Драконы, Мистицизм и Некромантия

      — Вот это… очень любопытно, — с предвкушением вырвалось у меня, пока я пристально разглядывал своего нового противника через узкие прорези шлема, за которыми тлел неестественный синий огонь моих глаз. — Кто ты такой, даэдрот?              Сначала массивная фигура серебряного медведя разразилась звериным воплем невероятной мощи, заставив горную породу в этом испепелённом междугорье мелко содрогаться, а мелкие камни — испуганно подпрыгивать на растрескавшейся земле, словно живые существа. Этот звук не был просто криком; он казался воплощённым гневом самой дикой природы, первобытным зовом, от которого кровь в жилах должна была застыть даже у самого храброго воина.              Меня же этот рёв заставил на мгновение засомневаться в разумности существа. Подобный исход был бы чрезвычайно разочаровывающим, ведь сражаться с обычным диким зверем, пусть и наделённым силой Обливиона, — сомнительное удовольствие для мага моего уровня. Но всё-таки зверь ответил, умерив ярость в своих красных глазах и позволив проступить в них доле осмысленной, разумной искры, хотя в глубине этих зрачков всё равно плескалось бесконечное, голодное море хаоса.              Голос нового противника звучал одновременно в двух тонах. Первый представлял собой утробный рёв хищника, от которого ощутимо вибрировало в груди и ныли зубы, второй — вполне приятный мужской голос, отдающий мягким бархатом и странной, почти аристократической уверенностью. Лично мне показалось забавным, что этот второй тон был во многом схож с моим собственным тембром, но сейчас это не имело значения. Важно было то, что даэдра обратился ко мне вполне вежливо, хотя в его словах и сквозила едва скрытая агрессия, подобная сжатой до предела пружине, готовой в любой миг вырваться наружу и разорвать плоть.              — Я Цингир, тот, кто ответственен за усладу от плоти. Сын Хирсина. Внемлешь ли ты мне, воин?              Сын Хирсина… Да быть того не может! Не просто лорд, а целый Полупринц! Отпрыск даэдрического владыки, который каким-то образом был призван этой чёртовой старухой? Как можно догадаться, Полупринцы — это результат появления отпрыска у даэдрического божества от другого даэдра или даже смертного существа. Почти все они обладают собственной малой сферой влияния, тесно связанной с силой родителя, что даёт им полное право считаться Лордами Даэдра. В иерархии они либо являются могущественнейшими слугами в свите князя, либо, что чаще всего, владеют полноценными малыми царствами в Обливионе. Их мощь нестабильна, лишена абсолютной божественной завершенности родителя, но она колоссальная и непредсказуема.              В любом случае, это довольно редкие гости в Мундусе — плане смертных, — и, в отличие от своих создателей, подобные сущности не так часто пытаются вмешиваться в дела на Тамриэле. Не думал, что мне удастся лицезреть нечто подобное воочию. Честно говоря, это была угроза совсем иного масштаба, требующая предельной концентрации и готовности от меня.              Кстати, о старухе. Ворожея решила выглянуть из-за широкой спины зверя, с шипением обратившись к своему защитнику, её костлявые, покрытые перьями пальцы судорожно вцепились в густой серебристый мех, который под её касанием искрился мелкими разрядами статики:              — Чего ты ждёшь, Цингир? Уничтожь этого лича! Ты обязан выполнять мои приказы согласно нашему договору! Сколько жертв я принесла, чтобы получить право на это, не смей меня разочаровывать! — её вороноподобное, сморщенное лицо скривилось пуще обычного, делая это зрелище ещё более отвратительным.              — Захлопни свой клюв, смертная! — яростно возопил медведь, заставив ведьму содрогнуться от ужаса. Та не посмела даже пикнуть в его сторону, буквально вжавшись в сухую землю. — Как ты смеешь так нагло обращаться ко мне? Я должен знать, кто моя жертва, прежде чем начать Охоту. Так ответь мне, бессмертный.              