Исправляя ошибки

По обоюдному молчаливому согласию они никогда не возвращаются к тому случаю. Чу Ваньнину, наверняка, этого не позволяет болезненная гордость, по мнению Мо Жаня, порой, граничащая с безумием. Сам же парень боялся разрушить хрупкий и нестабильный мир, что возник между ними. С тех пор они занимаются в квартире физика. Школьник, долго набираясь храбрости, решился озвучить эту просьбу перед очередным уроком каллиграфии и, на удивление, не встретил ожидаемого отпора. Лишь молчаливое согласие. С того дня мужчина вообще стал вести себя иначе. Нет, стороннему наблюдателю, возможно, не удалось бы заметить этих перемен, но эмоциональный радар Мо Жаня, настроенный на учителя, утверждал, что всё именно так. Внешне он как будто стал приветливей по отношению к своему ученику, многое позволял и спускал с рук. Будто ледяная стена, что выросла между ними с началом зимы, покрылась трещинами и готова была рухнуть от малейшего дуновения ветра. Но в то же время Чу Ваньнин стал ещё более замкнутым и отстранённым. Преподаватель позволял иногда оставаться на ужин, Мо Жанем же и приготовленный, но теперь невозможно было услышать от него что-то, не относящееся к учебному процессу. Парень появлялся в старенькой квартире пару-тройку раз в неделю, и учитель всегда встречал его в безукоризненном виде. Больше не было растянутых воротов и голых ступней — свитера и водолазки скрывали всё, что так отчаянно хотелось видеть Мо Жаню. Ему оставалось довольствоваться изящными запястьями и длинными пальцами с красиво очерченными суставами. А ещё, в той классной комнате, прикасаясь к физику, он понял одну вещь. Чу Ваньнин — мужчина. Не субтильный, женоподобный мальчик, похожий на Жун Цзю, или точеный подросток, по телосложению напоминающий нежного Ши Мэя. Нет. Он не был ни мягким, ни нежным. В том самом смысле. Наоборот, несмотря на обманчивую хрупкость, его тело было твёрдым и сильным, будто в качалку ходил. Ну или, может, бегал по утрам? По началу эта мысль казалась нелепой. Но теперь, глядя на фигуру, облачëнную в светлые домашние штаны и просторную футболку, с закатанными по локти рукавами, понимает, что, может, и бегает. Кто ж знает? А ещё он понимает, что его не ждали. Вечер пятницы. В этот день учёный освобождается в обед, а у Мо Жаня дополнительные занятия по английскому, поэтому парень обычно приезжает поздно. — Мо Жань? — учитель хмурит брови, будто не ожидал увидеть на пороге своего ученика. Будто вечер пятницы не был привычным для них временем. Их временем, хочется думать подростку, но очевидно, что это не так. — Уже так поздно? Прости, я совсем заработался, не успел предупредить… Боюсь, сегодня занятия не будет. — Почему? — подросток старается звучать как можно беспечнее, но у самого внутри всё скручивается тугим узлом от негодования. — Слишком много дел. Скоро конец года, и мне надо закончить несколько мелких проектов, — мужчина говорит так, будто чувствует себя виноватым, но школьник не собирается его щадить. — Могу я вам помочь? — Нет, это ещё слишком рано для тебя. — Тогда я мог бы приготовить ужин… — Я заказал доставку ко времени ещё в обед. Парень упрямо смотрит в раскосые глаза феникса, будто ищет там подсказку. Но её нет. Как, видимо, и нет желания возиться с надоедливым мальчишкой. Справедливо. В конце концов, ведь это именно Мо Жань постоянно липнет к старшему, как жвачка к подошве дорогого ботинка. Досадно, но не настолько, чтобы пачкать руки. Пройдёт время, сама отвалится. — Раз уж я здесь, позвольте мне позаниматься у вас, — нагло просит школьник, даже не думая сбавить напор. — Библиотека скоро закроется, а у меня все учебники с собой. — Мо Жань… — Я обещаю не отвлекать, и вы вообще даже не заметите, что в квартире есть кто-то ещё. — Езжай домой. Так будет лучше. — Дело в том, что я… Меня… Позвали на день рождения. И если я поеду домой, а потом обратно, то точно не успею ничего сделать, — учитель ещё больше хмурится: он не приветствует тусовки, в которые с таким