Исправляя ошибки

Крупные капли, тяжело разбиваясь, громко барабанили по крыше навеса. Внизу, пальцами, ту же дробь выбивал по ручке зонта Мо Жань. Занятие с Чу Ваньнином закончилось час назад, а идти домой профессор, похоже, не собирался. Кто, как не этот студент, знал, насколько его бывший учитель трудоголик? Дай ему волю, с лёгкостью заночевал бы в кампусе, невзирая на все неудобства. Да что там! Увлёкшись работой, он мог вырубиться прямо в процессе, даже не заметив этого. Вся надежда на университетских уборщиков и охранников, которые не позволяют таким фанатикам оккупировать лаборатории и аудитории. Хоть Чу Ваньнин и упрям, но эти блюстители порядка даже на него найдут управу. Мо Жань не сомневался в этом ни секунды, потому что на собственной шкуре смог испытать их мастерство. А значит, остаётся ждать. Уже давно стемнело, на улице было не сильно холодно, но влажно и зябко. Дождь, зарядивший к вечеру ближе, и не думал прекращаться, обильно напаивая землю после затяжной жары, смывая пыль с шумных улиц Пекина, разгоняя невольных прохожих по укрытиям. Парень отлично знал о привычке Чу Ваньнина забывать свой зонт, как и в курсе был, чем учёному грозит банальная простуда. По какой причине у учителя сложились такие непростые отношения с зонтами, Мо Жань даже не вникал. У преподавателя были свои странности, но кто ж из нас без них? К тому же, с Чу Ваньнином квестов хватало и без дополнительных заморочек. Поначалу, дабы избежать повторения простуды, повергнувшей его в шок, школьник пытался всучить физику эту ценную вещь в качестве подарка. Но все попытки оказались тщетны. Чёрные, белые, в клеточку, в звёздочку, традиционные из промасленной бумаги, складные, раздвижные, чëрт его знает какие — Чу Ваньнину не было абсолютно никакой разницы, который из них в очередной раз забыть, проигнорировать или потерять. В итоге ученику осталось только смириться с неизбежным и в непогоду неизменно предоставлять свои услуги «человека с зонтом» для этого невозможного мужчины. В первые разы учёного этот жест доброй воли и заботы не сильно обрадовал, но после и ему пришлось смириться — со многими вещами, которые Мо Жань позволял себе в их необычных отношениях. Сегодня Вэйюй вообще не собирался делать что-то подобное. Ему казалось, что тему прошлого и всего, что с ним было связано, Чу Ваньнин теперь всячески избегает. Но, глянув на вещи, которые профессор прихватил в лабораторию, студент понял, что возвращаться на кафедру преподаватель уже не собирается. И, конечно же, среди этих самых вещей ни намёка на зонт не оказалось. Некоторые привычки не меняются, не мог не улыбнуться Мо Жань, вспоминая все их краткие прогулки под дождём. Он понял одну простую вещь: как бы этого не хотелось физику, избежать прошлого не получится. Невозможно взять и вычеркнуть из памяти всё, что было между ними. Те моменты, которые обычные люди, в обычных, конечно же, обстоятельствах, предпочитают вспоминать при редких и неожиданных встречах, предаваясь сентиментальной ностальгии, студент должен был бы выкинуть из головы. Наверное, Чу Ваньнин ждёт от него именно этого. Но, к сожалению или же, наоборот, к большому счастью, именно этого Мо Жань сделать не в силах. Воспоминания о них — это всё, что у него теперь есть. — Что вы здесь делаете? — в раскосых глазах застыло изумление. Они вдвоём сейчас на крыльце, отрезанные от всего мира медленно закрывающимися дверьми здания, из которого вышел Чу Ваньнин, и плотной завесой дождя. И можно было бы нафантазировать что-нибудь об интимности момента, если бы не натыканные повсюду камеры. — Жду вас, профессор, — просто и предельно честно отвечает студент. — Уже поздно, вы давно должны были быть дома. — Знаю, — кивает Мо Жань, не сдерживая улыбки. — А ещё знаю и то, что вы насквозь промокнете, если пойдете к себе вот так. — Не помню, чтобы просил вас об этом, — в золотистых глазах зарождается гнев, но в них есть что-то ещё. Что-то, чего молодой человек не в силах понять. Но разве он может позволить себе отступить? К тому же, точно то же самое сделал бы для любого другого своего преподавателя. Наверное. Просто проверять ещё не приходилось, но почти уверен в этом. Почти. — Это