Неправильный

      Ощущение покоя дарует Чонгуку поистине крепкий сон за долгое время. Сознание ещё блуждает где-то на задворках, когда дневной свет начинает мешать, вынуждая вернуться в реальность. Чонгук чуть морщится и вытягивается всем телом, но тут же понимает, что кровать слишком жёсткая и горячая, а чья-то рука нежно поглаживает его по спине.              Он открывает глаза, резко чуть приподнимается и встречается с янтарным блеском.              — Проснулся? — Ласковый голос Тэхёна обволакивает всё тело, пуская мурашки по коже.              — Тэхён… — произносит Чонгук хриплым голосом, даже с какой-то ноткой отчаяния.              Он медленно подносит руку к чужому, такому идеальному лицу и боязливо касается кончиками пальцев, словно Тэхён сейчас исчезнет от любого резкого движения. Призрачное прикосновение к чужой коже приятно обжигает и покалывает, отчего невольно собирается влага в глазах и тут же срывается вниз. В его слезах сейчас выражены все эмоции, что комом встали в горле: неверие, счастье, облегчение, любовь. Он громко всхлипывает, когда Тэхён кладёт руки на его покрасневшие щёки и стирает обжигающую влагу.              Тэхён подаётся вперёд и прикасается к припухшим губам своими в целомудренном, но таком чувственном поцелуе. Они оба нуждаются в подтверждении, в близости. Тэхён не углубляет поцелуй, сминает то одну, то другую половинку губ, смакует любимый вкус. Одну руку спускает на талию Чонгука и обнимает его, притягивая к себе ближе, хоть тот и лежит на нём, но хочется ещё теснее: сплестись, стать одним целым.              Чонгук мычит блаженно в чужие губы. Голова кружится, а сердце сжимается от одной мысли, что до дрожи самый родной, самый любимый и самый необходимый человек сейчас рядом, прижимает к себе и разделяет с ним неправильные чувства.              — Как ты себя чувствуешь? — Тэхён не без труда отрывается от желанных губ и смотрит с волнением, поглаживая большим пальцем по скуле.              — Превосходно.              Вся осознанная неправильность словно улетучилась. Чонгука сейчас переполняют счастье и радость, словно он долго что-то искал и наконец-то нашёл. Нашёл в объятиях Тэхёна. Он прислоняется лбом к чужому, прикрыв глаза. За переизбытком чувств даже не ощущает дискомфорта в теле.              — Мне всё кажется нереальным, словно я в своём самом лучшем сне, — шепчет он с придыханием, а после замирает и поджимает губы. — Я боюсь…               Чонгук прижимается к Тэхёну и голову кладёт ему на грудь. Слушает частое биение его сердца, словно пытается удостовериться, что это всё не мираж, не галлюцинация, которую подкидывает неправильный мозг в сговоре с неправильным сердцем.               — Боюсь проснуться.              — Теперь ты мой, Чонгук. — Тэхён вдыхает любимые феромоны Чонгука, что, смешавшись с его собственными, слышатся совершенно по-новому. Правильно. — Мой омега. Отныне и навсегда.              От заветных слов тело пробивает дрожью. Чонгук жмурится от переизбытка чувств и натурально урчит. Для полной картины осталось только запищать от радости. Он поднимает голову и смотрит искрящимися глазами в чужие, в которых плещется вся нежность и любовь мира. Он на автомате облизывает вмиг пересохшие от частого дыхания губы, и это действие не скрывается от взгляда Тэхёна. Но тот не напирает, даёт выбор и свободу в желаниях.              Чонгук переводит взгляд на его манящие губы и неуверенно подаётся вперёд, встречаясь с ними. Тэхён не даёт усомниться в его действиях и сразу же отвечает на робкий поцелуй.              Чонгук, до сих пор до конца не веря в происходящее, неуверенно тянет руки за шею Тэхёна, обхватывает и приобнимает его. Тот же нежно поглаживает подрагивающее тело, даёт понять, что всё происходящее правильно, что ничего не изменится, чего бы ни пожелал Чонгук.              