неистовством бросается его ученик. Но юноша знает, что ради учёбы физик стерпит этот предлог. К тому же он был почти честен. Все занятия у Чу Ваньнина заканчивались одинаково. Клуб или поздняя вечеринка у какого-нибудь малознакомого приятеля, с одной единственной целью. Оставаясь почтительным и приветливым со своим учителем днём, к полуночи парень будто превращался в цепного пса, готового зубами выгрызть такое желанное удовлетворение. Но пользы от его загулов было не много. Остервенело вбиваясь в очередное тело, готов был скулить от поглощающего чувства пустоты внутри. Он уже давно отпустил себя, даже не пытаясь делать вид, что ищет непохожих. Теперь всё стало как раз наоборот: юноши с крепкими, подтянутыми телами привлекали его внимание в первую очередь. Мо Жань не смотрел на внешность, в конце концов, кто мог сравниться с Чу Ваньнином в его благородной и возвышенной красоте? Тут даже стараться бесполезно. Зачем? Ведь стоит только закрыть глаза… Его похождения стали чаще и интенсивнее, слава по школе гремела ещё громче, но… К сожалению, Мо Жань был простым человеком и не имел ни малейшего представления, почему у него не получается свести всё к грубой физиологии. Хорошо, что старший не знал об этом нюансе, преследовавшем их совместное времяпрепровождение. Как бы он отреагировал? Прогнал? Ударил? Сказал бы дяде, что и на пушечный выстрел больше не подойдёт к дому, где живёт такой, как Мо Жань? Да и к «Сышэн» тоже. Но парень всё ещё контролировал себя, держал в руках. А если и позволял какие-то незначительные вольности, то лишь те, что можно было бы списать на глупую, бесстыжую шутку. Чего взять с легкомысленного ребёнка? — Ох, ну что мне с тобой делать? — сетует учитель в пустоту. Мо Жань с удовольствием подсказал бы что, как и в каких позах, но благоразумно молчит. А ему-то казалось, что возраст, когда спермотоксикоз ударяет в голову, словно в боевой барабан бьёт, благополучно пройден. Но, очевидно, ещё не всё про себя знает. — Какие предметы будешь учить? — мужчина шире распахивает дверь, впуская школьника в тёплое нутро дома. — Английский и классическую литературу, — с готовностью отзывается юноша. Он не кривит душой, сразу же выкладывая свои планы, раз уж так сложились обстоятельства, надо извлечь из них максимум пользы. — Если хочешь — где найти чайник, знаешь. Не отвлекай меня. Как закончишь, езжай, куда там тебе надо было.

***

— Учитель, смотрите, что у меня есть! Нашёл рецепт в вашей книге, еще когда разбирал шкаф. Вот, наконец сделал, — скинув тяженые ботинки в коридоре, Мо Жань влетает в гостиную на полном ходу с зажатой в руке конфетой наперевес. — Добрый день, — запоздало здоровается он. В теплых пальцах изделие начинает медленно таять, делая их сладкими и липкими. — Что это? — Конфета. Хотите попробовать? Ваньнин смотрит на него, как на умалишенного, красноречиво кивая на руки измазанные машинным маслом. — Ну так это не проблема, у вас же есть я, — с этими словами подросток прижимает сладость к губам учителя, слегка надавливая на них. Мужчина в тупике: если сейчас что-то скажет, чтобы отчитать бесстыдника, сладость всё равно окажется у него во рту. Смиряясь с неизбежным, он чуть приоткрывает губы, пытаясь как можно аккуратнее захватить предложенное угощение. Но, как бы тот не старался, парень все же чувствует мягкое, влажное прикосновение к своим пальцам. Стыдливый румянец окрашивает не только кончики ушей, но и скулы учителя, а во рту самого Мо Жаня разверзается настоящая Гоби. Неясно, что Чу Ваньнин увидел в его глазах (юноша искренне молится, чтобы мужчина не понял, сколько похоти сейчас в них сконцентрировано), прежде чем отвернуться. — Очень вкусно, — ровным голосом говорит учитель. — Но в следующий раз, принеся мне что-то, оставь это на столе. Я сам в состоянии справиться с конфетой. — Конечно, учитель, — Мо Жань немного хрипит на выдохе, но старается взять под контроль взметнувшееся в нем пламя. — Ты не заболел? — Кхм, нет, все в порядке.