моя личная инициатива. — Студент Мо. Разве я не предельно ясно выразился обо всём личном? — в последнее время их общение с Чу Ваньнином напоминает глупую игру, где один упрямец пытается не сдаться второму. — Простите мне мою наглость, профессор, — естественно, он ожидал такой реакции, поэтому речь подготовил заранее. — Думайте об этом, как о моём эгоизме. Ведь если вы промокните и заболеете, моя выпускная работа тоже пострадает, я потеряю время. Поэтому считайте это проявлением меркантильности и усердием в учёбе, — парень протянул мужчине зонт, стараясь не оставлять манёвра для отступления. — Прошу, возьмите. Но тот не спешит принимать его помощь. Будто пытаясь просчитать наперёд, чем ему это может грозить, преподаватель изучающе смотрит на своего возмужавшего ученика. Мо Жань же, словно загипнотизированный, смотрит в ответ. Он не может не думать, насколько просто ему было контактировать с Чу Ваньнином раньше и как же тяжело — сейчас. Прежде ему не нужно было ничего говорить — просто распахнул бы над ними обоими купол, и они, теснясь под ним, соприкасаясь плечами, пошли бы на школьную парковку, где их уже ждало такси. Возможно, обсуждая что-то интересное, или Мо Жань сам болтал бы без умолку, а уставший учитель безмолвно кивал и мягко улыбался, а может, молчали бы оба, и это было бы так же естественно для них и привычно, как и всё остальное. Теперь между ними стена отчуждения, которую не проломить нахальством и обыденными словами. Вэйюй слабо представлял, что же такого должен сделать, чтобы снова завоевать доверие Чу Ваньнина. — Вам не обязательно идти под ним вместе со мной, — предпринимает ещё одну попытку юноша, — моё общежитие вон за тем зданием, я добегу, даже не успев намокнуть. К тому же, у меня есть капюшон, — добавляет он, тут же демонстрируя такую нужную деталь одежды. — Не придумывайте. Не хватало ещё, чтобы студент заболел по вине преподавателя. — Я ведь редко болею, — пожимает плечами молодой человек, вовремя захлопнув свой не в меру болтливый рот, прежде чем из него вырвалось компрометирующее «Вы же знаете». — Пойдём, — отдаёт короткий приказ преподаватель, направляясь к ступеням. В неловком молчании они пересекают учебный двор и ступают на дорожку платановой аллеи. Парень старается идти, не касаясь учёного. — Почему вы выбрали физику, студент Мо? — очевидно, вопрос задан в попытке хоть как-то разбавить гнетущую тишину между ними. Но юноше очень хочется, чтобы это было не просто праздное любопытство, ведь свой выбор он сделал… — Может, это была судьба? — слабо улыбается он. Но Чу Ваньнин шутку не оценил, и резко остановился. Вэйюй делает ещё шаг, прежде чем замечает, что преподаватель остался под дождём. Ругая себя последними словами, парень разворачивается назад, чтобы встретиться с рассерженным взглядом. Будучи школьником, он часто задавал своему учителю этот вопрос и нередко получал именно такой ответ. Сейчас они будто поменялись местами, заглядывая в искривлëнное зеркало. — Простите, я не имел ввиду ничего такого… Просто я… Забудьте, профессор. Пойдёмте дальше. На какое-то время между ними вновь повисает безмолвие. Мо Жань и подумать не мог, что вернуться хоть к какому-то подобию привычного общения с Чу Ваньнином будет так сложно. — Почти всё моё детство прошло в трущобах, — начинает он, глядя на то, как неторопливо приближается здание общежития. — В приюте тоже было не очень. Я думал, что, увидев и потрогав изнанку этого мира, знаю о нём всё. И, конечно же, ненавидел его. Даже жизнь в нормальной и любящей семье этого не исправила. Молодой человек смотрит на проплывающие мимо них деревья, возвышающиеся за ними здания корпусов университета, выхваченные из темноты и завесы дождя рассеянным светом фонарей, лавочки перед ними, урны возле лавочек… Рассказывая о своих мотивах, он не может или даже не хочет глядеть только в одном направлении, только на одного человека. Зато физик, повернувшись, пристально разглядывает профиль, возвышающийся над ним на добрых полголовы. Он отмечает отсутствие пирсинга в ушах, то, какими мягкими теперь кажутся волосы, которым вернули их естественный цвет, огрубевшие, но оттого ставшие ещё более