Всё будет хорошо, или нас не будет.

На следующий день Ниа пришёл снова. И через день – тоже. Он направил приличную сумму на счёт городской больницы, чтобы Мэтту обеспечили лучшие условия содержания. Благо, финансами знаменитый детектив не был обделён. Он пытался разговаривать с ним, садясь чуть поодаль от кровати, держа дистанцию. На второй приход Ниа парень отреагировал агрессивно: он закричал, чтобы тот проваливал и больше никогда не показывался ему на глаза. Вопреки всему, Ниа решил попробовать еще один раз. Если же Мэтт и сейчас не захочет его видеть, он больше никогда не появится тут, чтобы уважать чужое желание. К его большому удивлению, в следующий приход Мэтт встретил его спокойно. Он лежал на кровати, повернув голову на бок и смотря в стенку. На попытки заговорить парень отвечал односложно, казалось, мысленно он был далеко отсюда. Ниа на собственном опыте удалось наблюдать все стадии принятия, которые творились в чужой душе. Юный детектив был полным нулём в поддержании светской беседы. Он не обладал ни малейшими навыками социализации. Всё, о чём он мог сказать – касалось детективных выводов или анализа данных, которые собирались в огромные числа и проценты. Сейчас же он понимал: ничего из этого не нужно было лежачему юноше. Ниа хотелось поддержать его, показать, что тот не один, и о нём есть кому позаботиться. Он не умел подобрать слова, поэтому тихонечко приходил и сидел на отдалённом стуле. Этот парень был одним среди тысячи таких же страдающих людей, которые, по мнению Ниа, ничем не отличались друг от друга. Они виделись ему за статистику и факт, на который он никак не мог повлиять. Однако, что-то невидимое, сильнее него, не давало мальчику встать и сделать шаг за порог. Поэтому он приходил снова. И снова. – Я договорился с ФБР, по делу Киры ты будешь проходить как свидетель. Тебя не станут преследовать, – голос Ниа был твёрдым и спокойным. – Ясно. Мэтт не слушал его. Он смотрел на тень, гуляющую в полумраке палаты, и о чём-то думал. Капельницы помогали: за последнее время его лицо приобрело чуть более живой оттенок, а щеки уже не казалить такими пугающе впалыми. Парень шёл на поправку. Заведующий отделения дал понять, что скоро Мэтта переведут из реанимации в обычную палату. И всё же, жизни в его глазах совершенно не было. – Я всё думал, чего этот чёртов псих не приходит посмотреть на меня, – вдруг неожиданно заговорил Мэтт. – Я же тут как черепаха в террариуме. Они все заходят-уходят, а я лежу себе... Казалось, он говорил это самому себе, совершенно не замечая присутствия Ниа. Однако, Мэтт всё же перевёл на него глаза. – Ты можешь уйти, если хочешь. Тебе не обязательно оставаться тут из жалости. – Я не испытываю жалости к тебе, – искренне отозвался Ниа. На самом деле, он понятия не имел, почему проводит с ним время, вместо того, чтобы отправиться заниматься привычной работой. Это казалось иррациональным, но самым правильным в данной ситуации. Мэтт немного подтянулся на кровати, плюхнувшись головой об подушку. – Зря-я. Знал бы ты, как мне хочется курить, ты бы расплакался. Ниа округлил глаза в удивлении. В таком положении думать о том, чтобы ещё больше гробить своё здоровье сигаретами. Немыслимо. Люди порой всё-таки такие глупые и непрагматичные. – В больнице запрещено курить. К тому же, в твоём состоянии это просто недопустимо... – Да знаю я, – отмахнулся Мэтт. Он посмотрел на него по-простому легко, а потом вдруг рассмеялся. Смех был вымученный, но этого было достаточно, чтобы смутить Ниа. – А ты вообще не изменился. Как был букой в детстве, так и остался. Мэтт дружелюбно подмигнул ему, но детектив всё равно потупил глаза. – Я не замечал этого. Ниа сгорбился, подсобирая ноги под стул. Рука непроизвольно потянулась к белоснежной пряди. Он накрутил волосы пальчиком, анализируя сказанное. – О, и эта привычка! Помню, ты делал так всегда, когда думал. Мелло не ошибся, когда сказал, что ты остался таким же! На имени "Мелло" его голос дрогнул. Разгоревшийся азарт тут же притупился, а глаза Мэтта, на секунду ожившие, снова померкли. Ниа всё еще анализировал услышанные слова. Он искренне не понимал, как парень умудрился запомнить о нём такие вещи. В то время, как сам Ниа не помнил практически ничего, что было связано с детьми из приюта. Возможно, он настолько был погружён в себя, что просто не хотел замечать кого-то вокруг. К тому же, все эти ребята казались такими незначительными в его жизни, что просто не стоили места в памяти. И ему становилось не по себе от внезапного осознания. Что-то, отдалённо похожее на стыд, заскреблось глубоко в душе. Возможно, именно по этой причине у него никогда не было близких людей. Но, если раньше Ниа прекрасно уживался с этим фактом, сейчас внутри что-то надломилось. Он всегда считал других людей объектами, чьи слова и поступки приводили к закономерным цепям событий и последовательностей. "Инструмент - катализатор", или "звено" в цепи. Так определял он людей, чтобы было легче отстраниться и посмотреть на картинку сверху. Ниа и Кира были звеньями, которым суждено было встретиться в ходе событий, запущенных катализаторами. Таковым являлись Мэтт и Мелло. "Расходный материл" – Ниа всеми возможными способами пытался избежать этого определения, но оно естественным путём настигало его. Однако, материалы имеют свойство заканчиваться. После смерти Мелло у него не осталось никого, кто бы знал его настоящего. При жизни они соперничали, но Ниа понимал, что в этих отношениях заложена и глубокая связь, образованная временем. Ему пришлось столкнуться с осознанием, что в его жизни больше не было людей, с кем у него остались мало-мальски тесные отношения. Поэтому он так боялся момента, когда отдел СПК будет официально расформирован. У него не было родителей, не было друзей. Была только фальшивая личность под буквой "L", которая даже не принадлежала ему самому. Возвращаться в штаб квартиру становилось всё страшнее. Казалось, она засасывает Ниа своими стенами, и с каждым разом от него остаётся всё меньше кусочков того, что можно было бы назвать словом "человек". И Ниа снова шёл в больницу, чтобы почувствовать себя живым. – Эй, ну я же не серьёзно. Не обижайся. Из раздумий его вывел голос Мэтта. Оказывается, Ниа сидел молча минут с десять, совершенно позабыв, что находится не один в палате. Он раслабил хмурый лоб и наконец отстал от своей пряди. – Прости, Мэтт. Кажется, я не могу поддержать эту беседу, потому что совершенно ничего не помню о тебе. – Понятно. Ну, если хочешь, могу рассказать что-нибудь...