Драконы, Мистицизм и Некромантия

             — Неужели это действительно необходимо?              Тот жалобный, почти детский тон, которым были произнесены эти слова, невольно вызвал у меня ответную улыбку. Я чувствовал, как застоявшийся воздух шатра, пропитанный густым запахом старой кожи, сушеных трав и едва уловимым горячим шлейфом от недавно сотворенных чар, буквально вибрирует от беспокойства моего спутника. Тени от колышущегося полога плясали по углам, превращая обычные тюки с провизией в гротескных чудовищ.              — Обязательно, и никак иначе, друг мой, — я по-прежнему продолжал ухмыляться, поглядывая на бедного каджита и одновременно с этим не прерывая процесс плетения сложных чар. Мои пальцы, казавшиеся в полумраке неестественно длинными и тонкими, совершали выверенные, почти гипнотические пассажи, вытягивая из пустоты тончайшие нити лазурной маны, которые с тихим треском сплетались в единый узор.              Собственно, что же здесь происходило? Сразу после изнурительной битвы с даэдротом, вызванным старой ворожеей, мне пришлось в спешном порядке вернуться в полевой лагерь сторонников ярла Игмунда. Снаружи доносились приглушенные звуки готовящегося к ночлегу войска: отчетливый лязг доспехов, нетерпеливое ржание коней и низкий гул мужских голосов у костров, обсуждающих завтрашний переход. Но здесь, за плотным кожаным пологом, царила иная, тяжелая и вязкая тишина, которую нарушало лишь моё дыхание. В тишине своего личного шатра я быстро начертил на земле ритуальный круг, используя смесь толченого мела, истолченных камней душ и эктоплазмы, которые тускло мерцали в темноте, а в данный момент как раз над ним выстраивал из невидимых линий каркас необходимого заклинания. В это самое мгновение мой разум завершил конструирование магического плетения, после чего я позволил себе более-менее спокойно выдохнуть.              Над очерченной границей начало постепенно проявляться бледное, призрачное свечение, напоминающее сияние болотных огней или фосфоресцирующих грибов в глубинах Черного Предела. Подобная реакция означала, что обряд прошёл успешно: мне удалось перехватить душу прежде, чем Обливион окончательно затянул её в свои бездонные, голодные глубины. Дух Агны, скованный моими волевыми путами, беззвучно метался внутри круга, искажая пространство. Помимо этого призрачного источника света, в помещении находилась единственная свеча, чей слабенький, коптящий огонёк едва освещал фигуру Дюр. Моя спутница удобно расположилась на кровати, сидя и мерно свесив ноги вниз. Дракониха с нескрываемым любопытством наблюдала за моими манипуляциями, а вот стоявший у самого выхода из жилища Иниго выглядел заметно напуганным. Его хвост нервно подергивался, задевая полы походного плаща, а чуткие уши были плотно прижаты к голове — верный признак того, что неестественный магический фон давит на его обостренные звериные чувства. Уж очень не любит этот воин окраса индиго всё, что напрямую связано с миром мертвецов. Но что поделать? Подобное вмешательство было необходимо. Раз уж Агну не удалось захватить живой для проведения краткого допроса и дальнейших биологических экспериментов — к глубокому сожалению, последнее в нынешних условиях стало совершенно невозможным — оставалось прибегнуть к некромантии.              Снаружи нас никто не мог услышать, равно как и внезапно ворваться внутрь, благодаря плотным чарам школы Иллюзии, наложенным на это временное пристанище. Пространство внутри шатра казалось слегка растянутым, неестественно глубоким, а звуки внешнего мира — бесконечно далекими, словно мы находились внутри огромного стеклянного колокола. Именно поэтому Дюрневир могла совершенно открыто обсуждать со мной детали проводимого ритуала. Я же, в свою очередь, получил возможность практиковать искусство некромантии буквально в самом сердце военного лагеря, где бок о бок стояли отряды наёмников Игмунда, предельских нордов служивших ему и имперские силы, пришедшие на выручку Маркарту. При этом я не слишком опасался быть обнаруженным за столь специфическим занятием.              — И зачем тебе, Кванарин, понадобилась душа этой жалкой Йорре? — чуть наклонив голову вбок, поинтересовалась бессмертная бывшая гостья из Каирна Душ.              — Ну, как бы тебе получше объяснить… — на этот раз я решил присесть прямо перед кругом, аккуратно подтянув к себе при помощи телекинеза простой деревянный стул, стоявший ранее у стола вместе с прочими вещами. Ножки стула с сухим, резким скрипом прочертили глубокие бороздки на утоптанной и сухой земле пола. — Мне достоверно известно, что нынешний лидер восставших предельцев определённо вступил в контакт с одной весьма древней и опасной личностью. Фаолан, более известный под прозвищем Красный Орёл. Я не стану сейчас детально вдаваться в исторические подробности биографии этой фигуры, но если говорить вкратце, то в своё время он был невероятно могущественным и грозным героем своего народа. По всей видимости, этот их самопровозшённый «царь» каким-то образом сумел отыскать путь к гробнице легендарного воителя и пробудить то, что должно было спать вечно.              Стоило отметить один примечательный нюанс, непосредственно связанный с моей спутницей. Находясь под защитой стен шатра, она приняла решение временно подавить действие зачарования, наложенного на белую сорочку, в которую я её облачил. Тонкая, почти невесомая ткань теперь не скрывала её истинную, пугающую и одновременно величественную природу. В пульсирующем свете ритуального круга были отчётливо видны её атрибуты: витые рога цвета потемневшей от времени слоновой кости, плотно сложенные за спиной перепончатые крылья и вяло покачивающийся на постели длинный чешуйчатый хвост. Ну и, разумеется, никуда не исчез потемневший белок одного из глаз, отчего половина её взгляда казался словно провалом в бездну. С моей точки зрения, Дюр выглядела великолепно как в маскировочном облике, так и без него. Однако в своём естественном состоянии — насколько это определение вообще применимо к дова, чья суть была искажена энергиями Каирна — она казалась мне куда более интересной. От неё сейчас исходил едва уловимый, но отчетливый аромат холодного камня. Довольно приятное ощущение, если быть честным.              У меня даже зародилась гипотеза, что моя собственная сущность Драконорождённого ещё с детских лет подсознательно заставляла меня тянуться ко всему, что так или иначе касалось драконьего рода. Это проявлялось и в пору жизни в Даггерфолле, среди его высоких готических шпилей, вечных туманов и соленых брызг Абиссинского моря, и после моего ухода из родного поместья в долгие странствия по Тамриэлю. Не зря ведь научные исследования, посвящённые драконам, всегда входили в число тем, наиболее сильно будораживших мой пытливый разум.              В любом случае, мой пространный ответ явно заинтриговал Дюрневир. Впрочем, Иниго, судя по его нарастающему беспокойству, чувствовал себя здесь с каждой минутой всё хуже и хуже. Он то и дело нервно переминался с ноги на ногу, выпуская и втягивая когти на руках, а его ноздри трепетали, ловя тяжелые эманации смерти, исходящие от магического круга. Вообще, я обычно беру его на подобные магические сеансы в качестве подстраховки, на случай необходимости защиты от внешней угрозы — выполнение таких сложных плетений требует полной самоотдачи, и отвлекаться на посторонние шорохи крайне нежелательно. Но раз уж моя дорогая Дова сейчас находилась поблизости, пожалуй, на сей раз можно было отпустить бедолагу-каджита.              — Иниго… Ступай, можешь посторожить нас снаружи.              Волна облегчения мгновенно отразилась на его кошачьем лице. Глаза Иниго расширились, блеснув в полумраке ярким светом, а спина расслабилась.              — Огромное спасибо, Нилгон! Надеюсь, у тебя всё получится… с этим темным делом. — чуть погодя добавил он, после чего стремительно выскользнул за пределы моего проходного жилища. Тяжелый кожаный полог шатра качнулся, на краткий миг впустив свежий ночной воздух и кострового дыма, прежде чем Иллюзия снова герметично замкнула пространство.              Разумеется, столь бурная реакция вызвала у Дюр искреннее удивление. Её чувства можно было понять. Каджит действительно чересчур остро реагирует на любые проявления некромантии. И хотя я сам, по сути, принадлежу к этой же категории существ после совершения ритуала возвышения, в качестве лича напарник воспринимал меня довольно слабо. Вероятно, дело было в нашей давней крепкой дружбе и, разумеется, в использовании маски праха, дающей мне вс              — Кванарин, а отчего этот зверолюд столь труслив, когда разговор заходит о тайнах некромантии? — с любопытством спросила Дова, после чего поднялась с кровати и принялась неспешно обходить ритуальный круг. Каждое её движение было исполнено хищной, текучей грации, а когти на босых ногах едва слышно, как сухие листья, постукивали по сухому земляному полу. — Что именно так сильно гложет его душу?              — Как бы тебе это сказать… — я тяжело вздохнул, предаваясь воспоминаниям. — Во время одного из наших совместных путешествий по провинции Сиродил, примерно два года назад, мы с Иниго взялись за выполнение миссии по устранению источника аномальной активности призраков в северном городе Брума. Благодаря моим навыкам удалось оперативно выяснить, что корнем проблемы, как ни странно, оказались древние айлейдские руины, в которых спустя многие столетия внезапно активировались защитные системы. Ты ведь слышала об айлейдах, Дюр?              Девушка-дракон мягко улыбнулась мне в ответ на этот вопрос. Её последующие слова, произнесённые характерным мелодичным голосом, были пропитаны одновременно лёгкой иронией и тщательно завуалированным недовольством. Похоже, она не желала выставлять последнее чувство напоказ, и эта интонация проскользнула помимо её воли.              — Пускай я в течение множества тысячелетий была заточена в безрадостном Каирне Душ, Кванарин, это вовсе не означает, что мне неведома история Таазокана — Тамриэля, развивавшаяся в моё отсутствие. Мне прекрасно известно, какие судьбоносные события происходили в мире за этот долгий срок, во многом благодаря душам смертных, что попадали в мой легион нежити. — вероятно, она имела в виду тех воинов, которых может призывать в качестве своего воинства. Хм. Использовала пленных духов как ценный источник информации? Немудрено, ведь ей требовалось хоть как-то разнообразить века, проведённые в Обливионе. — И насколько мне известно, айлейды — это Меры, эльфийский народ, безраздельно правивший центром континента в былые времена. Кое-что о них было ведомо нам, дова, ещё задолго до восстания наших слуг — нордов. Снежные эльфы, которые раньше властвовали над землями Кеизаль — Скайрима, также были нам знакомы, но нас никогда не интересовали кровавые разборки одних Йорре с другими.              — И ты при этом не застала, насколько я понимаю, момент начала восстания Скайрима против вашей власти?              Она едва заметно кивнула, отчего белесый свет магического круга причудливо отразился в её изумрудно-зелёном глазу. Дюр слишком близко поднесла своё любопытное лицо к моему энергетическому плетению, так что я мог видеть тончайшие, как паутина, синеватые прожилки на её алебастровой коже, напоминающие трещины на драгоценном старом фарфоре.              — Верно, Кванарин. Давай не будем ещё сильнее отвлекаться от темы. Что же в итоге поджидало вас в недрах руин Салиачи?              Последним словом Дюрневир окончательно убедила меня в глубине своих исторических познаний, так как это самоназвание айлейдов в нынешнюю эпоху практически не встречается. Но в любом случае… Мне пришлось продолжить рассказ, неловко почесав при этом затылок под капюшоном.              — Пусть айлейды — это не двемеры, однако их древние системы обороны городов ничуть не менее эффективны. Мало того, что нам пришлось вступить в схватку с огромным количеством одушевлённых магией статуй, чьи каменные лица, вырезанные из белого мрамора, не выражали ничего, кроме слепой, тысячелетней ярости своих создателей, так ещё и постоянно требовалось быть начеку из-за хитроумных заклинаний и механических ловушек… — Воспоминание об этом эпизоде невольно вызвало у меня ещё один тяжёлый вздох. — Вот именно с последним обстоятельством и возникла серьёзная заминка. Мы угодили в действие масштабной системы нажимных плит, которая внезапно разделила нас, заблокировав проходы тяжелыми, монолитными гранитными блоками, отрезав один путь от другого. В итоге и мне, и Иниго пришлось в одиночку пробираться сквозь бесконечные подземелья целую неделю. Любые другие искатели приключений наверняка погибли бы в таких суровых условиях, среди вечной могильной сырости и невнятного шепота душ давно умерших хозяев этих залов, но меня с Иниго вряд ли можно причислить к слабакам, тем более что все необходимые припасы были заготовлены нами на долгий срок.              — И что было дальше? — она ещё более заинтересованно подалась ко мне, ожидая развязки. Её хвост замер, перестав чертить узоры в воздухе, а взгляд стал предельно сфокусированным, почти хищным. — Каким образом этот случай связан с паническим страхом синего кота перед нежитью?              Эх, чувствую, что начинаю искренне жалеть о том, что вообще затронул данную тему. Признаться, я до сих пор испытываю острое чувство вины за произошедшее, ведь каджит ввязался в ту злополучную передрягу целиком и полностью по моей инициативе. Не стоило мне тогда настаивать на исследовании руин айледского полиса, и уж точно не следовало держать столь значительную дистанцию между нами. Мне надлежало сразу предугадать, что эти постройки диких эльфов окажутся куда коварнее и опаснее любых других древних строений. Но что сделано, то сделано. В любом случае, пришлось с некоторой неохотой завершать ответ на вопрос Дюр.              — Когда мне наконец удалось воссоединиться с Иниго, выяснилось, что… В общем, он оказался заперт в той части подземного комплекса, которая испокон веков охранялась нежитью. Причём присутствовала она там в поистине колоссальных количествах. Подозреваю, что айлейды, обитавшие в том месте, разделялись на различные даэдрические культы, как это порой у них случалось, и, судя по всему, жители той половины города были буквально помешаны на искусстве некромантии. Моему другу в течение семи бесконечных дней пришлось отчаянно сражаться за свою жизнь в столь жутких условиях, пытаясь отыскать путь ко мне. Как он мне рассказал, каждый шаг давался ему с боем сквозь ряды скелетов и мумий, а сон превратился в недосягаемую и опасную роскошь. Этот опыт, если быть откровенным, нанёс ему тяжелейшую психологическую травму. После пережитого живые мертвецы стали вызывать у него ещё более острое отвращение, чем раньше, причём это чувство усилилось многократно.              Что примечательно, как подсказывали мои обрывочные воспоминания об игре под названием «Скайрим» и, как бы забавно это ни звучало, о фанатской модификации, добавляющей Иниго в эту видеигру из серии древних свитков, его судьба должна была пойти по несколько иному пути. Там синий каджит впадал в глубокое отчаяние и случайно оказывался в древней нордской крипте после неудачной попытки свести счёты с жизнью на суку дерева у заброшенного утёса. Он буквально свалился в подземелье, где его уже поджидали местные мертвецы — драугры. Однако даже тогда он сумел пересилить себя, не пожелав гибнуть в столь отвратительной обстановке. Но в моём нынешнем мире этого печального сценария не произошло, ибо… Иниго не смог застрелить меня во время нашей самой первой миссии, а после принятия моего предложения о совместных странствиях он постепенно обрёл обратно свой рассудок. Ни о какой попытке лишить себя жизни не шло и речи, он справился с внутренними демонами и без столь жестокого шока.              И знаете, что кажется мне наиболее скверным? При всём при этом, в нашей реальности Иниго получил на своём носу и лице точно такой же шрам, как и у его «двойника из изначального мира», причём произошло это именно в тех самых айлейдских руинах. Тамошняя нежить каким-то образом ухитрилась вцепиться ему в лицо и жестоко разодрать кожу своими иссохшими, костлявыми пальцами. Те уродливые багровые отметины на его красивом синем меху до сих пор служат ему вечным, несмываемым напоминанием о той бесконечной неделе в беспросветной тьме. И вот этот факт, честно говоря, вызывает у меня особое беспокойство.              Мне прекрасно известно о существовании концепции предопределённой судьбы. И я ни в коем случае не желаю, чтобы мой дорогой соратник был скован этой невидимой поганью. Иниго совершенно точно не является обычным котом, и за его спиной, похоже, стоят некие могущественные силы. Если это влияние способно причинить ему вред, мне необходимо во что бы то ни стало изыскать способ обойти рок или окончательно уничтожить источник этой навязанной дряни.              — В любом случае, Дюр, ты ведь спрашивала меня вовсе не об этом, если не успела забыть.              — Верно, — подтвердила она коротким кивком, отчего её рога плавно качнулись, прорезая глубокую тень на матерчатой стене шатра. — Тот самый… Красный Орёл? Каким образом его фигура связана с этими Йорре, что ныне населяют Предел?              — Для получения ответа нам придётся нанести визит в моё личное царство в Обливионе. Хирсин, которому формально принадлежит душа Агны по договору, может в любой момент попытаться вырвать её из моих рук. В моих же владениях у него не останется ни единого шанса на подобный перехват, и мы сможем спокойно и без помех расспросить пленённый дух, — произнёс я с проступившим на лице хищным, торжествующим оскалом. Магическое синее пламя в моих глазах на мгновение вспыхнули ярким светом, озаряя шатер мертвенным светом.              Услышав это заявление, дракониха заметно воодушевилась. В её единственном белом глазу заплясали искры искреннего интереса.              — Значит… Мы действительно возвращаемся туда?              — Лишь ненадолго. Наши материальные оболочки можно без опаски оставить в этом защищенном шатре, а в Лесу Сумрака наши тела продублируются за считанные мгновения.              К слову о физических телах и превратностях судьбы… После недавнего ожесточённого столкновения с полупринцем мой злосчастный доспех кинрива пришёл в полную негодность. Чёртов даэдрот практически в клочья разодрал защитную конструкцию, несмотря на все наложенные первоклассные зачарования и тот факт, что в основе лежал настоящий, закаленный в крови даэдрический материал! Изуродованные, погнутые пластины металла теперь тускло и зловеще поблескивали на столе, напоминая обломки поверженного стального чудовища. Только Капукати — будь неладен этот эксцентричный маг-обезьяна — в своё время умудрялся вытворять нечто подобное с моей бронёй. Сейчас обломки лат грудой лежали на столе, пока я сам был вынужден щеголять в простом, расшитом рунами магическом одеянии. Что уж поделать, капитальная починка моей брони потребует времени и огромного количества маны. Впрочем, я обязательно восстановлю её как раз к началу решающей битвы с силами предельцев у форта Сангард, где сосредоточены их основные резервы и, разумеется, находится сам лидер ричменов. В качестве подготовки я недавно отправил к ним на разведку атронаха из плоти, но об этом мы поговорим позже.              В данный момент нашей с Дюрневир приоритетной задачей был переход в мой собственный малый план Обливиона. Поэтому я осторожно взял спутницу за руку, обратившись к ней с мягкой, ироничной улыбкой на губах. Её кожа под моими пальцами была непривычно прохладной, как вечные льды на самой вершине Глотки Мира. Впрочем, это было великолепно.              — Готова? Не стоит волноваться, мы там не задержимся. Я прекрасно осознаю, что мои владения в безбрежных водах Обливиона не слишком привлекательны для тебя. Там далеко не так живописно, как здесь, в Скайриме, да и небеса не внушают столь искреннего восхищения…              — Не тревожься об этом, Кванарин. Там, как ни странно, тоже по-своему красиво. Ты приложил немало усилий для благоустройства своего… дома. — кротко ответила она, сильнее сжав мою ладонь своей. — И я обязана служить тебе верой и правдой, как подобает Дова.              Да уж. Эти слова драконихи будто влили в меня новую порцию бодрости. Всё-таки, прежде чем окончательно вернуться в Тамриэль, мы с ней провели немало времени в моём свежесотворённом плане Обливиона: там я проходил период окончательной стабилизации своей новой формы и сумел в совершенстве овладеть драконьим языком под её наставничеством. Проводить время в её компании было невероятно познавательно, и перспектива вновь на мгновение окунуться в атмосферу собственного царства искренне меня радовала. Что уж поделать, это очень важный момент.              Буквально через секунду нас озарило яркое бледное сияние, заполнившее весь объем шатра и заставившее тени плясать в безумном, рваном хороводе. Воздух зазвенел от избытка магии, позволив моей силе перенести наши сущности сквозь незримую преграду, разделяющую план смертных и хаотичные воды Обливиона. Благодаря нашему общему драконьему происхождению, барьер Бога Времени фактически не оказывал на нас с Дюр никакого сдерживающего влияния — весьма забавный, но крайне полезный факт…              Мир вокруг нас на мгновение схлопнулся в бесконечно малую точку, чтобы в следующую секунду с оглушительным беззвучным хлопком раскрыться просторам Леса Сумрака