Тэхён ласково сминает по очереди пухлые губы, чуть касаясь их кончиком языка. У самого крышу сносит от близости. Он уверен, сколько бы ни нежил Чонгука в руках, ему всегда будет мало. Слишком долго ждал, слишком долго терпел и не давал себе возможности притронуться к желанному омеге больше, чем к брату.              Чонгук жмётся к Тэхёну и зарывается пальцами одной руки в волнистые волосы, сжимая их. Чувствует, как нарастает жар в теле, и приоткрывает губы, давая зелёный свет.              Тэхён наклоняет голову вбок, чтобы углубить поцелуй. Он действует медленно и уверенно, наслаждается чужими губами, в которые не один год горел желанием впиться. Поглаживает трепещущее тело по пояснице и сдерживает себя от жадных порывов — сжать и подмять под себя. Боится спугнуть решительность Чонгука, который сам тянется, сам забвенно целует, отдаваясь полностью без остатка.              Громкий стук снизу тут же сбрасывает всё наваждение. Чонгук резко отстраняется от губ Тэхёна и испуганным взглядом смотрит в сторону двери.              — Тэхён!              Встревоженный голос отца, который доносится с улицы, и повторный нетерпеливый стук заставляют Чонгука побледнеть. Ужас вмиг сковывает всё тело. Реальность настигла слишком быстро, не дав насладиться счастьем.              — Я сейчас, малыш.              Действия Тэхёна и вовсе выбивают весь воздух из лёгких. Он мягко отстраняет Чонгука, перекладывая его на кровать. Встаёт и, быстро надев домашние штаны, выходит из комнаты.              Чонгук отмирает и в ужасе бросается за ним, кутаясь в одеяло. Ему безумно страшно. Он знает, что родители не позволят им быть вместе, не позволят любить. В голове мелькает куча вариантов исхода, и каждый из них хуже другого. Он догоняет Тэхёна уже внизу и хватает за предплечье.              — Тэхён, пожалуйста… — молит он и смотрит глазами, полными слёз.              Чонгук чувствует, как его тело бьёт дрожь, а сердце сжимается от давящей боли, отчего и вздох нормально сделать не может.              — Малыш, всё хорошо.              Тэхён берёт его лицо в ладони и снова утирает слёзы, только вот у самого сердце щемит, ведь совсем недавно они были от счастья. Но и проигнорировать отца он не может. Статус сына вожака не даёт окунуться в собственное счастье, так как он с детства закован в обязанности перед стаей. И именно сегодняшней ночью стая была наиболее уязвима, подвластна похоти, и взволнованный голос отца вызывает тревогу за родных.              — Не открывай! Пожалуйста! — Чонгук хватается холодными руками за чужие запястья и смотрит с мольбой. — Они не позволят… Не примут… Пожалуйста. — И тут же вздрагивает от очередного громкого стука.              — Я тебя никогда не отпущу. Не позволю разлучить нас. — Тэхён оставляет короткие поцелуи на мокрых щеках, после же упирается лбом в чужой. — Верь мне.              Чонгук жмурится и тут же снова вздрагивает от очередного нетерпения отца, который с силой стучит в дверь. Он мелко кивает и всхлипывает. Нехотя убирает руки от Тэхёна и тут же убегает в гостиную, прячась.              — Тэхён, у нас беда! — кричит отец, стоит Тэхёну только открыть дверь. — Чонгук пропал!              Шин Дже залетает в дом весь взвинченный, а в глазах стоит ужас. Он смотрит на спокойного Тэхёна. и стоит ему лишь сделать вдох, как тут же его лицо вытягивается, и он недоумённо застывает, раскрыв рот.              — Чонгук всё это время был со мной, — ровным и спокойным тоном отвечает Тэхён и складывает руки на груди.              — Что? — Шин Дже закашливается от услышанного. — Как с тобой? — Его взгляд бегает по невозмутимому лицу сына. А когда он опускает глаза чуть ниже и цепляется за красные пятна на шее и следы от укусов, он мрачнеет и хватает ртом воздух. — Ч–что вы?.. К–как? Вы же братья?.. — звучит потерянно, то ли вопрос, то ли утверждение, и Чонгук скатывается по стене, давясь слезами в безмолвных рыданиях.               А чего он, собственно, ожидал?              Тэхён на ментальном уровне ощущает, как плохо его омеге, оттого лицо ожесточается, и он невольно бросает взволнованный взгляд в сторону комнаты, где совсем недавно скрылся Чонгук.              — Перестань! — В дверях за отцом появляется папа, вид которого не даёт усомниться в том, что он бежал за мужем со всех ног: взъерошенный и запыхавшийся. — Они давно уже повзрослели и сами вправе решать, с кем быть!              — Соён, ты что такое говоришь? — Шин Дже бледнеет пуще прежнего. — Это!.. — Он указывает пальцем на Тэхёна, который стоит без футболки и не скрывает следов на своём теле. — Неправильно!              — Неправильно? — Тэхён напрягается и смотрит на отца потяжелевшим взглядом. — В чём неправильность? — Желваки на скулах выделяются оттого, как он сильно стискивает челюсти. — То, что я люблю Чонгука всем сердцем, всем своим естеством? Что меня влечёт к нему? Или, может, что я сходил с ума каждый свой гон, не имея возможности быть рядом с желанным омегой? — Тэхён грустно усмехается и мотает головой. — Это вы поступили неправильно в тот самый момент, когда нарекли нас братьями.              Вмиг повисает тишина. Два ошарашенных взгляда против одного уверенного. Тэхён сейчас стоит перед родителями не как сын, а как альфа, что готов защищать своё до конца, оттого и напряжение лишь усиливается.              — Откуда ты?.. — оправившись от ступора, изумлённо шепчет Шин Дже.              — С того момента, когда у Чонгука началась первая течка. — Тэхён предельно ясно видит в глазах отца шок, но не пытается хоть как-то мягче донести правду. — Именно тогда я осознал нашу истинность.              — Истинность? Почему ты не сказал? — Соён делает шаг к Тэхёну, и в его голосе столько беспокойства и сожаления.              — Разве я мог? — Тэхён смотрит на папу глазами, полными боли. — Я не знал, что Чонгук испытывает ко мне. Разве я мог в угоду своим чувствам лишить его семьи?              — Боже... — Соён делает дрожащий вдох. — Я же видел, что вы словно два магнита притягиваетесь друг к другу.              — Ты знал? — Шин Дже смотрит на мужа поражённо и с долей осуждения.              — Догадывался. — Голос папы оставляет осадок горечи и сожаления. — Нужно было сразу рассказать всю правду.              — Правду?              Чонгук стоит в дверном проёме и смотрит потерянным взглядом на папу. У Тэхёна болезненно сжимается сердце от вида его заплаканного омеги, что всё так же стоит, закутавшись в одеяло.              — Гуки… — еле слышно произносит Соён и делает шаг к младшему сыну, но тут же останавливается, видя, что тот делает шаг назад. — Милый, послушай! — Он выставляет руки вперёд, видя, как Чонгук находится на грани. — Прости. Мы не думали, что всё так обернётся.              — Какую правду? — произносит стальным голосом Чонгук и не менее холодным взглядом смотрит то на одного, то на другого родителя.              — Почти двадцать лет назад на нашу стаю напали, — хрипло начинает Шин Дже, когда молчание затягивается, и вмиг его глаза наливаются холодом от всплывших воспоминаний. — Мы смогли отбиться не без труда, но всё же не смогли избежать последствий. Близкий друг Соёна — Кан Минхо — подвергся насилию. — Он жмурится и делает глубокий вдох. — После этого Минхо закрылся от всех и никого к себе не подпускал. Мы всеми силами пытались ему помочь, поддержать, но он, вопреки этому, всё дальше отстранялся от нас.               