притягательными, черты лица. Но, слушая своего ученика, бывший учитель понимает, что тот вырос не только физически. Взбалмошный подросток исчез, уступив место умному молодому мужчине. — Я не просто ненавидел весь мир, я готов был утянуть его за собой, утопить в этой ненависти, — глухо продолжает студент. Наверное, имеет значение, кому он исповедуется, ведь сейчас от осознания того, что бушевало в нём когда-то, от понимания, кем он был, и того, о каких вещах думал, не больно и не тошно. Мо Жань всё это давно пережил, перемолол и оставил в прошлом. Поэтому говорить правду на удивление легко. — Не знаю, как бы это сделал, но мне хотелось этого. Пока в моей жизни не появился один человек… Он рассказал, что Вселенная многогранна, удивительна и прекрасна. Что она построена по определённым законам, и что меня окружает не только грязь. От него я узнал, что мир — это нечто большее, чем бесконечная борьба и ненависть. Может, не обо всём он говорил прямо, но его поступки… — Ты никогда не думал, что идеализировал этого человека? — они оба не замечают, как их шаги замедляются, а Чу Ваньнин не пытается подчеркнуть пропасть между ними, забыв об официальном обращении. — Что он был совсем не таким, каким ты его себе представлял? Что он заставил тебя увидеть то, что сам хотел бы видеть? — Он всего лишь человек, профессор. Недостатки есть даже у богов, а сколько их у людей? Но даже если так, — они всё ещё не замечают того, что и вовсе перестают идти — стоят, глядя друг на друга. — Он подарил мне шанс. Подарил возможность измениться, перестать быть отбросом, которым я был… — Ты никогда не был плохим… — Не был? — эхом отзывается Мо Жань. — Я думаю иначе, профессор. Но надеюсь, что сейчас стал другим. Я очень благодарен этому человеку за всё, что он сделал для меня. И хотел бы сказать ему спасибо… Двое мужчин стоят друг напротив друга, укрывшись от ливня под широким куполом простого чёрного зонтика. Капли, стекая по туго натянутой ткани, превращаются в ручейки, бликующие в жёлтом свете уличных фонарей, что падает на них. Столько всего ещё не сказано, каждому хочется отдать эту ночь другому, только чтобы говорить и слушать. Но эту необходимость они закапывают глубоко в бесчисленные слои страха, ложных представлений друг о друге, показных почтительности и безразличии и много… Много чего ещё. Однако, даже произнесённых слов оказалось достаточно для осознания того, насколько огромна зияющая дыра, что образовалась в сердце каждого из них на протяжении всех этих бесконечно долгих пяти лет. Понимают. Но только про себя. Ведь то, что творится в душе другого человека, остаётся неведомо. Чу Ваньнин отводит взгляд первым. Он качает головой и открывает рот, чтобы что-то сказать, но в шум дождя врывается звук яростно ревущего мотора. Спортивный автомобиль, припарковавшийся на проезжей части параллельно им, заливает аллею ярким светом фар. Преподаватель и студент синхронно поворачивают головы в сторону хлопнувшей двери. — Профессор Чу, ну надо же, какая неожиданная встреча, — встреча и впрямь неожиданная, хотя вряд ли случайная. Мо Жань с растущей неприязнью наблюдает за тем, как высокий, стройный мужчина приближается к ним. Его манера говорить и держаться, мощная, сбивающая с ног аура власти и роскоши кажутся студенту смутно знакомыми, как будто они уже где-то встречались. — Господин директор? — медленно, будто что-то припоминая, спрашивает учёный. — Я же просил вас не звать меня так официально, — немного кривит красивое лицо директор-чего-бы-то-ни-было. — Уже довольно поздно… — Да. Я был рядом и рассчитывал, что успею заглянуть в университет, но мне сообщили, что последний преподаватель уже покинул его. И надо же, кто бы мог подумать, что это будете именно вы. Если бы все ваши коллеги проявляли такое рвение, уверен, никаких проволочек и особых «обстоятельств» не возникало бы, — благодаря издевательски выделенному слову, Вэйюй вспомнил, почему именно посчитал его знакомым. Неужели Чу Ваньнин тоже знает этого принеприятного типа? — А это? — своими чёрными, как два бездонных колодца, глазами он уставился на юношу. — Это мой студент, Мо Вэйюй. Я его куратор по выпускной работе. — Что ж, повезло