Исправляя ошибки

Солнце припекало не по-сентябрьски жарко, и все, находящиеся вне стен школы, вынуждены были искать убежище. Мо Жань стоял в укромном закутке здания, скрытый спасительной тенью, и смотрел на приближающихся подростков. Сигарета, к которой он толком не притронулся, истлев, опалила кончики пальцев. Он тут же потянулся за новой. Школьный двор не предполагал наличие курилок на своей территории. Но каждому старшекласснику было прекрасно известно местонахождение всех неофициальных точек сбора любителей пагубной привычки. Примерные тихони-отличники обходили такие места стороной, а учителя, порой, и сами не прочь были этими местами воспользоваться. К нему подошли четверо парней в ученической форме. Самый высокий из них, со слегка вьющимися белокурыми волосами и плутоватым взглядом сине-зелёных глаз, низко склонился в шутливом поклоне. — Ах, молодой господин Мо ищет уединения? — подобострастным голосом воскликнул он. Мо Жань знал, что тот не просто так кривляется. Беззлобно усмехнувшись, парень в долгу не остался. — А второй молодой господин Мэй так учтив. Неужто старший брат конфисковал последнюю заначку? — Тц! Жань-эр сегодня такой прозорливый, аж зубы сводит, — резко сменил тон Мэй Ханьсюэ. И тут же законючил. — Раз уж в курсе проблемы — выручай. Мо Жань достал сигареты и протянул пачку другу. Обоих Ханьсюэ он узнал практически сразу же, как поселился в доме Сюэ. Оказалось, что их семьи дружны, и частенько наносили визиты друг другу. Близнецы были его ровесниками и разными, как лёд и пламя. Младший, общительный и весёлый, немного легкомысленный и взбалмошный, — он тотчас нашёл с Мо Жанем общий язык. С возрастом точек соприкосновения становилось только больше. К нынешнему моменту их и правда можно было бы назвать друзьями. В то время, как серьёзный, немногословный и какой-то отстранённый Мэй Ханьсюэ-старший с детских лет водил дружбу с Сюэ Мэном. И это сразу же сделало невозможным дальнейшее общение. Так и вышло, что братья оказались в диаметрально разных компаниях. Но, вопреки этому, отношения самих близнецов были тёплыми и дружными. Правда, иногда забота Ханьсюэ-старшего носила какой-то прямо авторитарный характер. Как, например, сейчас. Обычно в таких случаях, младший из блондинов отшучивался, что у него есть тот, кто присматривает за ним, ведь «за таким ветреным мужчиной, как он, глаз да глаз». Но было видно, что порой это его напрягало. — Итак, первая неделя учебного года. У кого какие планы? — Вероятно, учиться, — буркнул Мо Жань. Собственно, поэтому он сюда и сбежал раньше остальных. Утром дядя Сюэ поднял одну неприятную, но очень важную тему. После перехода в старшую школу, впереди было всего три года относительно беззаботной жизни… А что дальше? Каким Мо Жань видит своё будущее? Он будет поступать в университет и получать высшее образование? Или сразу пойдёт работать? Но если так, то куда?.. Правда была в том, что парень понятия не имел, что ответить на эти вопросы. Он просто ещё даже не думал об этом. Оценки в школе у него были посредственными, какими-то талантами он не блистал, стремлений и увлечений, кроме, хоть и весёлого, но бесцельного времяпровождения, не было. — Скорее, невероятно! — заливисто рассмеялся Ханьсюэ, выделяя первый слог. Остальные тоже заулыбались: главный раздолбай школы взялся за ум? Тянет на шутку дня. — Кстати, об учёбе. Признавайтесь, у кого уже была физика. — У меня сейчас будет, — Мо Жаня все ещё одолевали тяжелые мысли, и ответ вышел немного растерянным. — О! Так интересно! Я слышал, что директор Сюэ раздобыл для нас настоящую звезду с неба… — А я слышал, что он, как та звезда — ледяная и колючая, — решил вступить в разговор ещё один из пришедших. — К тому же, строгий как чëрт — дерет в три шкуры. — Кого это ты там наслушался, — усомнился Мо Жань. — Учёба только два дня, как началась. Чего там драть-то? — он всё ещё пребывал под впечатлением от первого знакомства с Чу Ваньнином. Звезда? Скорее уж, луна — такой же сверкающий и недостижимый. Казалось бы, вот он, находится на расстоянии вытянутой руки, как и луна — ближе любой звезды, ближе солнца! Но его взгляд настолько отстранённый и равнодушный, что невольно осознаешь, это расстояние намного больше, чем ты можешь себе представить. Рядом с учёным Мо Жань впервые в жизни задумался об астрофизике и величинах