***

— О, ну надо же! Как я удачно, — Мо Жань ставит поднос на стол, с деланным подозрением оглядываясь по сторонам. — Здесь не занято? Вопрос нелепый, и подросток чувствует себя бесплатным клоуном, но ничего не может с собой поделать. Ему так хочется побольше эмоций на лице Чу Ваньнина, что он готов и покривляться, прикинувшись тупее, чем есть на самом деле. Обед. И столовая «Сышэн» привычно забита до отказа. Только одно место неизменно пустует. И парень не видит никаких препятствий в том, чтобы оно стало его. Учитель замирает, не донеся палочки до рта. Юноша втайне хихикает, понимая, что застал препода врасплох. Почти полтора года прошло с тех пор, как школа обзавелась таким ценным кадром, но вряд ли кто-нибудь сможет припомнить день, когда физику кто-то составил компанию во время трапезы. Ну, если не считать редких визитов директора Сюэ в столовую. Мо Жань беззастенчиво заглядывает в чужую тарелку, приземляясь на свободный стул. — Я бы приготовил лучше, — без обиняков заявляет сходу, вонзая палочки в центр своей тарелки с лапшой. Учитель смотрит на его еду так, будто слезы готовы брызнуть от одного только вида и количества специй, что ровным алым слоем осели на блюдах младшего. Учёный прожëвывает, наконец, жареный рис и тофу и только после этого обращается к ученику, который уже вовсю уплетает за обе щеки. — Разве тебя не ждут твои приятели? — он кивает на столик, за которым сгрудилась компания Мо Жаня. Ну, или, по крайней мере, те люди, в чьём обществе его можно увидеть чаще всего. — Ага, — легко соглашается парень, — но вы же видели, как там тесно. — Раньше тебя это не смущало, — резонно замечает учитель. Тем временем, Мо Жань уже запихнул в рот сразу два куска сочного мяса. А потому приходится тщательно поработать челюстями, чтобы поскорее прожевать и дать ответ. Он чавкает, капает жирным соусом на стол и вообще ест показательно неаккуратно. Не сложно представить, что об этом думает физик, и парень специально не отрывает взгляд от тарелки, чтобы иметь возможность закончить свой спектакль. — Раньше у меня не было альтернативы, учитель Ваньнин, — медленно, будто смакуя каждое слово, выдаёт подросток, расправившись с пищей и решаясь таки взглянуть на учёного. Но лучше бы он этого не делал. Взбешённый его панибратским обращением мужчина побледнел больше обычного, холодная глыба льда в его глазах засветилась изнутри огненными всполохами гнева. — Ты! Думаешь, сейчас она у тебя есть? — свистящий шёпот протискивается сквозь плотно сцепленные зубы, будто только таким образом учёный может удержаться от рукоприкладства. — Что? Вам ведь не впервой видеть, как я ем, — прикидываясь дурачком, Мо Жань только подливает масла в и без того бушующее пламя. — Ты прекрасно знаешь, что я не об этом! — рявкнул Чу Ваньнин, ударив ладонью по столу. Мо Жань с лёгкостью представил, как вместо столешницы под этой ладонью могла бы оказаться его собственная щека. Да, похоже, что в этот раз он перегнул палку. Несколько голов, неподалёку от них, поворачиваются в сторону шума. Школьник понимает, что пора сворачивать представление. — А, так вам не понравилось, как я вас назвал? — невинно хлопает длинными густыми ресницами юноша, пытаясь пустить в свой голос больше раскаяния, чем смеха. — Это совершенно неподобающе! — Но вы так молоды. «Учитель Чу» звучит, будто я обращаюсь к какой-то древности. — Для тебя я и есть древность! Сегодня ты перешёл все границы приличий! Только посмей ещё раз так ко мне обратиться! — теперь на них смотрит уже чуть ли не треть столовой. Эффект превзошёл все его ожидания. Есть ли смысл во всём этом? Конечно! С некоторых пор, Мо Жань нашёл для себя ещё один вид удовольствия. Как оказалось, он запросто умел вывести Чу Ваньнина из равновесия. И это почему-то цепляло. Если раньше вспышки агрессии в его адрес бесили и приводили только к ответному гневу, то теперь, когда он сам мог это контролировать, стали вызывать какое-то моральное удовлетворение. Обычно подросток прикладывал все возможные усилия, изображая