тебе, парень, — мужчина несколько секунд буравит его непроницаемым взглядом, будто бы не предвещающим ничего хорошего. Мо Жань не может понять, откуда у него такое чувство, ведь они всего лишь незнакомцы. Да и что им делить? Где этот нищий студент, а где — туго набитый, ходячий кошелёк? — Да, я знаю, — но тот его уже не слушает, повернувшись к преподавателю. — В прошлый раз я совершил глупость, оставив вам свой номер телефона. Надо было сразу понять, что такой человек, как вы, никогда не воспользуется моим предложением, — его губы складываются в улыбку, и юноша с отвращением понимает, что она значит. Сам таким был. — Раз уж судьба позволила нам снова увидеться, я хотел бы назначить дату встречи лично. С учётом всех ваших пожеланий и возможностей, разумеется. — Не думаю, что в этом есть такая уж необходимость, — вяло отбивается от настойчивого знакомого физик. Мо Жань не может понять, что за отношения связывают этих двоих, но ему они совсем не по душе. — И всё же. Я мог бы довезти вас до дома, а мы тем временем всё обсудили бы. Таскаться пешком по такой погоде, когда есть машина, по меньшей мере, нерационально, не находите? Чу Ваньнин кидает быстрый взгляд на заведенный автомобиль, продолжающий негромко урчать, принимая решение. — Вы правы, директор Цзюнь, — он поворачивается к Мо Жаню, но в глаза ему больше не смотрит. — Благодарю вас за помощь, студент Мо. Мы как раз почти дошли до вашего общежития. Не проронив больше ни слова, бывший учитель ныряет под свод большого наверняка не дешёвого зонта в руках господина… Цзюня?

***

Повернув ключ, он на мгновение решил, что ошибся дверью. Накинув на себя какую-то простынь пастельных оттенков и нахлобучив на голову что-то подозрительно напоминающее венок из цветов *и где только взял?*, Наньгун Сы кружил по комнате, насвистывая лиричную мелодию. Ши Мэй заваливался на кровать от хохота, то и дело пытаясь подняться, но вновь и вновь падая обратно. Атмосфера в помещении была не просто приподнятой, она порхала вместе с Наньгун Сы, не оставляя шансов вошедшему. — Ха-хах, здравствуй, А-Жань! — сквозь смех поздоровался Ши Мэй, смахивая слёзы со своих больших выразительных глаз. Мо Жань широко улыбнулся, поддаваясь общему веселью. Он не понимал, что происходит, но события точно радостные. Ну хоть кому-то здорово. — Ему настолько сильно прибавили стипендию? — поводов для такого поведения было не так много, и Вэйюй начал с самого очевидного. Хоть их сосед был из весьма и весьма состоятельной семьи, денег от отца он не брал, заявив, что уже достаточно самостоятелен для того, чтобы платить за себя. Но так как стипендия у этого самостоятельного студента была не в пример меньше, чем у его сожителей, в течение месяца он постоянно перехватывал незначительные суммы у всех своих друзей. К последующим выплатам долг накапливался приличный, и половина полученных денег шла на его погашение. И так по кругу уже пятый год как. На этом курсе Наньгун взял на себя обязанности старосты в своей группе, и денежную дотацию должны были пересчитать в его пользу. Что ж там за цифра такая? Мо Жань был в растерянности, хотя и порадовался за приятеля от души. — Ох, А-Сы заслуженно наслаждается плодами своей храбрости, — зашёл издалека Ши Минцзин. Но и этого оказалось достаточно, чтобы парень смекнул, что к чему. — Да ладно? Неужели это то, о чём я думаю? — Именно! Он наконец-то сделал предложение Е Ванси! — И это лучшее, что я вообще сделал в своей никчёмной жизни! — пропел виновник хорошего настроения, подхватывая Мо Жаня и вальсируя с ним по их маленькой комнатке. Вэйюй неуклюже переставлял ноги, боясь что-нибудь задеть или врезаться, чувствуя себя пресловутым слоном в посудной лавке. — Погоди, погоди… Сейчас? В начале учебного года? — он, конечно, не хотел портить праздничную атмосферу, но спросить был обязан. — А что сказал твой отец? Причина, по которой Наньгун Сы так долго тянул с этим решительным шагом, заключалась не только в отсутствии смелости, но и в явном недовольстве его отца этими отношениями. Парень с девушкой знали друг друга с самого детства, и со временем их дружба закономерно переросла в более глубокое чувство. Но семья Е