в космическом пространстве. — Не знаю, — пожал плечами его соученик, — да только о чем слышал, то и говорю. — И чего гадать, если Мо Жань нам всё расскажет за обедом в столовой? — весело подмигнул Ханьсюэ. — С тебя развёрнутый отзыв! Парень не ответил. Подхватив рюкзак, он поплëлся через залитый жарой школьный двор в здание, где работали спасительные кондиционеры. Чего ждать от Чу Ваньнина, как от учителя, он совершенно не представлял. Тогда, за общим столом, наблюдая за ним и слушая разговоры старших, Мо Жань был уверен, что ему повезло с большой буквы. Мужчина и правда оказался редким талантом (он, конечно, погуглил о нём тем же вечером), так что курс физики в старшей школе для него был всё равно что выпить стаканчик кофе. Чего юноша реально не понимал, так это по какой причине такой гений, с выдающейся внешностью (а уж на это у Мо Жаня глаз намëтан) и идеальными манерами согласился быть простым учителем физики в частной школе какого-то провинциального городка. Такой человек в равной степени мог покорить как научный мир, так какой-нибудь подиум, стать звездой, как минимум — у него в любом случае должно быть завидное будущее. Но школьный учитель?.. Так бывает? Мо Жань был на все девяносто девять и девять уверен, что этот Чу Ваньнин не так прост. Отказаться от блестящей карьеры в пользу нудения материала у доски и проверки домашки? Не из-за просьбы дяди Чжэнъюна он так поступил, в самом же деле! Либо здесь есть что-то ещё, либо этот человек просто образец исключительных моральных качеств. В последнее Мо Жань, конечно, не верил. Таких людей не существует, он всю жизнь убеждался в этом на своей шкуре. И поэтому ему хотелось, как можно скорее, вывести этого «возвышенного» человека на чистую воду.

***

Что и говорить, физика оказалась довольно скучным предметом. И дело было не в преподавателе. Чу Ваньнин показал себя отличным учителем. Всегда безукоризненный, в неизменной белой рубашке и строгом костюме, он заходил в класс, чтобы на неполный час погрузить их в мир формул, законов и открытий. Казалось, он переворачивал школьную программу с ног на голову, делая её максимально доступной для своих слушателей. Для Мо Жаня физика тоже была доступной. Но… Не интересной. Поначалу он прикладывал максимум усилий, чтобы быть примерным учеником и буквально заглядывал в рот Чу Ваньнина, ловя каждое слово. Но этому человеку оказалось не так-то просто угодить. Любая мелочь могла вызвать его гнев, который он с ледяным выражением лица, изливал на предмет своего негодования. Наверное, в какой-то момент, после всех этих придирок, парню надоело строить из себя паиньку, и он перестал быть так прилежен в физике. А снежный ком недовольства одного и ответного раздражения другого стал постепенно расти. Пожалуй, наибольшей проблемой для Мо Жаня стало то, что этот ледяной учёный не собирался его щадить, как все остальные учителя в этой школе. Постепенно молодой господин Мо понял, что от Чу Ваньнина ждать снисходительности не придётся. Единственная причина, по которой юноша ещё ни разу не нарвался на серьёзное наказание, состояла в том, что провинности его перед учителем были небольшими. И дело, обычно, ограничивалось, максимум, выговором. Мо Жань криво усмехнулся своим мыслям: с таким характером, как у Чу-лаоши, нет ничего удивительного, что спустя всего месяц в стенах школы, его стараются обходить стороной и ученики, и учителя. Даром, что гений. Но что толку с того? Наверное, только дядя Сюэ может спокойно общаться с этим неприступным айсбергом. Подперев голову рукой, он лениво вывел очередной иероглиф на клочке бумаги. Скомкав записку, прицельным щелчком пальцев, юноша отправил её в другой конец класса. Где она благополучно приземлилась на тетрадь одноклассницы. Му Яньли потихоньку, не отрывая пристального взгляда от учителя, расписывающего уравнение на доске, развернула бумажку. Надо заметить, что переписка длилась уже не первую минуту и маленький листочек был почти полностью исписан: «Как там поживает твоя подружка? :)» «Сказала, что больше тебе не даст» «А чего так?» «Еле выжила!» «Жаль. Зато, появится больше времени для твоего брата…; D» Му Яньли зло прищурилась и посмотрела на этого бесстыжего выскочку. Она знала, что Мо Жань волочится за её сводным старшим братом. Да чего уж там, наверное об этом знали все их общие