Связанные бездной

      Рик не был идиотом.       Он прекрасно понимал, что его отношения с внуком (который ему, по сути, внуком-то и не является) — полное дерьмо. Он просто не думал об этом. Не хотел. Только изредка в моменты трезвости или же, наоборот, в состоянии глубокого пьяного ступора, в голове оседала одна мысль: это пиздец. Мы калечим друг друга.       И речь была не о постоянных перепалках, ссорах и прочих привычных неприятностях. Дело было в том, что Рик, сам того не осознавая, превращал жизнь Морти в хер-пойми-что. Да, весёлые приключения, да, побег от скучной жизни, где нет ничего интересного, но разве эскапизм был чем-то хорошим?       Он знал, что проник в жизнь внука куда глубже, чем в жизни остальных членов его семьи. Знал, что навязал своё существование, и заставил Морти поверить в то, что он его грёбанный спаситель из всех возможных передряг, его лучший друг и, прости господи, наставник? Это не были простые отношения двух партнёров.       Порой Рику казалось, что он уже сломал Морти.       Он забрал его из школы, из нормальной жизни, из всякой надежды на что-то стабильное. Втянул в бесконечный цикл насилия, межгалактического криминала и экзистенциального ужаса. И теперь Морти не мог без этого. Не мог без него. Нет, ну погодите, думает Рик, если бы он действительно не хотел — он бы сам не просил брать его с собой.       Но что, если это было проявлением зависимости? Коктейль гормонов, вырабатываемый в ходе столкновений с опасностями, в главе которого стоял адреналин, в любом случае вызывал впоследствии ломку. Господи. Блять.       И хотя физически он всегда мог подлатать Морти, психическое равновесие не самого стабильного пацана так просто нельзя было исправить. Он слишком привязан. Это опасно.       Он видел этот щенячий восторг в глазах.       Он видел это желание угодить, как будто больше никто не был настолько важен, как Рик.       Он видел, как Морти в первую очередь кидается именно к нему, надеясь на спасение.       Он слышал, как Морти его зовёт при первой опасности.       Он… знал. Знал то, как сильно Морти жаждет одобрения от своего дедушки.       И это пугало.       Даже если ему это нравилось.       Он называл его тупым, слабым, жалким — но где-то в глубине своего циничного, прожжённого алкоголем сознания Рик понимал как простую аксиому: Морти, блять, самое чистое и невинное существо на планете Земля.       После всех пережитых кошмаров, после всех предательств, после того, как Рик лично провёл его через ад — Морти продолжал смотреть на него, как на того, кто может всё исправить. Как на героя. Это убивало, потому что Рик чувствовал ответственность, а Рик ненавидел ответственность.       Святых не бывает. Потому рано или поздно и Морти сломается. Но Рику определённо не нравилось то, что ломать приходилось именно ему — и не в простой метафоре «разбить розовые очки», а в какой-то очень странной, извращенной манере. Никто от этого не мог выиграть.       Рик устал. Он не спал больше суток, но не мог уснуть. Он опустошил уже третью бутылку. Его просто не брало. И мысли о Морти, блять, не давали ебанного покоя.       Раздражало. Часы спокойно тикали. 3:00. Надо убедиться, что этот идиот спит. А то ещё снова к нему хуйня какая-то придёт из царства Морфея, и придётся его успокаивать.

***

      Тишина. Она прервалась на первом этаже, когда Рик споткнулся о пустую банку пива. — Блять…! — шёпотом выругался Рик. Так, чтобы никто не проснулся и не начал обвинять его во внезапном пробуждении.       Сдался ему вообще этот Морти? Почему он вообще решил его проверить?       Ах, да. Кошмары. Они же до сих пор мучали внука. И этот грех на его душу, да. Если он спит — уйду. Если нет… черт, что я скажу ему? И… надо ли вообще с ним говорить? Да похуй. Я просто проверю, спит ли он или нет. Он даже не заметит моего присутствия.       Рик осторожно поднялся на второй этаж. Всё, что он слышал, это храп никчемного мужа своей дочери, но ему не было до него дела. Он не прекращал думать о Морти.       Дверь в комнату Морти не была закрыта до конца. Морти боялся темноты? Спал с гирляндой? Жесть какая.       Рик с максимальной осторожностью, присущей шпиону, подкрался к дверной щели, чтобы увидеть, и, возможно услышать…       …То, что не должен был.       То, что было перед его глазами, было грехом. Рик, будучи атеистом, выразился бы иначе: пиздец.       Сын его дочери, будучи в краденной футболке Рика, прижимался к подушке, со сбивчивым дыханием, двигая руками под одеялом. И нет, мастурбировать, тем более в таком возрасте — было нормальным, это не осуждалось (и всё равно, какого хуя Морти в футболке Рика?!), но то, что Рик услышал дальше…       Тихие, едва различимые стоны.       Но было слышно его имя. — Р-рик…п-пожалуйста, Рик…!       Стоны становились громче, перемешивались со всхлипами. Рик прикрыл свой рот ладонью, лишь бы не издать ни звука.       Слышать то, как его внук кончает с протяжным всхлипом, произнося его же имя, было ебучей трагедией его как личности.       Он испытал целую гамму чувств, несравнимую ни с чем, что он когда-либо чувствовал в своей ебанной жизни.       Ярость. Мозг отказался формулировать то, что только что произошло. Кулаки сжались; ногти впились в ладони.       Отвращение. К самому себе, конечно же — пацан не виноват, что ему разъебали психику три года назад. Я довёл его до этого. Это моя вина.       И… Слёзы начали капать на пол. Рик этого даже не заметил, пока не взглянул на отражение в окне. Я должен уйти. Стереть ему память. Убить себя. Убить его. Сжечь дом. Но я… не могу.

***

      Рик не мог держать себя на ногах. Пришлось буквально, сука, ползти.       Надо было запереться в лаборатории, что он, в общем-то, и сделал. Взял бутылку чего-то сорокаградусного, но при попытке сделать глоток, его тут же вырвало. Его наконец-то тошнило от самого себя?       Плевать. Ему нужно было высокоградусное пойло, чтобы ничего не спалить, включая всю планету.       За что. Сука, ну за что. — Самое чистое и невинное существо на планете Земля, нахуй.