Всё будет хорошо, или нас не будет.

Ниа шёл по больничному коридору. Четыре дня назад дело Киры было закрыто, а серийный убийца и преступник Ягами Лайт был ликвидирован на месте. Отдел СПК еще просуществует какое-то время для улаживания формальностей, после чего его официально расформируют. По старой привычке Джованни предложил Ниа сопроводить его сегодня, либо же самому выполнить это поручение, чтобы детектив не отвлекался от работы. Ниа отказался, понимая, что тот больше не обязан выполнять его распоряжения. Вдобавок, это дело ему жизненно необходимо было сделать самому. Юноша с трудом ориентировался на местности, найдя в навигаторе адрес городской больницы. Странное, липкое чувство разливалось внутри. Он еле переставлял ноги, каждое движение ощущалось будто дорога по зыбучим пескам. Ниа ненавидел, когда эмоции берут вверх, всегда оставляя место для рациональности. Сейчас же он понимал, что поведение его тела – подсознательная реакция на предстоящий разговор. По-началу, заведующий реанимации отказывался пускать посетителей к пациенту в тяжёлом состоянии. Но узнав, что в деле замешано ФБР, быстро согласился выписать пропуск. Ниа не представлял, что скажет. Этот человек был ему незнаком, или, если быть точнее, почти незнаком. Они оба были воспитанниками дома Уэмми, однако, совершенно не общались в приюте. Ниа знал только его имя и несколько общих фактов об этом мальчике – Мэтте. Ему было совершено неинтересно заводить друзей среди ребят, поэтому он предпочитал держаться в стороне от них. В отличии от него, Мелло активно дружил с этим парнем, и продолжил поддерживать с ним связь даже после ухода из приюта. Ниа догадывался, что их связывало что-то большее, чем просто дружба. Когда ушёл Мелло, Мэтт покинул приют почти сразу же за ним. В тайне, Ниа даже завидовал такой привязанности. На задворках души ему тоже хотелось бы иметь близкого человека, как был у Мелло. А сейчас он сам должен отнять у кого-то это. Оттого ему так тяжело было представлять их диалог. В одночасье лишить человека чего-то важного, близкого, стать вестником смерти в чужом мире. Всю свою жизнь Ниа умудрялся не марать руки, перекладывая на кого-то ответственность за самые грязные дела. Настало время набраться смелости. Это его долг. Или просто меньшее, что он может сделать, чтобы хоть немного заглушить зияющее чувство вины внутри. – Добрый день, ээ, Мэтт. Ниа зашел в дверь реабилитационной палаты. Картина была не самая вдохновляющая. Посреди комнаты стояла кровать, от которой исходило огромное количество трубок и проводов. В руку парня была вставлена капельница, тело покрывали многочисленные слои бинтов. Голова Мэтта тоже была перебинтована: одна из пуль этих недоумков частично затронула череп. Ниа поразился, как тому вообще удалось выжить: этот парень точно родился в рубашке. Свою роль сыграло и то, что во время похищения Такады на Мэтте был бронежилет. Ниа не знал, было ли это советом Мелло. Однако, врачи сказали, что жизненно важные органы удалось спасти благодаря этому. Сейчас Мэтту предстоит долгая реабилитация, но, со времнем, он сможет вернуться к нормальной жизни. Ниа нерешительно приблизился к кровати. Мэтт не отреагировал на его приветствие. Детектив даже не узнал того бойкого мальчишку из приюта: бледное лицо сейчас напоминало трупную плоть своим синеватым оттенком. Губы пересохли и потрескались, а щёки впали. В палате была тишина, только аппарат ровно выстукивал ритм сердцебиения. – Здравствуй, Мэтт? – Тихонько позвал Ниа. Вдруг юноша нахмурил брови и повернул голову. Он открыл глаза и затуманенно посмотрел на него. – Вы принесли телефон? Я просил телефон, – невнятно пробурчал Мэтт, просыпаясь. Ниа озадаченно разглядывал его. Кажется, он спутал его с врачом. Неудивительно, белая