знакомые! Даже сам Ши Мэй. Но никогда дальше какого-то ненавязчивого, чуть ли не дружеского, флирта, дело у них не заходило. Так что, по всему судя, получалось так, что юноша находился в наибольшей безопасности перед этим чудовищем. В школе Мо Жаня знали не только и не столько, как любимого племянника директора (а по совместительству и непосредственного владельца) Сюэ Чжэнъюна. Местный дебошир и возмутитель спокойствия, эдакий парень-плохиш, молодой господин Мо был настоящей занозой в заднице для всех учителей. И хотя этот несносный ребёнок умел скорчить милое личико и лить в уши приторные речи, на которые были падки и стар и млад, всё же, педагогическая часть местного общества предпочла бы видеть его по ту сторону своей альма-матер. А лучше, и вовсе не видеть. А ещё лучше и не знать даже. Но не этим, или вернее будет сказать, не только этим был широко известен Мо Жань в узких школьных кругах. Обладатель привлекательной внешности, он, к сожалению, не имел ни малейшего представления о том, что такое стыд. И своей красотой, и умением очаровать беззастенчиво пользовался с целью удовлетворения самых низменных человеческих потребностей. Какие только легенды не витали вокруг этого ученика! Одна другой невероятнее. Сам Мо Жань, впрочем, никак эти сплетни не комментировал, чем только подпитывал общий интерес и свою репутацию. Что из этого было правдой, а что откровенной фантазией оставалось только гадать, но с фактами не поспоришь — племянник господина директора точно был падок на противоположный пол. Впрочем, как подозревали многие, будучи человеком, кхм, широких взглядов, своим полом он тоже не пренебрегал. А количество проклятий, которыми осыпали его бывшие пассии, могло сравняться только с количеством воздыханий от тех, кто ещё не перешёл в эту категорию. Об этой неоднозначной репутации хорошо было известно среди учеников. До сведения учителей, бывало, долетали какие-то слухи, но те, привыкшие смотреть на поступки Мо Жаня сквозь пальцы, не придавали этому большого значения. Девушка быстро чиркнула ответ, развернулась и перекинула записку обратно. Но, как назло, именно в этот момент произошло неожиданное. Прилетел резкий тычок от соседки по парте, предупреждающий о том, что учитель смотрит прямо на неё. Рассердившись из-за провокации Мо Жаня, Му Яньли даже не заметила, что за ней наблюдают. Естественно, бумажка с перепиской не достигла своей цели, упав в проходе между партами. — Госпожа Му, вы что-то обронили. Будьте так добры, положите на мой стол. Заберёте в конце урока, чтобы не отвлекаться больше от темы, — от его тона сердце девушки покрылось инеем и упало вниз, наверняка, пробив дыру в полу. С равнодушным лицом Чу Ваньнин вновь развернулся к доске. — Подойдите ко мне после звонка. Вместе с учеником Мо. — Что? — тут же вскинулся последний. Он-то был уверен, что его не засекли. И, насколько помнил содержание переписки, ничто на него не указывало. — Не думаю, что у вас проблемы со слухом, ученик Мо Жань. Парень чуть зубами не скрипнул: его приводило в бешенство это учительское «ученик» перед именем. Так Чу Ваньнин обращался только к нему и только когда был рассержен. — Да какого хрена? Я-то здесь причём? — Утверждаете, что не имеете к этому отношения? — Абсолютно, — юноша скрестил руки на груди и с видом оскорблëнной невинности уставился прямо на учителя. Тот по-прежнему не отрывался от доски, продолжая что-то на ней выписывать. Даже взглядом не удостоил. Как! Же! Бесит! — Вот и проверим. А сейчас продолжим урок. После звонка в опустевшем классе остались трое. Му Яньли нерешительно топталась возле учительского стола, Мо Жань нагло уселся на первую парту. Минут пять в звенящей тишине был слышен только шорох ручки, скользящей по бумаге. Похоже, Чу Ваньнин никуда не спешил, ведь последнее занятие на сегодня закончено, а это значит, что их никто не будет поторапливать, чтобы освободить помещение. Наконец, он расправился с пометками в журнале, поднял голову и выпрямился. Мо Жань недовольно прищурился: этой спиной можно было пользоваться, как линейкой! И у кого сейчас можно встретить такую идеальную осанку? Разве что у балерины… От этих мыслей он скривился, словно от зубной боли. — За нарушение дисциплины на уроке вы оба получаете дополнительные двадцать заданий к домашней работе, — мужчина протянул им по листку