Связанные бездной

      Утро Морти началось с того, что по его щекам текли слёзы.       Он уже не помнил содержания сна, но чувство печали и прилив некоторой необъяснимой ностальгии захватили его юное сердце. Морти не придал этому значение, но, наверное, всяко лучше просыпаться грустным, нежели испуганным от кошмара или из-за до сих пор не прошедшего пубертата — и Морти тут же съежился. Не хватало ему еще просыпаться в чувстве стыда.       И, смахнув слёзы одной рукой, он сонно побрёл к кухне, перед этим остановившись у зеркала. Блин. Выглядел так себе. — Это… синяк? — тихо пробормотал он, рассматривая гематому под левым глазом. Воспоминания тут же вспышкой озарили его.       Точно. Грёбанный Рик в пьяном угаре ударил его. Морти как всегда беспокоился, переживал за него, а этот мудак, хоть и не нарочно (и то было сомнительно), но покалечил его! Как всегда, одно и то же. Бесило ужасно.       Бесило так же и то, что несмотря на весь вред, который наносил Рик его душевному и физическому состоянию, Морти, аки собака, всегда был рядом и хотел, чтобы его дедушка был счастлив.       Не из-за этого ли он проснулся грустным? Кто знает, Рик умел проникать в его сны, как никто другой. Наверное, слава богу, что он не помнил содержание сна.       В любом случае, эта собачья преданность ему не нравилась. Точно.       Именно поэтому он уже через десять минут спустился в гараж с чашкой горячего кофе в руках. Рик был в отрубе. Хорошо, что лежал не на полу — сидел на кресле, лишь уткнувшись мордой в стол. Две таблетки аспирина Морти заботливо положил на видном месте. А рядышком: записка.

Не смог разбудить. Если хочешь есть — ещё осталась лазанья. Не умри, пожалуйста.

      С тяжёлым вздохом, Морти пошёл переодеваться. В школу опаздывать не хотелось.

***

      Морти не знал, когда это началось.       Может, когда Рик впервые его защитил. В тот момент он пах железом и порохом. Морти показалось, что именно так пахнут герои.       Может, когда Рик впервые дал понять Морти, что гордится им. «Не так дерьмово», тогда хрипло сказал Рик. Для Морти это было эквивалентно «ты молодец.»              Может, когда Рик, пьяный, уснул на его плече в кабине корабля. Морти не дышал два часа. Потом всю ночь рисовал этот момент в тетради.       Может, когда Рик взял его на руки во время погони — так, как не делал никто уже долгое время. И плевать было, что просто всё так сложилось.       Просто всё так сложилось, ха. Действительно, может в этом всё дело? Морти бы сравнил это с эффектом домино. Череда событий падала друг на друга, как костяшки, вызывая то… что Морти боялся произнести вслух. Хотя, и то было прогрессом — раньше он боялся даже в мыслях сказать себе три ужасных, греховных слов.       Кстати, о них:       Он любил Рика.       Сильно, страстно, разрушающе. Так, как не положено любить ни одному Морти. Простое восхищение и желание видеть опору хоть в ком-то переросли в то… что переросли.       Да, ему было противно от самого себя. Стыдно до ужаса. Но он привык. Человек адаптируется ко всему, и к этому Морти тоже адаптировался. Даже если это были разрушающие кровосмесительные чувства, даже если там были нотки детского фанатизма и даже одержимости.       Зависел ли Морти от Рика? Глупый вопрос.       Да, зависел. Он сходил с ума, рой мыслей нападал на него каждую ночь, и каждая ночь сопровождалась либо негромкими стонами в подушку, либо всхлипами — тоже, кстати, в подушку, либо и тем, и тем одновременно.       И, самое ужасающее, он не мог ни с кем этим поделиться. Доктор Вонг могла сто раз заверить его о конфиденциальности их сеансов, а Морти все сто раз проигнорировал бы тему его не самой здоровой любви к Рику. Нет, конечно, они говорили о Рике. Они много говорили о нём. Но Морти никогда не смог бы завести тему его греховных намерений.       Морти сотню раз гуглил «как перестать любить того, к кому нельзя испытывать такие чувства». Первой строчкой всегда было простое и лаконичное: «никак». Да и хуй с ним, в какой-то момент сказал Морти.       В любом случае, Рик был его героем. Спасителем от унылости и серости окружающего мира, от злого, несправедливого мира. Да, с Риком были проблемы, но они были решаемы. В конце концов, Рик был гением. Он почти всегда мог что-либо придумать.       Почти.       Но мог ли Рик придумать панацею от раздувшейся до отвратительных размеров любви своего внука? Без учета попыток стереть ему память.       Морти не знал. И проверять боялся.       И всё-таки, Морти был не прав насчет того, что не может ни с кем этим поделиться. Это было жалко, он чувствовал себя глупой девчонкой лет двенадцати, но у него был свой блокнот.       Записи о снах, где он был… с Риком. Иногда романтические, иногда кошмарные, иногда… возбуждающие. Рисунки Рика — рисование любимого человека успокаивало его, и если бы он мог преуспеть лишь в одном жанре живописи, то этот жанр назывался бы «Рик Санчез». Были и простые строки, отслеживающие каждое действие Рика по отношению к нему, вроде «сегодня он назвал меня идиотом, но улыбнулся. Это считается?»       Так или иначе, Морти знал, что от этой любви он не избавится еще долгое время.       Оставалось лишь плыть по течению.       День заканчивался. Он так и не встретился с Риком в сознании. Тому видимо не хотелось видеть Морти. Он не знал, что случилось с ним, это беспокоило его, но не настолько, чтобы пойти и проверить его… Ладно, нет, это очень сильно тревожило Морти. Настолько, что ему хотелось расцарапать пишущей в блокноте ручкой себе запястье.       Синяк всё ещё болел. Он не хотел меня бить. Он просто… не справился. Со всем. Со мной. Я конченный. Абсолютно. Но если это плата за то, чтобы быть рядом с ним… то я вытерплю всё, что угодно. Я тону. Господи, Рик, почему ты не можешь просто…       Провести своей большой рукой по каштановым волосам. Поцеловать его в лоб. Сказать то, как сильно он ценит своего внука.       Морти закрыл блокнот. Нет, сегодня он точно не напишет эти три слова — Рик их попросту не заслужил ввиду своего мудацкого пьяного поведения. Но он знал: рано или поздно они вырвутся. И тогда… тогда Рик точно его убьёт. Или спасёт. Но скорее всего убьёт. Или сотрёт память. Или уничтожит эту вселенную и найдёт другого Морти. К чёрту. Какая вообще разница?       Мама звала поужинать.       Морти аккуратно спрятал блокнот там же, где и лежали его трофеи, как, например, вырванный провод из нейрализатора. Рик так и не нашёл его.