Ванси не была богатой, что не сильно устраивало мистера Наньгуна Лю. Преград привязанности сына он не чинил, но и бурного восторга та у него не вызывала. — А он одобрил! — всё ещё продолжая кружить друга в танце, поделился своей новостью Сы-эр. — Так это же здорово! Просто замечательно! — наконец Мо Жань смог отпустить все сомнения. Он сгрëб друга в свои медвежьи объятия, стискивая до хруста в рёбрах, и от всего сердца рассмеялся. Его смех подхватил и сам Наньгун Сы, и Ши Мэй, продолжавший всё это время сидеть на кровати и хлопать в ладоши. Так хорошо, что хоть у кого-то всё хорошо. — Помолвка через месяц. И я по этому поводу объявляю мальчишник! — Эй, а разве он не перед свадьбой должен быть? — Перед свадьбой будет ещё один. Тем более, что она только через год. Это было единственное, но неумолимое условие отца — жениться только когда оба закончим обучение. Но оно того ведь стоит! — Ещё как стоит! — искренне согласился Ши Мэй, лучезарно улыбаясь. — Я так рад за вас! — И я очень рад! Поздравляю! — Вэйюй отпустил приятеля из капкана своих рук. — Ты вроде говорил, что брат с близнецами Мэй приедет на матч? — немного оправившись от приятельских обнимашек, затараторил Наньгун Сы. Он хорошо знал и Сюэ Цзымина, и близнецов — всё же ребята приезжали в гости по несколько раз за год, плюс наберётся немногим меньше десятка совместных поездок на каникулы. — Конечно. — Отлично! Как раз соберёмся всей компанией. И, кстати, — сосед по комнате с серьёзным лицом, по которому и не скажешь, что всего минуту назад оно искрились счастьем и светилось широкой улыбкой, уставился на Мо Жаня. — Тот, кто не будет пить, может не приходить! — отчеканил он безапелляционно. — Что? — возмущению Мо Жаня предела нет. — Ты же знаешь, что это не просто прихоть! — Знаю. Но обетов ты не давал, так что раз в жизни можешь сделать исключение. — Да если младший Мэй узнает… А он будет непосредственным свидетелем, на минуточку, — назидательно поднимает палец вверх единственный трезвенник в этой комнате, — ты не представляешь, сколько мне придётся выпить. — Вот как раз и посмотрю на это. — Ты не знаешь, о чём говоришь! — А-Жань, — вмешивается Ши Мэй, не давая дружескому спору перерасти в настоящую перепалку, — ты ведь умеешь пить. Вовсе не обязательно напиваться до отключки. Я прав? — Абсолютно, — кивает Сы-эр, и Мо Жаню кажется, что эта сцена была приписана и отрепетирована заранее: настолько слаженно у них сейчас получается. — Ладно, — сдаётся юноша, выставляя перед собой раскрытые ладони. Хитрая улыбка озаряет его лицо. — В конце концов, не каждый день друг женится. — Вот так бы сразу! Когда страсти улеглись, а Наньгун Сы упорхнул навстречу праздничным баоцзы с мясной начинкой *такая новость стоит того, чтоб спустить последнее!* и пивом для нормальных ребят *и безалкогольной отравой для всех остальных*, на Вэйюя вновь опустилось то самое состояние, в котором он прибывал до этой безумной вспышки чужого счастья. Из головы не идёт этот бесячий господин директор и то, как быстро Чу Ваньнин согласился, чтобы его подвезли. — А-Жань? — Да? — Мо Жань лежит в своей излюбленной позе на своей кровати и буравит взглядом потолок, как будто тот обязан снизойти до того, чтобы подсказать ему, как быть дальше. И как сделать, чтобы преподаватель не общался с этим типом. Конечно, подтверждений никаких нет, только его собственная интуиция, но она матерными словами в ухо ему кричит, что неспроста этот богатей так навязчив. — Что с тобой происходит? — миндалевидные глаза смотрят обеспокоенно, и молодой человек не может проигнорировать его переживания. — Помнишь, я говорил тебе о человеке, которого обидел. — Конечно. Вы так и не помирились? — Я не могу понять, как он ко мне относится. Не знаю, как вести себя с ним. — Но ты же извинился? — парень отрицательно качает головой. — Надо попросить прощения, А-Жань. Каким бы закрытым этот человек не был, уверен, он определённо ждёт этого. Все всегда ждут раскаяния от того, кто их обидел. Люди так устроены. Юноша думает о том, что приятель, скорее всего, прав, ведь Ши Мэй читает в людских сердцах куда лучше, чем сам Мо Жань. Но только кто способен понять сердце Чу Ваньнина?