с номерами заданных упражнений. — Сдать к следующему занятию. Девушка с трудом подавила горестный вздох, парень покрепче стиснул кулаки. Вот это удар! Виновница ситуации лежала здесь же, на столе, сложенная в несколько раз. Мо Жань точно знал, что Чу Ваньнин не разворачивал записку: он пристально следил за ним весь остаток урока. И поэтому решил попытать удачу ещё раз и избежать наказания. Ну никак ему не улыбалось брать на дом дополнительные двадцать заданий по физике. Надо только тактику сменить. Напустив на себя вид несправедливо обиженного, юноша смиренно вздохнул. — Учитель Чу, я, конечно, понесу наказание. Но мне до сих пор непонятно, за что именно мне придётся его принимать? — По-прежнему настаиваете на своей невиновности, ученик Мо Жань? — эти красивые глаза феникса смотрели прямо в его лицо, и в них не было ни тени эмоций. Казалось, что они принадлежали бездушной деревянной кукле. — Вы ведь понимаете, что ложь — это тяжкий грех? Нет такого зла, которого он не мог бы совершить… — с тяжёлым вздохом вполголоса добавил учитель. Мо Жань был обескуражен этим странным доводом. Пфф! Да в таком случае, он прямо сейчас должен провалиться в преисподнюю, приземлившись аккурат у ног Янвана. — Учитель несправедлив ко мне. Му Яньли стояла лицом к ним обоим и никак не могла подать знак этому тупице, чтобы он не выпендривался, а убирался отсюда, пока наказание не ужесточилось. Ведь она то-то точно знала, что будет дальше, если одноклассник продолжит настаивать на своём. Но, к сожалению, возможности у неё не было, а у Мо Жаня, походу, не было мозгов. — Что ж, в таком случае, мне не остаётся ничего другого, — Чу Ваньнин взял в руки записку и, не отрывая взгляда от ученика, начал её разворачивать. Краем глаза Мо Жань заметил, как неловко дёрнулась одноклассница, и тут в его голову запоздало закрались сомнения по поводу отсутствия доказательств. Но, было уже поздно. Опустив глаза на клочок бумаги перед собой, Чу Ваньнин быстро пробежался по тексту. — Итак, начиная с этого дня, ученик Мо Жань, вы будете убирать классную комнату в течении последующих двух недель. Да, и к концу этого срока жду от вас переписанную вручную «Лунь Юй». Раз уж вы не отличаетесь хорошими манерами, думаю, это пойдёт вам на пользу. — Что? Уборка? Вы, наверное, шутите? — За мной таких навыков не водится, чувство юмора — не мой конёк. Но физический труд, как считается, облагораживает. Вам не хватает этого качества. Всего доброго. Своим ледяным тоном он как будто поставил жирную точку в их беседе и, взяв свои вещи, скрылся за дверью класса. Не дожидаясь взрыва, который грозил вот-вот случиться, Му Яньли, всё это время беззвучно стоявшая рядом, выскочила следом. Мо Жань же остался кипеть от злости в одиночестве. Да какого хуя? Чёртов ублюдок! Да этот высокомерный святоша, небось, жалеет, что учеников нельзя, как раньше, наказывать палками и розгами. А то бы самолично привёл наказание в исполнение. И чего он этим добивается? Хороших манер? Изогнув уголки губ в кривой ухмылке, ученик достал из рюкзака пачку сигарет. Раз уж он теперь ответственен за уборку этого класса, надо выжать из этого максимум пользы. Прикурив, Мо Жань уселся прямо на учительский стол. Он сделал несколько затяжек, чувствуя, как в кончиках пальцев разливается приятное покалывание. Что ж, если этот невыносимый человек хотел, чтобы его ненавидели, парень не собирается его разочаровывать. Он уже близок к тому, чтобы возненавидеть его всеми фибрами души. А как неплохо всё начиналось! Тогда, в их первую встречу на семейном ужине, он смотрел на молодого учёного и искренне восхищался его элегантностью, умом и красотой. Кто бы мог подумать, что всего через пару месяцев всё обернётся так. Зато, теперь-то этот ученик уверен, что нашёл объяснение, почему Чу Ваньнин так легко променял карьеру успешного физика на всю вот эту вот преподавательскую хуйню. Надо же куда-то законно сливать свои садистские наклонности… Мстительно стряхивая пепел на учительский стул, юноша, наконец, заглянул в ту злосчастную записку. Он, конечно же, уже понял, что найдёт там неопровержимое доказательство своей наглой лжи. В чем и уверился, прочтя последнюю, обличительную строчку: «Мо Жань, сукин ты сын, неисправимый извращенец! Отвали уже от Ши Мэя!!!» Интересно, о чем подумал Чу Ваньнин, прочитав их переписку?