добропорядочного ученика, но иногда, как сейчас, например, всё его естество требовало основательно раскачать эту лодку, чтобы насладиться бурной волной, которую поднял. Было ощущение, что так он получает нечто очень ценное. И, в то же время, школьник всегда чётко видел ту грань, которую не следовало переступать в своих выходках, ясно понимая, когда нужно отступить, возвращаясь к благостной почтительности. — Ладно-ладно! Как скажете, учитель, — юноша продемонстрировал покаянный поклон головы. — Не сердитесь на меня. Я же не из злого умысла это сказал. Если не собираетесь прилюдно меня наказывать, давайте лучше закончим обед… — Можешь заканчивать его один. Весь стол в твоём распоряжении, — язвительно добавляет учитель, поднимаясь со своего места. — И если не научишься есть так, как это должен делать человек, а не дикое животное, в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем подойти сюда. — Да, учитель, — после всего произошедшего Мо Жань берёт в руки салфетку и чинно, прилагая максимум манер и невозмутимости, промакивает ей свои блестящие от жира полные губы. Чу Ваньнин, глядя на это шоу, лишь качает головой и уводит взгляд в сторону, направляясь на выход. Юноша смотрит на идеально ровную спину с острыми лопатками, которые только подчёркивает обтягивающий белоснежный кардиган… И понимает, что к желанному удовлетворению примешивается изрядная порция беспричинной злости.

***

— Ты им собрал весь мусор этого города, странно, что он у тебя ещё на месте! В толпе зевак золотом сверкают раскосые глаза феникса, наблюдающие за разворачивающейся уродливой сценой с особо пристальным вниманием. Но сгрудившимся вокруг спорщиков людям нет дела до ещё одного вновь прибывшего. А уж главным героям — и подавно. Когда ссора приобретает такой поворот и накал, никто точно не будет обращать внимание на то, что творится вокруг. — А чего это ты за мой член так переживаешь, Мэнмэн? Приглянулся? — Отвратительно, Мо Жань! Ты — отвратительный! Не представляю, кем надо быть, чтобы согласиться лечь под тебя! — Осторожнее, Сюэ Мэн, — юноша все ещё продолжает мило улыбаться, но сквозь сжатые зубы слышится отчетливый рык. — А то что? Ударишь? — Сюэ-младший поднимает подбородок выше, пытаясь казаться ещё надменнее, чем уже есть. Мо Жань же, наоборот, опустив голову, смотрит на него исподлобья. — Так давай же, смелее! Павлин откровенно нарывался на драку, и разве можно это было проигнорировать? В долю секунды парень подскочил к младшему брату, хватая того за грудки и хорошенько встряхивая. — Да ты!.. — А ну! Что здесь творится?! — зычный голос пронёсся по широкому коридору, заставляя всех переключить своё внимание на мощную фигуру, приближающуюся к месту событий. Подростки смотрят на директора Сюэ, синхронно не понимая, почему тот здесь, ведь ещё утром уехал на какую-то там конференцию. Которая, как обычно, должна была продлиться до глубокой ночи, если вообще не до завтрашнего дня. И, тем не менее, вот он, собственной персоной, стремительными шагами летит к ним. Мо Жань разжимает пальцы. — За мной! Оба! — приказывает Сюэ Чжэнъюн, в считанные мгновения оказываясь на месте. — А вы все расходитесь, не на что тут глазеть, — он окидывает цепким взглядом собравшихся, встречаясь глазами с Чу Ваньнином, и качает головой на невысказанный вопрос. В конце концов, они одна семья — сами разберутся. — Поверить не могу, что учитель поручился за такое ничтожество, — тихий шёпот летит Мо Жаню в спину, и кулаки того непроизвольно стискиваются до отчетливого хруста. — Закройся! — Ты не стоишь даже того, чтобы он смотрел в твою сторону, не то что… — Хватит! Не желаю больше слышать ни от одного из вас ни звука, пока не прикажу! — похоже, что господин директор и правда был рассержен не на шутку, раз позволил себе повысить голос на них двоих. Они молча минуют сеть разнокалиберных холлов и коридоров, в итоге оказываясь перед массивными деревянными дверьми. — Из-за чего на этот раз? — Сюэ Чжэнъюн впихивает их в свой кабинет и становится напротив, грозно