Жертва? Охота? Эти слова всколыхнули во мне волну неприязни и злости, из-за чего виднеющийся сквозь прорехи в маске глаз превратился в узкую щёлку, засветившись синим магическим пламенем. Я, конечно, осознавал, что как отпрыск Принца Охоты этот даэдрот во многом близок к сфере влияния своего отца и будет так же помешан на подобных вещах. В этом смысле даэдра — как и любые Эт`Ада, изначальные духи — довольно несчастные создания. Они жёстко ограничены теми концепциями, которые воплощают в мироздании. Они рабы собственной сути. Но в любом случае…              Я. Не. Жертва. И никогда не стану ничьей добычей. Поэтому мой ответ резко контрастировал с обычным тоном, выражая крайнюю степень раздражения и недовольства.              — Меня зовут Нилгон, даэдра. Готовься к тому, что я спущу с твоего нынешнего воплощения шкуру, — процедил я сквозь зубы, наполняя каждое слово маной, от которой воздух вокруг моих рук начал ощутимо сгущаться.              — Каков наглец! — Серебряный медведь явно был недоволен услышанным, и его когти, длинные и острые, как эбонитовые кинжалы, скрежетнули по камню. — Ты определённо развлечёшь меня сегодня. Тебе не будет позволено избежать моей кары!              — Попробуй для начала хотя бы не отправиться обратно в воды Обливиона!              Явно не стерпев дерзости, зверь мгновенно превратился в густой туман, озаривший выжженную местность холодным серебристым светом, после чего по мне ударило чудовищное давление, припечатав к земле в мгновение ока. Просто прекрасно! Меньшего от Полукнязя ждать и не приходилось. Как противник он разительно отличался от почти всех встреченных мною ранее врагов: сила этой туманной атаки уже сейчас заставляла трещать сочленения моей брони, а праховую оболочку и спиритический скелет — едва ли не испаряться под внешним воздействием. Я кожей чувствовал, как реальность вокруг истончается, уступая место воле этого существа, словно само пространство пыталось раздавить меня в своих тесных объятиях.              Самое удивительное заключалось в том, что я отчётливо понимал — обычные заклинания, которые я успею сплести за столь короткое время, мало чем помогут в данной ситуации. Разумеется, у меня оставалась возможность призвать кого-нибудь из даэдра себе на подмогу, а после попытаться нивелировать урон с помощью мистицизма… Это могло бы дать неплохие шансы на победу. Но мне хотелось опробовать кое-что иное. Совершенно новое. Пожалуй, это был самый идеальный момент для подобного эксперимента.              Ведь в чём заключается моя главная слабость как мага? В чистой разрушительной мощи. Я никогда не был по-настоящему силён в боевых чарах Школы Разрушения. Да, меня можно считать очень способным мастером элементов, если вспомнить, как мне удавалось уничтожать целые армии нежити Идеальных Повелителей в Каирне Душ. Но это был далеко не тот уровень владения Разрушением, которым я обязан был обладать. Я всё еще сильно отстаю в этом плане от мастерства в остальных магических дисциплинах.              Что уж поделать, логика, необходимая для этого, казалось бы, самого примитивного вида чародейства, давалась мне сложнее прочих. Нилгону Диренни никогда не нравилось уничтожать просто ради уничтожения, из-за чего продвижение на этом пути заметно застопорилось. Мой разум привык созидать, бережно сплетать сложные структуры из пустоты, а Разрушение требовало первобытного, хаотичного порыва, который претил моей натуре, словно скрип железа по стеклу. Менять привычный порядок вещей или создавать нечто новое — вот гораздо более близкие для меня материи.              Но да ладно. Моё лицо, начинавшее рассыпаться прахом под нарастающим давлением врага, исказилось в предвкушающем оскале. Самое время испытать на деле то, чему меня научила Проклятая Бессмертная!       