Шин Дже подходит к мужу и обнимает его, видя поникшие плечи любимого. Знает, что потеря близкого человека до сих пор причиняет ему нестерпимую боль.               — Он пришёл к нам сам, когда узнал, что в положении. Он боялся… Боялся осуждения со стороны стаи, потому что самым большим его страхом было потерять тебя. Минхо всем своим существом ненавидел твоего биологического отца, но полюбил всем сердцем зародившуюся в нём жизнь.              — Минхо был слаб с рождения, — хрипло произносит Соён и тут же замолкает. После небольшой заминки он продолжает: — Так как он пожелал оставить свою беременность втайне от стаи, не было возможности позвать лекаря, когда открылось кровотечение. — Он всхлипывает и смотрит на Чонгука с нежностью. — Последнее, о чём он меня попросил, — это позаботиться о тебе.              От услышанного Чонгук чувствует, как становится легче дышать. То, что давило на него тяжким грузом на протяжении многих лет, рассыпается в одночасье, и он словно на пробу делает глубокий дрожащий вдох, чтобы убедиться, что путы неправильности спали, давая свободу. Но окрыляющее чувство душит боль от горькой правды о своём происхождении.              — П-почему вы не рассказали? — Чонгук подрагивающими пальцами сжимает края одеяла и жмурит глаза, так как накативший к горлу ком никак не отступает, сколько бы он ни пытался его проглотить.              — Мы забрали тебя к себе, но не хотели, чтобы призраки прошлого давили на тебя, потому и оставили в секрете твоё происхождение. Тэхёну же было всего три года, потому и объяснять ничего не стали, когда он повзрослел, потому что видели, что он принял тебя как родного… — Шин Дже вздыхает и проводит руками по лицу. — …Брата, — обречённо усмехается он и трясёт головой.              — Почему? — Его голос дрожит, а по щекам стекают слёзы, когда он открывает глаза и смотрит поочерёдно на родителей. — За что вы так? — всхлипывает он, но взгляд не отводит. — Я всё время считал себя неправильным, — тихо говорит Чонгук, почти на грани шёпота. — Я корил себя, думал, что со мной что-то не так. Убеждал себя, что вся моя тяга к брату — ошибка. Что я сам являюсь ошибкой!              — Прости, Гуки. Мы не знали, что ты такое переживал в себе. Мы хотели сделать как лучше. — Соён всеми фибрами души желает подойти и укутать в объятиях своего ставшего давно родным сына. — Мы боялись, что прошлое будет давить на тебя. Что призраки твоих родителей отдалят тебя от нас, и ты будешь чувствовать себя чужим среди родных.              — Как я мог чувствовать себя чужим? — Слёзы срываются одна за другой. — Да пусть бы я даже оказался найдёнышем, ничего бы не отменило того факта, что вы мои родители. Но ваше молчание заставило меня поверить, что я дефектный, больной, сломанный, неправильный, ошибка природы, в конце концов! — срывается он на крик.              Тэхён в одночасье появляется перед Чонгуком и заключает его в объятия, закрывая обзор на ошарашенных родителей.              — Малыш… — шепчет он, зарываясь пальцами в смоляные волосы. Сердце разрывается от всего того, что испытывал его любимый. — Теперь всё будет хорошо. Этот кошмар закончился. — Другой рукой Тэхён поглаживает напряжённое и дрожащее тело. — Ты мне веришь?              Тэхён под руками ощущает, как загнанно дышит Чонгук и как его бьёт мелкой дрожью.              Чонгук одной рукой прикасается к оголённой груди Тэхёна и чуть сжимает пальцы. Слёзы душат от переизбытка чувств, но это незначительное прикосновение к любимому человеку хоть немного, но успокаивает, потому что теперь ему можно. Он имеет на это право.              