скрещивая руки на груди. — Я думаю, ты уже в курсе, отец. Не хочу ещё и вслух об этом говорить! — воинственно произносит павлин, копируя позу старшего. — Ох, вот как? — мужчина смотрит сперва на одного, затем на другого, с тяжёлым вздохом проходя мимо них и опускаясь в своё директорские кресло. — Мэн-эр, выйди, пожалуйста, мне нужно поговорить с твоим братом. — Да чего я не знаю об этой бесстыжей псине?! — снова начинает заводиться подросток, однако Чжэнъюн его без промедления осаживает. — Нам надо поговорить наедине, сынок. — Ты опять всё ему с рук спустишь, — бурчит тот недовольно, тем не менее повинуясь просьбе отца. — Вы уже знаете? — парень первым нарушает тишину, повисшую за захлопнувшейся дверью. — Очевидно, не я один. — Это можно удалить? — Уже. Я распорядился об этом ещё до начала учебного дня, но даже наш сисадмин не сразу с этим справился. Похоже, тому, кто это сделал, нужно было, чтобы пост увидело как можно больше человек. — Да, наверное. — Жань-эр, спрошу прямо: у тебя есть недоброжелатели? — Пф, уверен, пара десятков найдётся, — закатывает глаза подросток. Он действительно очень зол на произошедшее, но прекрасно понимает, что сам виноват. Юношу никогда особо не волновали сплетни, что крутились вокруг его персоны. Подумаешь! Люди постоянно будут о тебе что-то болтать. Если это станет неудобно, то легко можно всё опровергнуть, пока это остаётся лишь словами. Но компрометирующие фото — уже другое дело. Снимки с последней вечеринки, где Мо Жань недвусмысленно зажимался с каким-то парнем, никак не должны были стать достоянием общественности. Но стали. — Тогда подумай внимательно, может, среди них удастся выявить нескольких особенно недовольных. Ведь чтобы получить эти кадры, нужно было проследить за тобой… Возможно, не раз, чтобы запечатлеть… Ну… — *Знали бы вы, как ошибаетесь, дядя. Любая, первая же, попытка оказалась удачной* уныло думает подросток. — Взломать сервер, залить фото. Вряд ли на это пойдёт кто-то, кто тебя просто недолюбливает. На этот раз юноша не стал торопиться, пытаясь вспомнить каждого человека, которому нанёс оскорбление или обиду. Да пиздец! Их слишком дохера. Так и не остановившись на ком-то конкретном, подросток отрицательно покачал головой. — Что ж, не сказать, что не был готов к этому. Но я хотел бы попросить тебя, Жань-эр, будь осторожнее. Не только с теми, — мужчина неопределённо махнул рукой, но этот жест был красноречивее любых слов, — но и с теми, кого называешь своими друзьями. Иногда самые близкие могут предать. А те, кого считаешь врагом, помочь в трудную минуту. Мо Жань не может оторвать взгляд от дяди и выпаливает вопрос, который скребёт изнутри с той самой минуты, как он услышал кое-что от своего младшего братца. — Он… Сюэ Мэн не врал? Учитель Чу поручился за меня? — В каком-то смысле… — Могу я… Узнать подробности? — в конце концов, это касается непосредственно его. — Хотел бы я их забыть, — любимым жестом дядя проходится по своей короткой бороде. — В прошлом году, когда стоял вопрос о твоём исключении… — Мо Жань сомневается, что может верить своим ушам. В прошлом году?! Весь прошлый год для него был ознаменован противостоянием с физиком. Невозможно, чтобы он сделал для школьника хоть что-то хорошее ещё тогда! Ведь… Невозможно, да? — …именно он не позволил этого сделать. — Не позволил? — тупо повторил юноша. — Он… В общем, Чу Ваньнин заявил, что раз у тебя низкий балл по каким-то предметам, то исключительно потому, что учителя по ним — бездарности и не могут донести информацию до учеников. Мда… Я думал, что придётся разнимать их с учителем Цзелуем. Прям как вас с Мэн-эром сегодня. — Учитель Чу так сказал?.. — у подростка в голове не укладывалось, что учёный мог поступить подобным образом. — О, да… Это Юйхэн умеет. Хотел бы я видеть, как он ушёл из «Жуфэн», наверняка шоу было ещё то, — посмеивается мужчина, пока племянник пытается усвоить полученную информацию. — Не удивительно, что он всё ещё у нас играется в учителя, когда столько предложений