***

      Когда более-менее оправившийся от битвы каджит и Дюрневир вышли из пещеры, к их великому удивлению, на многие километры вокруг Предел содрогнулся от невероятной по силе ударной волны, заставившей почву под ногами ощутимо задрожать. Птицы, скрывавшиеся в редких зарослях можжевельника, с паническими криками взмыли в серое, затянутое дымкой небо. Даже ветер, казалось, на мгновение замер, испуганно стихнув перед лицом этой мощи.              Вместе с этим их слух уловил отчётливые слова, пришедшие вместе с этой силой, пронизывающей саму ткань мироздания:              — AL FUS DAH HOKORON              Старое Королевство, как и весь Тамриэль, многие века не испытывало на себе ничего подобного. Это подтверждал и вид Иниго, которому явно не пришлось по душе ощущение отголосков этой вибрации. Синий кот с недовольством зажал уши и прищурился, чувствуя, как мех на загривке встаёт дыбом, а в костях поселяется неприятный, ноющий холод.              А тем временем дракониха была явно рада происходящему… И, судя по всему, очень горда тем, что только что случилось. Иначе нельзя было объяснить довольную улыбку, озарившую её лицо. Её глаза, глубокие как два древних колодца, светились триумфом, который мог понять только другой дова.              — Ух… Подруга, это то, о чём я думаю? — пробормотал каджит, всё ещё морщась от неприятного гула, отдававшегося во всём теле и заставлявшего вибрировать даже кончики усов. — Примерно что-то такое выдал Нилгон, после чего появилась… ты.              Дракон ответила ему утвердительным кивком, взглянув куда-то вдаль, где располагались острые, словно зубы хищника, горные хребты владения. Без сомнений, она точно знала, где находится источник этой силы.              — Да, ты прав, зверолюд. Это Кванарин. Уничтожение! Сила! Отбрасывание врага! Он превосходно освоил Довахзуул. Его Голос — один из самых великолепных на моей памяти. В нём звучит власть, которую не в силах оспорить даже другие дова!              И пока эта особа предавалась позитивным эмоциям, в ущелье как раз разворачивалось продолжение битвы. Крик потомка Диренни окончательно разворотил местность, превратив в труху большую часть каменной породы и подняв в воздух остатки выжженной почвы. Если поодаль ещё оставались кривые деревья, свойственные суровой тундровой растительности Предела, то их вырвало с корнями, словно сухую траву, и отбросило на сотни метров.              Что же касается Ворожеи… От старой Агны осталось лишь мокрое место. Довольно печальный конец для ведьмы, сумевшей дожить до нынешних дней с конца Второй Эры. Но такой исход был закономерен, учитывая её решение примкнуть к лидеру предельцев в противостоянии их народа против нордских властей холда и Империи. Ей просто не повезло встретить настолько могущественного противника. Её многовековая хитрость и магия оказались бессильна.              Но что сталось с даэдротом, которого она призвала? Ту`ум смог низвести до нуля серебристый туман, которым тот пытался сокрушить мага. Отпрыск Принца Охоты с яростным рёвом собрал свою сущность воедино, вновь приняв облик огромного медведя. Впрочем, теперь он выглядел далеко не лучшим образом. Концептуальное воздействие, коим является драконий язык, нанесло Цингиру серьёзный урон. Одна из его лап была оторвана, а всё тело — буквально изорвано в клочья, обнажая висящие куски шкуры и призрачного мяса, состоящего из чистой, пульсирующей энергии Обливиона, которая с шипением испарялась при контакте с воздухом.              В следующий момент Полупринц взмахнул уцелевшей левой конечностью, частично развеяв одно из чистейших заклинаний школы Мистицизма, созданное непосредственно Нилгоном — поток энергии, заставляющий материю распадаться на составляющие, или, проще говоря, «Развеивание». Чары были особенно эффективны против магических структур, поэтому даже когти даэдра начали расслаиваться под их воздействием, осыпаясь призрачной пылью, которая светилась в полумраке ущелья.              