***

В классе их было только двое, поэтому Сюэ Мэн даже не пытался сдерживать свой крик. — Ты озабоченное животное! Думаешь, я не знаю, зачем ты это сделал? — Ну, говорят, что ощущений добавляет, — отшучивался Мо Жань. — Да что ты, Мэнмэн, тебя же это не коснётся… — Какая мерзость! Я вырву твой поганый язык, если!.. Если… — от гнева шея, лицо и уши парня стремительно покраснели. Именно в этой последовательности. Похоже, ещё чуть-чуть и брызнет кровь. — Не переживай, ты не в моём вкусе, — не выдержав, расхохотался его братец. — Ты ещё и смеёшься? Поверить не могу, что живу с тобой под одной крышей! — Сюэ Мэн скинул свой пиджак и начал закатывать рукава рубашки, всем своим видом показывая, что намерен кулаками отстоять свою точку зрения. Ссора произошла из-за сущей ерунды. По крайней мере, так казалось Мо Жаню. А именно — он проколол язык. У него уже был пирсинг в ушах, но ему было интересно попробовать, какого это — в языке. Пользоваться им в том самом смысле, о котором подумал Сюэ Мэн, он, конечно, не собирался. Это было не в его правилах. А может, этот девственник подумал о поцелуях? Для него и этого слишком. Мо Жань примирительно поднял руки. — Ой-ей, Мэнмэн, не надо сразу топорщить перья. Подумаешь, в ушах, в языке — какая разница? — А то ты сам не понимаешь?! Неужели мало было патлы свои выкрасить? Ты ещё на лбу татуировку набей, что ты самый распущенный ученик этой школы! На самом деле, Мо Жань, как ни странно, понимал причину такой бурной реакции. Сюэ Мэн был довольно горделивым и надменным юношей. Но как можно продолжать задирать свой клюв и распускать павлиний хвост, если благодаря «братцу» на всей твоей семье лежит тень сомнительной чистоты? Конечно, его это бесило. Поэтому, каждый, даже незначительный проступок Мо Жаня, больнее всего бил не по дяде с тётей, а именно по Сюэ Мэну. Резко распахнувшаяся дверь внезапно прервала их перепалку. В дверях замер Чу Ваньнин, прижимая к груди ноутбук. Он явно не ожидал здесь кого-то встретить, поэтому был ошеломлён не меньше невольных родственников, правда, по его равнодушному лицу, догадаться об этом было сложно. — О! А мы сейчас спросим у того, кто точно лучше всех разбирается в вопросах нравственности, — мгновенно сориентировался Мо Жань, расплываясь в самой очаровательной улыбке из всего своего арсенала. — Не смей обращаться к учителю по такому поводу! — буквально взвыл Сюэ Мэн, бросаясь к брату. Но накинуться на него не успел. В полуметре от цели его остановил холодный голос. — Что здесь происходит? Что вы забыли в этом классе? — Учитель… — Не смей! — Учитель! — Мо Жань сделал вид, что не услышал отчаянного предупреждения Сюэ Мэна. Наоборот, он только ещё шире улыбнулся своей сладкой улыбкой, обнажая ямочки на щеках, как закалённый в боях воин обнажает своё оружие. — Вы ведь разбираетесь в таких вещах. Скажите, разве в этом есть что-то аморальное? — с этими словами парень нечитаемым взглядом уставился в лицо мужчины, медленно открывая рот и так же не спеша высовывая свой язык. Посередине которого, как будто возлегая на розовом влажном ложе, блестел металлический шарик, размером с горошину. Уши Чу Ваньнина едва заметно порозовели, и он поспешно отвёл взгляд. — Ученик Мо Жань. Я не нуждаюсь в подобной демонстрации. И да, это непристойно. — Ч-что? — секунда удивлëнного ступора прошла, и он рассмеялся. — В каком месте это непристойно? Не так много людей о нём вообще узнает… Казалось, от таких слов учитель пришёл в ещё большее смятение. Это было забавно. Похоже, что юноша нашёл слабое место в неприступной стене отчуждения, окружавшей Чу Ваньнина. — Убирайся!