***

Конец рабочей недели, в отличие от её середины, оказался щедр на погоду. И баловал горожан ясным небом и уходящим теплом, сменившими проливные дожди. Мегаполис казался умытым и сверкающим. Даже вечно наседающий смог на какое-то время отступил, позволяя всем обитателям города насладиться яркими красками осени, неотвратимо разливающимся по паркам и скверам. Мо Жань любил любое время суток, в каждом находя что-то своё. В этот вечер закат уже окрасил половину неба алым, удлиняя тени, делая их резкими и чёткими. Было ещё достаточно светло, но поток городского транспорта, неспешно движущегося по дорогам, подсвечивал путь фарами, создавая какую-то нереальную пастораль городского пейзажа. Студент любил лавировать между машинами, подчиняясь указам светофоров и дорожной разметки. Ещё немного, и ночь накинет своё чёрное покрывало на эти каменные джунгли, что ответят ей тысячью огней, надменно заявляя, что не сдадутся её воле и будут сиять ещё ярче и причудливее, чем днём. Наверное, Ши Мэй знал об этой слабости своего друга, чем беззастенчиво пользовался, забрасывая безотказного Мо Жаня просьбами подвезти его то оттуда, то туда. И парень не то чтобы сильно сопротивлялся, ведь ему и правда нравилась езда на своём мотоцикле, особенно в вечернее время. Помимо медитации, это был ещё один способ разгрузить голову. Да и как можно не наслаждаться видами города, подсвеченного всевозможными огнями, полным разрозненного шума и дразнящих запахов уличной кухни, тесно переплетающихся с автомобильными выхлопами? — Ты голоден? — доносится до него с пассажирского сидения, пока они стоят, почтительно выжидая, когда красный сигнал светофора сменится на зелёный. Только через два шлема он с трудом разбирает слова. — Что? — Я спрашиваю, — Ши Минцзин наклоняется прямо к тому месту, где под защитой должно находиться ухо, и что есть сил кричит, — ты есть хочешь? — Можно, — в том же духе отвечает водитель. Набрав с десяток контейнеров на всех троих обитателей общежитской комнаты, они спешат домой, стараясь не слишком ронять голодные слюни по дороге. Транспорта на университетской стоянке битком: перед выходными многие оставляли его здесь, чтобы дать себе волю расслабиться и пропустить стаканчик-другой чего покрепче в своих любимых заведениях. Так что Вэйюй уже нарезал третий круг по территории, безуспешно пытаясь приткнуть свой байк хоть куда-то. Тем смешнее становилась ситуация, что габаритов он был не самых больших. Ещё на втором заходе он приметил изящную, высокую фигуру в белой одежде, уткнувшую нос в телефон и не замечавшую ничего вокруг. Сейчас он уже убедился, что это был профессор Чу. На плече у него висела рабочая сумка из мягкой кожи, а на лице, подсвеченном экраном, застыло суровое выражение. Похоже, что мужчина опаздывал на деловую встречу или что-то вроде того. Подъехав поближе, Мо Жань заглушил мотор. — Учитель Чу! — Ши Мэй спрыгнул с мотоцикла, будто летать умел. Его искрящаяся улыбка, казалось, давала дополнительное освещение тусклым уличным фонарям. Несмотря на не сильно поздний час, плотные сумерки уже сомкнулись прозрачной темнотой, ночь прибавляла полномочий, и темнеть начинало рано. — Вы куда-то уезжаете? Мо Жань посчитал вопрос не совсем тактичным, но промолчал, глядя на учёного, который раздражённо ответил: — Возможно, что уже нет! Всё время забываю, что в Пекине вызвать такси в час пик практически невозможно, — он ещё пару раз обречённо ткнул в экран и с гневным вздохом заблокировал гаджет. — Добрый вечер, Ши Минцзин, — поприветствовал он, наконец, молодого человека, прежде чем перевести взгляд на его спутника. — Добрый