Даэдра зарычал ещё неистовее, когда вслед за заклятием через толщу поднявшейся пыли фигура лича стремительно пронеслась к нему, снова выкрикнув слово силы, но на этот раз лишь для ускорения. Нилгон держал Золотую Марку наперевес, и клинок сиял ярче обычного, разрезая дымную завесу золотым, нестерпимо жарким росчерком…              Этот самый меч с лёгкостью вошёл в массивную шею зверя, пробив плоть почти без усилий. Золотая Марка была даэдрическим артефактом, поэтому маг, в отличие от многих других, знал важное свойство подобных орудий — они способны взаимодействовать с концепциями, обладая гибким способом применения. Собственно, благодаря магическому пламени своего клинка он смог буквально прожечь начавшуюся вновь серебряную трансформацию Полукнязя, не позволив тому уйти от удара.              Нилгон, крепко державший противника за голову и буквально висевший на теле зверя, усмехнулся. Он с иронией обратился к даэдра, ещё глубже вонзая золотую сталь в плоть и ловя его бешеный взгляд красных глаз.              — Старуха мертва, Полукнязь. Значит, ты должен был отправиться обратно в Обливион, так как твоего призывателя больше нет в живых. Но тебе, видимо, предпочтительнее задержаться здесь, не так ли? — из-за того, что шлем, закрывавший лицо мага ранее, был почти полностью уничтожен, его ехидная улыбка была видна превосходно. В ней не было человеческого тепла, лишь холодный, торжествующий триумф хищника, одолевшего равного себе. — Как я и говорил тебе ранее, победа в этой битве останется за мной. Мне плевать, что ты думаешь по этому поводу. Слышишь меня, даэдрот?!              В целом, Нилгон тоже выглядел неважно. Туман уничтожил почти всю его броню, оставив лишь фрагменты кирасы и поножей, а капюшон и кожаная набедренная повязка, входившие в комплект даэдрического доспеха, и вовсе испарились. Пепельная оболочка, идеально имитировавшая человеческую плоть, местами осыпалась, обнажая части чёрного спиритического скелета, который кое-где пошёл трещинами.              Схватка с лордом даэдра не была для него лёгкой прогулкой, ведь до этого дня лишь пара существ в мире могли пробить его защиту. Каждое движение теперь отдавалось сухим, зловещим скрежетом костей, а магические резервы были не так полны, как раньше.              В ответ яростный отпрыск Принца Охоты лишь издал отчаянный вопль, пытаясь извернуться так, чтобы добраться до тела врага когтями. Ну а лич, естественно, мысленным приказом заставил свой клинок запылать ещё жарче, стремясь окончательно отсечь медведю голову. Возможно, эта сцена напомнила бы вам что-то знакомое. Примерно так же поступил синий каджит совсем недавно с почти равным себе противником в своей смертельной схватке. Это не было удивительным, ведь кот и бретонец многому научились друг у друга, переняв схожий стиль ближнего боя, несмотря на разницу в физических возможностях.              Воля даэдра начала буквально давить на окружающее пространство, заставляя уцелевшую породу крушиться и превращаться в песок, стремясь наконец раздавить назойливого оппонента. А Золотая Марка посылала во все стороны волны нестерпимого жара, начиная не только эффективно рубить кости серебристого Полукнязя, но и выжигать его сущность изнутри. Воздух вокруг них окончательно наполнился тяжелым запахом палёной шерсти и раскалённого металла.              Оба существа, способные в своём нынешнем состоянии сокрушить целое войско смертных, около полуминуты оставались в этом напряжённом противостоянии. Невозможно было предугадать, кто же в итоге одержит верх. И… Цингир с досадой рявкнул, однако в его громоподобном голосе теперь отчетливо слышалось искреннее уважение, свойственное тем, кто почитает силу превыше всего.              — Похоже… твоя взяла, маг! Выносливости тебе не занимать. Надеюсь, в следующий раз мы оба сможем насладиться по-настоящему честной охотой в угодьях моего отца.              В следующее мгновение пламя буквально вырвалось из всего тела даэдрота, фонтанируя яркими языками из пасти и глаз медведя. Всё, что находилось внутри его физической оболочки, опалилось и сгорело за секунду, после чего Нилгон упал на землю вместе с опустевшей, безжизненной серебряной шкурой. Вокруг воцарилась звонкая, неестественная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающих камней и тяжелым дыханием лича, что вышел победителем из этой схватки.