин, как всегда, слушала до конца, — блондин поднял голову верх подаваясь ласкам Чана и сжимался каждый раз, когда было щекотно.  — Ты рассказал им мой любимый момент? — Кристофер скинул с себя шкуру на пол, расстегнул пуговицы рубашки до груди и лег обратно, целуя руки и тёрся головой об омегу, помечая себя его запахом, родным и таким нужным.  — Какой именно момент? Как ты лишил меня девственности? Как в ту ночь, когда мы обручались перед Луноликим, ты ласкал все мое тело, выцеловывал каждый сантиметр и каждый мой шрам. Сдувая пылинки, когда входил нежно. Или как трахал меня всю ночь, ставя метки и каждый раз кончая в меня, а потом все по кругу. Это надо было рассказать? Какой их отец ненасытный дикий зверь! — блондин ахнул и вцепился ногтями в спину вожака, когда тот прикусил ему плечо, пуская немного крови, и сразу зализывая рану. Затем омега нащупал рукой клеймо, которое когда-то Чану поставил в детстве родной отец, гладя ее и сжался. Ему всегда было больно представлять, что чувствовал маленький Бан тогда и хотелось забрать всю его боль.  — Извини, ты так горячо рассказываешь. Я вспомнил, какой ты был тугой, — Кристофер целовал сладко, выдирая из грустных мыслей.  — А может лучше мне надо было им рассказать, — мысли в голове перескакивали с темы на тему в теплых, сильных руках мужа. Хрипя и заикаясь продолжил блондин, не обращая внимания на произнесенные слова супруга. Ведь его тело было уже напряженно, ток и мурашки бегали, оседая в области паха. — Как в ту ночь ты повязал меня, а Луноликий сделал нам подарок в виде двух маленький щенков, которых я тяжело вынашивал. Как мое тело менялось, как меня разнесло как шарик, потому что два неугомонных ребенка хотели разорвать меня изнутри. И если бы не волчья кровь, которая течет во мне, я б никогда не смог выносить двух волчат. Обычный омега вынашивал щенков северного вожака. — чуть задыхаясь говорил омега, пока альфа целовал нежно шею, — Или как я не мог разродиться и на моем теле появился еще один шрам, потому что Хенджину пришлось меня резать, чтобы вытащить их, — тут Чан замер, облизнулся, откинул в сторону подол халата, открывая вид на нежную, молочную кожу со шрамами и растяжками, припал и начал целовать каждый шрам, но больше уделяя одному.  — Этот шрам мой самый любимый. Из него появились мои дети. Я всех их залижу, забирая всю твою боль. А вообще твое тело произведение искусства, твое тело это целая история, твое тело это Вселенная для меня, — на каждое слово Бан целовал каждый сантиметр шрамов, а омега выгибался под горячим губами, возбуждаясь все сильней, запуская свои маленькие пальчики в кудрявая угольные волосы и сжимая их у основания. — Ты самый невероятный и необычный омега. С сильным стержнем внутри. При этом ласковый, нежный и добрый. Ты изменил меня, рядом с тобой я хочу быть лучше. Я люблю тебя, мой счастливый дракон, — Кристофер полностью развязал халат, лаская и целуя бледные бедра, пока блондин стонал, хватаясь руками за простынь, запрокидывая голову.  — Чанни. Я тоже люблю тебя, — шипя вскрикнул Феликс, когда вожак прошелся шершавым языком по члену. — Войди в меня. Я хочу чувствовать внутри тебя. Я скучал, — задыхаясь говорил он, сжимая сильней простынь до хруста под собой. Бан только усмехнулся и прошелся языком от лобка по животу, потом выше, задевая сначала один сосок, потом второй. Зная, какие они чувствительные, особенно после того как блондин кормил детей грудью. Все это время Феликс стонал, ерзал по постели и закрывая рот рукой, чтобы не было так громко. Затем альфа прошелся по скулам и впился в жадный, страстный поцелуй. Нависая над омегой, раздвигая его ноги, садясь между ними.  Феликс одной рукой нащупал руку Чана, взял ее и потянул на себя, кладя себе на шею и показывая, что можно сжать ее.  — Малыш хочет поиграть? Малыш хочет грубости? — вожак быстро стянул с себя остатки одежды, откидывая их в сторону и ложась обратно, уже абсолютно голый.  — Малыш хочет, чтобы утром мое тело было покрыто твоим присутствием, — это забавляло Бана, он любил когда Феликс не сдерживал себя и свои эмоции, когда говорил открыто о своих желаниях. А все желания омеги для альфы закон.  Чан сжал шею и начал входить медленно в скользкое горячее нутро, закатывая глаза от удовольствия. Туго как и в первый их раз.  Войдя до конца, вожак тяжело дышал и положил голову на грудь блондина, восстанавливаясь и давая привыкнуть к размеру супруга.  Первый толчок на пробу и Феликс застонал, закатывая глаза, с трудом и жадно глотая воздух. Хватка на шее чуть ослабилась, но блондин только обхватил ногами талию Чана, толкая его в себя, давая понять, что можно сильнее.  — Я не хрустальный.  Вожак улыбнулся в губы, прикусывая и оттягивая, начал делать толчки более размашистые, глубокие. От этого сносило крышу.  Комнату заполняло ароматами, сладкой ванилью и свежим лесом, но больше ее обволакивала запахом секса. А стоны и шлепки отскакивали от стен словно эхом, возбуждая еще больше до пиков.  Чан рычал, кусал, сжимал руками бледное тело так, что на утро будут синяки, от которых омега получает только удовольствие.  Секс был не долгим, но очень жарким. Они не виделись почти неделю, поэтому отдавали себя без остатка.  Еще один глубокий толчок и Феликс излился себе на живот, тяжело дыша, закусываю губу и сжимая в себе член мужа.  — Малыш, блядь, — крикнул вожак, оголяя свои клыки, впиваясь в нежную кожу рядом с ключицей и изливаясь во внутрь.  Кристофер завалился на бок, затем на спину, потянул за собой омегу, укладывая его к себе на живот, сцепляясь на пару минут.  — Люблю тебя, — устало проговорил Феликс куда-то в грудь альфе, чувствуя как внутри его распирает, а часть спермы вытекает и пачкает Чана под собой.  — И я тебя, мое солнце, — он поцеловал в белую макушку уже сопящего парня, нащупал рукой на краю кровати свою шкуру, накинул на маленькое тело, согревая его, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить свое чудо. — Ты спас мою душу, малыш, — Кристофер чмокнул спящую макушку, слушая как омега причмокивал губами и что-то сонно бормоча, отчего он улыбнулся своей фирменной улыбкой с ямочками на щеках и прижал к себе тело любимого. Затем перевел взгляд на террасу, где ярко светила луна и прошептал, — Спасибо тебе, Луноликий.  Утром Феликс проснулся в блаженной неге. Тело приятно ноет. Теплом пригрело тело. Солнце светит ярко, заливая комнату. Свежуй воздух кружит занавески через открытую террасу, откуда доносятся звонкий смех детей.  Омега лениво открыл глаза, потянулся, щупая вторую половинку, которая оказалась пустой. Скинул с себя шкуру, сел на край кровати, свесив ноги, болтая ими, ища взглядом свои вещи.  Взяв резинку с тумбочки, сделав высокий хвост, он подошел к зеркалу, разглядывая свое тело. Синяки, засосы, укусы рассыпаны и контрастом выделялись по бледной коже. Он коснулся пальцем шеи, спустился вниз к ключицам, проводя по новому укусу, затем прошелся по каждому шраму, вспоминая слова Кристофера, что для него это всё вселенная, улыбка невольно ползала верх. Феликс развернулся чуть боком смотря на свою спину и уже касался пальцем по татуировке на своем плече. Он набил ее после родов, в знак преданности северному народу. Повторив клеймо мужа - волк воет на луну.  Еще один визг счастливого ребенка привел в чувства омегу, он поднял с полу свой шелковые халат, накинул на тело, еще раз потянулся, хрустя спиной, вспоминая вчерашнюю ночь. В животе скрутило узлом, а сердце забилось чаще. Сложив руки на груди пытаясь его унять. Закрыл глаза, перевел дыхание и зашагал к открытой террасе, где открывался красивый вид на сад.  Он облокотился об перила, наблюдая как четыре взрослых альфы бегают, прыгаю, валяются в траве, а за ними бегают и ползают по ним три лисенка и три волчонка. А рядом, держась за еще небольшой животик возмущался Чанбин, что уже пора кормить детей.  Душа радовалось. Феликс поднял голову смотря на небо и щурясь от яркого солнца, прошептал:  — Спасибо тебе, Луноликий, где бы ты сейчас не был. Разве это не сказка!