поступает. — Предложений? — каких ещё предложений? По спине пробегается неприятный холодок. Внезапно Мо Жань осознал, насколько нестабильно пребывание физика стенах школы. Что в любой момент всё, что у него есть, может рассыпаться невесомой пылью и остаться лишь воспоминанием. Он старается отогнать эту ставшую навязчивой мысль прочь, но та на редкость настойчива. — Тех, в которых его ждёт лучшая работа, с лучшей зарплатой. — Но ведь он не соглашается. — Что-то берёт. Что-то, что можно сделать дистанционно, в свободное от основной работы время. Хотя, сомневаюсь в целесообразности: гонорар за некоторые подработки превышает его полугодовое жалование в «Сышэн». Но ведь ты и сам должен об этом прекрасно знать. Что он может на это ответить? Юноша не слишком-то интересовался, какая такая бесконечная работа там у Чу Ваньнина. Он упоминает иногда какие-то проекты, но Мо Жань считал, что это скорее из серии хобби. Что учёный так просто расслабляется. Физик же. — Почему? Почему вы не рассказывали раньше о том, что он сделал для меня? — наконец, решается парень. — А ты сам как думаешь? Мо Жань думает только о том, что это несправедливо. Он больше года ненавидел человека, который, как оказалось, был готов броситься в драку с коллегой, защищая его. Если бы не нелепый случай, перевернувший их привычную форму общения с ног на голову, могло бы всё измениться к лучшему? Само собой? Или же подросток, сжираемый туго связанными похотью и ненавистью к этому человеку, и правда выкинул бы какую-нибудь гадость, которой так опасался дядя? Мог бы он так поступить? Сейчас, прислушиваясь к себе, с содроганием понимает, что вполне. Мог же третировать Чу Ваньнина теперь, зная о его внутренней доброте, исключительно ради своего удовольствия. Если он готов был заполучить эмоции учителя таким образом сейчас, страшно представить, что мог бы присоветовать ему его поехавший разум в другой ситуации. Мо Жань с трудом сглатывает мерзкий ком, подступивший к горлу. — Я думаю, что просто не поверил бы вам. — Я считал точно так же. Поэтому боялся сделать ещё хуже. К тому же, Юйхэн запретил тебе рассказывать. — Тогда почему сейчас? — Я рад, что вы смогли поладить, Жань-эр. Рад, что у тебя появился наставник, к которому ты прислушиваешься, ведь это идёт тебе на пользу. Ты всё ещё не в списке лучших, но и в хвосте перестал плестись. И я горжусь этим. И прекрасно понимаю, что здесь есть не только твоя заслуга… Я прав? Юноша кивает, не поднимая глаз на дядю, потому что сейчас угрызения совести особенно беспощадны. Если бы тот только знал, чего его племянник хочет от своего наставника, наверняка радости бы поубавилось. Но хоть подростку и не по себе от этого, что он может поделать с собой и реакциями своего организма? — Ну а то, что произошло… Я постараюсь исправить ситуацию. Пририсуем девчонку посимпатичнее в фотошопе или, наоборот, скажем, что это он и есть… Но я хочу попросить тебя, сынок, больше не попадать в такие ситуации. Прекрасно понимаю, что ты юн и отличаешься от большинства сверстников своим прошлым, поэтому относишься к таким вещам по-другому… Я не осуждаю тебя. Но очень прошу быть осмотрительнее. Хотя бы в общественных местах. — Вы не удивлены, дядя. — Не думал, что тебе понадобится официальное уведомление о том, что я знаю. — Да, вы правы, — Мо Жань немного помолчал, собираясь с духом для следующего вопроса. — Как считаете… Учитель Чу видел? — Почему тебя это волнует? — как он мог объяснить причину? Парень продолжает молчать, отводя взгляд. Но, вероятно, Чжэнъюн считает, что ему просто стыдно, а потому, так и не дождавшись ответа, продолжает: — Сомневаюсь. Юйхэн крайне редко заходит на сайт школы, и то только при особой необходимости. Так что вряд ли видел. Но точно слышал. Хах, маловероятно, что физика можно удивить подобной фоткой после того, как он застал своего ученика во время непосредственного процесса. И всё же, Мо Жаню неприятна сама мысль, что тот снова узнал о чём-то подобном. Не потому что он хотел казаться лучше, чем есть, просто… Просто.