вечер, профессор, — Мо Жань готов был зубы стереть от несправедливости того, что Ши Мэю можно вот так запросто называть Чу Ваньнина учителем. Но что он мог поделать? Сам виноват. — Студент Мо, — кивнул учёный. — Если хотите… Я мог бы вас подвезти… — нерешительно проговорил студент, взгляда от преподавателя тем не менее не отводя. Ему важна реакция физика, которая не замедлила проявиться. Пробежав глазами по надписи на боку мотоцикла, тот перевёл их на водителя. — Забрал с собой? — Дядя сказал, что слишком много места занимает, — покачал головой Мо Жань. — Самый нелепый предлог, что я слышал… — Кажется, в прошлый раз я ясно дал понять, что в твоих услугах водителя больше не заинтересован. Профессор выглядит отстранённым, но от молодого человека не может скрыться, с каким любопытством скользит его взгляд по хищным линиям, которые за эти годы ничуть не изменились. Он уверен, что Чу Ваньнину, возможно, и хотелось бы прокатиться, тем более, что они вновь оказались в такой же ситуации, как и несколько лет назад. С той лишь разницей, что теперь Вэйюй ни под каким предлогом не станет повторять прежние ошибки. — Я на это не сяду, — категорично заявляет учитель. Перед ними стоит чёрный мотоцикл, на который рука талантливого мастера нанесла очень реалистичное изображение старинного модао, на чьëм широком лезвии с особым тщанием было выгравировано «Цзянь». Уж куда очевиднее. Техника и правда напоминает хищный клинок, будто поглощающий свет. Наверное, всё дело в матовой краске, покрывающей каркас. На лице мужчины невольно отражается замешательство. И Мо Жань от души веселится, глядя на эту картину. Глаза феникса не отрываются от хромированных деталей, а губы смыкаются в тонкую линию. — Сюэ Чжэнъюн разрешает тебе ездить на этом? — недоверчиво уточняет физик. — Через несколько месяцев мне восемнадцать, у меня уже есть разрешение. — Серьёзно? Может, мне стоит уточнить у директора, разрешение на что именно у тебя есть? — Конечно, вы можете это сделать, — подросток озорно улыбается, сверкая ровной кромкой идеально белых зубов, и скрещивает руки на груди. — Но я думал, что мы торопимся. Поэтому и предложил вам помощь, — школьник всеми силами пытается быть убедительным, ведь настоящим преступлением будет не проехаться по городу без прав, а упустить случай усадить Чу Ваньнина на излюбленный транспорт. К тому же подросток практически не кривит душой: это действительно почти абсолютно законно. Но лучше бы им не попасться полиции. А ещё, чтобы Чу Ваньнин не решил на самом деле спросить об этом у дяди. — Не волнуйтесь, учитель, я хорошо вожу. — И второй шлем у тебя найдётся? — Я отдам вам свой, — юноша тут же протягивает чёрный, с позолотой мотоциклетный шлем под стать самому двухколëсному агрегату. Но преподаватель не только не берёт его, но и для большего визуального эффекта делает шаг назад. — Ты действительно думаешь, что я его возьму и оставлю своего ученика без защиты? Мо Жаню хочется расхохотаться от двусмысленности этих слов, но, похоже, что в силу своей невинности, мужчина даже не замечает этого. — Можете не беспокоиться, учитель Чу, о защите я обычно думаю в первую очередь, — парень особенно подчёркивает это слово, наслаждаясь процессом. Он может бесконечно играть в эту игру, однако время идёт, и если они продолжат в том же духе, то точно опоздают. — Смелее, учитель. Или вы боитесь? — Не говори глупостей, Мо Жань! — тут же вскипает учёный, но похоже, что с неизбежностью всё-таки смирился. Раздражённо запихнув телефон в карман пиджака, он с опаской делает пару шагов, приближаясь к «Цзяню». — Вы когда-нибудь ездили на?.. — пытается задать