Тэхёну хватает одного слабого кивка в грудь, и он тут же поднимает Чонгука на руки. А тот утыкается в его шею и прерывистым дыханием втягивает носом успокаивающие феромоны альфы. Своего альфы.              — Дайте ему время, — обращается Тэхён к родителям, бросив на них взгляд. — Слишком много событий для одного дня.              Он поднимается по лестнице, бережно держа в руках самое дорогое в своей жизни. Заходит в спальню и опускает Чонгука на постель, когда снизу слышится щелчок закрывающейся двери.              Тэхён выпрямляется и уже собирается выйти из комнаты и принести воды, как Чонгук останавливает его, схватив за руку.              — Ты к-куда? — В этом вопросе столько испуга, страха и отчаяния, что у Тэхёна спирает грудь.              — Я здесь, — мягко отвечает он и тут же садится рядом с Чонгуком и утягивает его в свои объятия. — Я всегда буду рядом.              Чонгук ластится к нему раненым зверем. Он даёт волю эмоциям: плачет с надрывом, пропуская через слёзы всю ту боль, страх и смятение, что терзали душу не один год. Вся его неправильность за долгое время укоренилась в нём, поэтому и сложно принять, что всё то, что он чувствовал, все те эмоции, что он испытывал в отношении своего ещё до недавнего времени брата, — правильно.              Тэхён молча продолжает гладить сотрясающееся от рыданий тело. На ментальном уровне ощущает необходимость выхода терзающих чувств Чонгука. От всей этой ситуации у самого ком в горле встаёт и сердце болезненно сжимается. Он прижимает Чонгука крепче и утыкается носом в чёрные волосы.              — Я был не прав, не должен был срываться на них, — спустя долгое молчание произносит Чонгук охрипшим голосом в грудь Тэхёна. — Они тоже пережили многое и страдали по-своему.              — Я уверен, что папа с отцом не в обиде. Никто не мог предположить, что тайна причинит так много боли всем. Думаю, они предельно ясно поняли, что допустили ошибку. — Тэхён чуть отстраняется, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза.              Его глаза припухли и покраснели, так же как и нос. Чонгук чувствует смущение от направленного на себя взгляда, но ничего не может поделать, хотя прекрасно знает, что Тэхён видел его и в более ужасном состоянии, ведь они всю жизнь жили бок о бок, считая себя братьями.              — А как ты понял?.. — Чонгук опускает взгляд.              Его безумно взволновали слова Тэхёна об их истинности. Он не может выбросить их из головы, но и напрямую спросить смущается.              — Что мы истинные? — Тэхён улыбается и ласково заправляет прядь волос за его ухо.              Чонгук мелко кивает и внимательно смотрит на него, затаив дыхание в ожидании. Улыбка Тэхёна на миг становится немного печальной, и он берёт руку Чонгука в свою. Ощущает её словно якорь, который удержит в реальности и не даст снова окунуться в тот кошмар, потому что до осознания истинности он сам считал свою любовь к младшему брату неправильной.              — Все яркие и первые воспоминания моей жизни связаны с тобой. Всё детство мы были не разлей вода, и я считал это правильным, ведь мы с тобой братья. Уже в более взрослом возрасте я начал понимать, что меня тянет к тебе всё сильнее. Представляешь, я даже был уверен, что у меня братский комплекс. — Тэхён усмехается и чуть сжимает ладонь Чонгука, но после улыбка стирается с лица, а взгляд становится отстранённым. — Я не понимал природу своих чувств и постоянно отмахивался от них, но сам же ловил себя на том, что всё чаще залипаю и тону в тебе. Меня это пугало, но и изменить своё влечение к тебе был не в силах. Когда наступил мой первый гон, я до чёртиков испугался, ведь все мои мысли были о тебе.               Тэхён немного кривится от болезненных воспоминаний.               — Я пытался выбросить тебя из головы всевозможными способами. — Он поджимает губы от нежеланной темы, но прекрасно понимает, что должен полностью рассказать обо всём, чтобы между ними не было недопониманий.              — Омеги… — понуро произносит Чонгук, когда молчание Тэхёна затягивается. — Мне тогда хотелось на стену лезть, когда я ощущал на тебе чужие феромоны.              — Мне жаль, малыш. — Тэхён притягивает Чонгука в свои объятия и делает глубокий вдох. — Все мои попытки превращались в прах, ведь перед глазами и в сердце всегда был лишь ты один.              Чонгук сейчас не испытывает ревности, что сжирала его раньше. Он понимает, что Тэхён пережил не меньше страданий. Чонгук обхватывает его руками за талию и обнимает.              — Осознание истинности произошло, когда у тебя началась первая течка. Тогда я пришёл к родителям, не зная о твоём состоянии. В тот момент, когда я ощутил твои феромоны, всё моё естество потянуло к тебе с огромной силой. Мне до скрежета зубов хотелось ворваться к тебе и успокоить, дать то, в чём ты больше всего нуждался, но я не мог.              Тэхён приподнимает правую руку, показывая. Чонгук заинтересованно смотрит на бронзовую кожу и замечает шрам от следов зубов, что со временем превратился в рубец.              — Физическая боль — единственное, что мне помогло тогда не сорваться к тебе.              — Я бы не оттолкнул тебя. — Чонгук кончиком пальцев проводит по шраму, а сердце сжимается.              — Я не был уверен, что ты знаешь о нашей истинности. Да и ты не проявлял ко мне хоть толики заинтересованности. — Тэхён прикрывает глаза и прижимает Чонгука крепче к себе. — Я боялся, что ты возненавидишь меня. А я, в свою очередь, лишу тебя семьи и лишусь тебя хотя бы в качестве брата.              — Я думал, что схожу с ума, — на грани шёпота произносит Чонгук, утыкаясь в шею Тэхёна, немного медлит и добавляет: — Спасибо.              Тэхён вопросительно мычит на это.              — Спасибо, что побежал за мной. — Чонгук стискивает его талию в объятиях. — Я был уверен, что ты побежишь за Сокджином.              — За Джином? С чего бы мне за ним бежать? — звучит растерянно, и Тэхён отстраняет Чонгука от себя, чтобы заглянуть в глаза.              — Я думал… — Он жмурится и громко сглатывает, после же резко открывает глаза и упирает возмущённый взгляд в Тэхёна. — Да и что я мог подумать, если вы постоянно вместе таскались по всюду, не отлипая. Ты даже учил его охоте!              — Так мы же с ним просто друзья! — Тэхён непонимающе смотрит на него.              — А мы просто братья!              — Были! — рычит он и заваливает Чонгука на кровать, подминая под себя.              — Были, — вторит Чонгук и начинает смеяться.              — Джин знал о моих чувствах к тебе, потому всячески поддерживал. Он даже не раз план разрабатывал по похищению. — Тэхён утыкается в шею Чонгука и ведёт невесомо носом по метке, втягивая смешанный аромат.              — Серьёзно? — Чонгук шокирован от таких открытий. — Надо было слушать его.              Тэхён на это лишь смеётся и переворачивается на спину, утягивая Чонгука. Тот укладывается головой ему на грудь и обвивает рукой его талию, пока Тэхён, запустив пальца в волосы, успокаивающе массирует.              Спавшие оковы и путы неправильности даруют умиротворение и безграничное счастье. Они ещё долго нежатся в кровати, делясь самым сокровенным, что скрывали друг от друга под гнётом неправильности и страхом осуждения. Наконец обретя друг друга, оба растворяются в собственном мире, о котором мечтали долгие мучительные годы.              Теперь всё ощущается правильным и на своих местах, как и должно было быть.