***

— Учитель, я кое-что принёс вам! — Мо Жань с размаху плюхается на стул напротив преподавателя. Столовая, как всегда в это время, переполнена, но стол, где сидит Чу Ваньнин, привычно пуст. Очень удобно! Парень мельком заглядывает в тарелку с пресным тофу и зелёными овощами, отмечая, что в крайнем случае место повара в «Сышэн» его заждалось. Но благоразумно молчит об этом. На его собственном подносе блюда, привычно пестрятрящие насыщенными цветами. — Сначала поешь, — мужчина невозмутимо отправляет в рот пропаренный лист капусты бок-чой. Парень старается не смотреть, как тот ест, потому что слишком много нежелательных реакций вызывает это действо. Одно дело, когда они в квартире Чу Ваньнина только вдвоём, и можно украдкой наблюдать за ничего не подозревающим учителем. И совсем другое — находясь в эпицентре толпы. Не то что его это сильно смущает, но для того, чтобы шалость удалась, надо немного побыть паинькой. Поэтому, как можно скорее уплетает всё, что набрал. Школьник знает, что учёного раздражает, когда он так ест, но надо ведь успеть до того, как сам физик закончит. Тот кривится, но молчит. Мо Жань слизывает с губ красный перец и откладывает палочки в сторону. Тарелка перед Чу Ваньнином тоже пуста. — Учитель, теперь можно? — Теперь показывай, — великодушно кивает преподаватель. Подросток достаёт из рюкзака альбом для каллиграфии. Он корпел над ним весь вечер, отказав себе в удовольствии выбраться на внеплановую встречу с приятелями. Но оно того стоит: Ваньнин рассматривает безукоризненно выполненные изящные штрихи, и губы его, против воли, трогает лёгкая улыбка. Она настолько эфемерна, что можно принять её за призрачное видение, не более того. Но у Мо Жаня замирает сердце, и что-то тёплое разливается внутри от этой благосклонности. — Вам нравится? — Очень хорошо, Мо Жань, — от того, как мягко это сказано и как сейчас звучит его имя из этих уст, парня ведёт. К чёрту всех, плевать на то, что они находятся в школе, где столько пар глаз смотрят на них! Всё, чего он сейчас хочет — забраться к Чу Ваньнину на колени и бесконечно сцеловывать эту еле заметную улыбку, прижимаясь к такому желанному телу. — Разве я не заслужил поощрения, учитель? — голос предательски сипит, и он отчаянно надеется, что мужчина не придаст этому значения. Физик вопросительно смотрит на него. — Какого поощрения ты ждёшь? — Просто… Просто погладьте меня по голове, — несуразные слова тихим шёпотом срываются с губ, прежде чем понимает, о чëм просит. Изначально он вообще планировал затребовать что-нибудь немыслимое, на что Чу Ваньнин ни за что не согласится, разозлившись. Мо Жань бы громко расхохотался, покаявшись в неудачной шутке, меж тем втайне любуясь нежным румянцем и покрасневшими уголками глаз. Но то, чего попросил сейчас… Юноша не задумывался об этом вот так, но до чего приятно было бы почувствовать руку мужчины в своих волосах, ощутить тепло от его прикосновения хотя бы таким образом. Совсем невинный жест, правда ведь? Но, очевидно, Чу Ваньнин так вовсе не считает. — Совсем страх потерял? — Ну же, учитель. Добрый хозяин гладит свою собаку, если она заслужила. В этом нет ничего такого. — Неудачное сравнение, ученик Мо, — ты не собака, а я… — понимая, чем закончится это предложение, мужчина, смутившись, отворачивается. Мо Жань знает, что рискует зайти слишком далеко, но уже не может остановиться, раз начал всё это. Спроси его кто-то в этот момент, что именно им движет, парень вряд ли смог бы дать вразумительный ответ. Вероятнее всего, всё же, желание дотронуться до этого человека, которое сейчас выжигает весь здравый смысл из его и без того тупой башки. — Смелее, учитель, ведь если я не собака, то и не укушу, — с