рубашка вкупе с медицинским халатом для посетителей создавала образ больничного сотрудника. – Н-нет, я пришёл проведать тебя. Лиднер рассказала, что ты участвовал в операции по похищению Такады. Меня зовут Ниа. – Ниа? – глаза Мэтта округлились. Кажется, он начал приходить в сознание. – Какого чёрта ты здесь делаешь? – Я пришёл проведать тебя, – повторился мальчик. Мэтт посмотрел на него, как на придурка. Меньше всего он ожидал увидеть у себя "в гостях" Ниа. – Ладно, дай мне телефон, – Мэтт попытался встать, но трубки мешали ему двигаться. – Пожалуйста, лежи. Тебе ни в коем случае нельзя подниматься в таком состоянии. – Каком ещё состоянии? – голос Мэтта был очень слаб, но он всё равно пытался держать марку. – 4 пулевых, одно прошло навылет. Ты невероятный везунчик, – незаметно для себя улыбнулся детектив. – Царапины. Ниа поймал себя на мысли, что этот стиль общения очень напоминает ему Мелло. Мальчика пробрала дрожь. Он сгорбился, поникнув и осознавая, что ему всё-таки придётся сказать это. Ему вдруг захотелось убежать и спрятаться. И больше никогда не посмотреть в глаза Мэтту. – Тебе повезло, что у меня забрали телефон. Когда Мэлло узнает, что ты тут ошивался, он тебя убьёт, хах, – продолжал ворчать Мэтт. Он снова попытался приподняться, но резкая боль пронзила грудь. Мэтт скрючился, задерживая дыхание. Даже не смотря на то, что в парня ежедневно вливали огромные дозы обезболивающего, раны всё равно давали о себе знать. – Мэтт. Ниа сдался. Точнее, сдало его проклятое тело. Он до последнего держал себя в руках, не позволяя ни малейшему движению мимики проявить слабину. Но тут его губы предательски затряслись. – Послушай, Мелло... он умер. Всё тело его тряслость. Ниа не плакал. Он просто смотрел за чужой реакцией, пытаясь не упасть от напряжения. В прошлый раз он произносил это имя в амбаре, тогда сидячая поза его спасла. Мальчик, вечно подавляющий эмоции, даже представить не мог, что тело может настолько не слушаться его, выдавая весь стресс в психосоматике. Подкашиваться ноги у него начали гораздо раньше. Еще в приюте, когда он игнорировал свой гнев или страх, ему вдруг становилось тяжело стоять. Когда он забивал поглубже радость, стараясь показаться сдержанным, ему становилось тяжело стоять. Со временем он нашёл выход, оставаясь большую часть суток в сидячем положении. Но, иногда, от него всё же требовалось куда-то пойти, ровно как и сейчас. Мэтт смотрел на него пару мгновений, а потом вдруг рассмеялся. Голос у него был осипшим, поэтому этот смех больше походил на хрип. – Ага, умер он, как же. Я его вот этими руками после взрыва выходил. – Мэтт попытался дёрнуть руками, но чёртова капельница опять не дала ему раскинуть широкий жест. – Поверь, пацан, уж кого-кого, а Мелло просто так не убить. Перекантуется где-нибудь недельки две и объявится. На негнущихся ногах Ниа подошёл ближе к кровати. Он залез в карман штанов, доставая оттуда до боли знакомый крестик. Затем аккуратно вложил его в руку, свободную от капельницы, накрывая сверху своей. – Мне так жаль... – прошептал он. Мэтт ничего не ответил. Он нахмурил брови, разглядывая крест. Уверенность, которая была на его лице минуту назад, отступила, сменяясь глубокой задумчивостью и смятением. – Нет, он не мог! Не мог... – Мэтт умоляюще посмотрел на Ниа. Он прижал крестик к груди, насколько это позволяла его повязка. Во взгляде читался безмолвный крик "скажи, что это неправда. Он же стоит за дверью, а потом зайдёт, и вы скажете, что это розыгрыш?" Но время шло, а дверь в палату так и осталась закрытой. Ниа вдруг стало невыносимо находиться тут. Он смотрел в пол, боясь встретиться глазами с Мэттом. Внутри его разрывало от боли с силой, неведомой ранее. По щеке прокатилась блестящая капля.