этими словами парень быстро наклоняется вперёд, благо столы здесь узкие, хватает руку учёного и самостоятельно кладёт её на свою макушку. На мгновение тот замирает под его пристальным взглядом. Мо Жаню отчаянно хочется, чтобы эти длинные пальцы зарылись в его выбеленные дешёвой краской пряди. Прижаться к его ладони не только головой, но и губами. Как же хочется… Но максимум, что он может себе позволить, это слегка потереться, изображая настоящего пса. Хотя, кажется, и это уже слишком для физика. Он резко отдёргивает свою кисть, для надёжности пряча под столешницу. — Бесстыжий! — Чу Ваньнин сверлит его своими прекрасными глазами феникса, будто это такой извращённый вид казни. Но Мо Жань готов терпеть её, хоть целую вечность. «Вы даже понятия не имеете, насколько, учитель», проносится у него в голове. — Но это же такой безобидный жест! Учитель явно преувеличивает, — подросток сейчас не сможет держать лицо, если останется серьёзен, поэтому выбирает своё самое действенное оружие, к которому собирался прибегнуть изначально. Заливисто рассмеявшись, Мо Жань хватает свой поднос, отмечая про себя, что затея всё же удалась и даже лучше, чем задумывалось изначально. — До встречи на занятии. Надо бежать, пока вслед не прилетела информация о каком-нибудь суровом наказании, которое он определённо заслужил. Или что-то потяжелее — чему школьник тоже не удивится. В курилке его ждёт Ханьсюэ, с которым они договорились встретиться здесь заранее. Мо Жань и не думает скрывать смех, что до сих пор щекочет нутро, при мысли о сбитом с толку и разгневанном Чу Ваньнине. Но его веселье слегка угасает, стоит увидеть хмурого блондина, чьи сине-зелёные глаза, казалось, того гляди пригвоздят приятеля к этому самому месту. Что-то случилось? — Что ты делаешь?! — А что я делаю? — недоумевает Мо Жань, всё ещё продолжая глупо улыбаться. — Ты с ним флиртуешь! — укоризненно шипит друг. Они здесь одни, и можно не ходить вокруг да около. — Да ты гонишь! Я бы не стал… — Нет, это ты гонишь! В общей столовой, на глазах у всех! Хочешь, чтобы о вас трезвонила вся школа? Ты хоть понимаешь, чем это грозит? — Мо Жань частенько делился с другом своими переживаниями по поводу Чу Ваньнина, опуская только самые сокровенные моменты, которые не был готов поведать вообще кому-либо. Но они оба понимали, что это всё лишь гипотетически, и относились, как к чему-то нереальному. Поэтому Мо Жань действительно ни разу не задумывался о том, что было бы, если бы его тайные мечты осуществились, и Ваньнин стал бы для него кем-то большим, чем просто учителем физики, с которым у него сложились хорошие отношения. — Ты преувеличиваешь. Просто ты в курсе моих извращенских фантазий, поэтому всё видишь в таком свете. — Это просто ты не видишь себя со стороны, Жань-эр. Иногда нужно уметь себя сдерживать. — Пф! И кто же мне это говорит?! — подросток начинает закипать. Он понимал, что приятель прав и просто заботится о нём, но это никак не могло унять ту бурю в душе, что поднималась сейчас. Да кому какое дело до этого? Даже если бы всё было именно так, если бы их отношения выходили за рамки, установленные этим гнилым обществом, то что с того? Разве это хоть кого-то касается, кроме их двоих? — Мо Жань. Я просто прошу тебя, будь осторожнее с ним. Если что-то пойдёт не так, ты будешь сильно жалеть об этом. — Ничего не пойдёт не так, — хмуро бросает школьник. Хорошее настроение улетучилось, словно дым. Кончики пальцев всё ещё чувствуют тонкое, твёрдое запястье в своей руке. Мо Жань хочет сказать, что у него всё под контролем, но впервые в жизни чувствует, что собирается соврать себе. Всего несколько минут назад он доказал, что его контроль трещит по швам.

Конец флешбэка.