вопрос юноша, но тут же понимает, насколько он глуп. Разве не очевидно, что ответ будет отрицательным? Несмотря на рвущиеся наружу смятение, мужчина старается казаться спокойным и невозмутимым. — Не переживайте и просто доверьтесь мне, хорошо? В золотистых глазах сверкает лёд: — Кто здесь переживает? Но очевидно, что учёному не по себе от одной мысли, что придётся добираться до места назначения именно на этом. — Просто надо держаться за меня покрепче и всё. В этом весь фокус. Учёный молча демонстрирует, что такие фокусы ему не по душе. И, когда они оба садятся на свои места, Мо Жань чувствует, как его кожанку по бокам изо всех сил сжимают крепкие пальцы. — Боюсь, так не пойдёт. Вам надо продвинуться ближе и сцепить руки в замок у меня на животе, — он обхватил запястья Чу Ваньнина своими руками и потянул вперёд, соединяя его ладони. — Вот так, — от его манипуляций человек позади него оказывается ближе. Настолько близко, что невольно прижимается грудью к его спине. Мо Жань крепко зажмуривается, стараясь избавиться от непрошеных мыслей, ведь он сейчас за рулём, и на нём лежит большая ответственность. — Прокатимся с ветерком, — низким голосом говорит юноша, просто чтобы отвлечься от ощущения желанного тела, так плотно обхватывающего его, что становится трудно дышать. Подросток понимает, что идея была дурацкая, ведь вряд ли сможет сосредоточиться на дороге в такой момент. Но поворачивает ключ в замке зажигания и аккуратно выводит байк со стоянки. Нельзя спугнуть Чу Ваньнина раньше времени — потребовать остановиться и сойти вполне в духе учителя. Но стоит им отъехать на безопасное, по мнению Мо Жаня, расстояние, как он отпускает себя, сбрасывая напряжение с помощью скорости. — Мо Жань, полегче! Парень прекрасно знает, что его стиль вождения бесконечно далёк от таких тривиальных понятий, как безопасность и размеренность. Но когда хватка Чу Ваньнина становится сильнее, а сам мужчина, отринув всякую гордость, пытается спрятать своё лицо где-то в районе его лопаток, здравый смысл и вовсе покидает эту шальную голову. Подросток несётся через пробки с головокружительной скоростью, в последние моменты проскакивая на жёлтые сигналы светофоров и не иначе как чудом успевая избегать лобовых столкновений, идя на обгон. На место они прибыли раньше, чем если бы даже такси приехало вовремя — заторы на дорогах и правда оказались внушительными. Но, судя по всему, Чу Ваньнин не оценил рвение своего ученика. — Скажу Сюэ, чтобы ни в коем случае не отпускал тебя кататься без полной экипировки, — он старался держаться ровно, но искушённый в наблюдениях за учителем взгляд школьника отметил и дрожащие пальцы рук, и то, как мужчину слегка пошатывало. — И больше никогда не предлагай мне сесть на этого монстра. Одного раза вполне достаточно. — Но мы же успели! — в голосе подростка проскальзывают обиженные нотки. Пусть не ради намеченной цели, но он честно выжимал из мотоцикла всё, на что тот был способен. Чудо, что они не попались полиции. И не разбились. — Даже с запасом. — Премного благодарен, — буркнул себе под нос учёный, разворачиваясь спиной. И всё же, какой-то он слишком уж бледный, отмечает про себя юноша.» — Я… Буду ехать аккуратно. Я теперь совсем по-другому вожу, профессор, — даже представить сложно, что творилось с сердцем учителя в ту первую и единственную их поездку. А ведь опаздывал он в аэропорт, откуда ему предстоял перелёт в Шанхай. Каким же Мо Жань был дураком! Ши Мэй уже снял шлем и теперь следит за их диалогом, будто за игрой в пинг понг — кто кого? — Даже если я очень сильно тороплюсь? — Наша безопасность всё равно важнее. Хотя по пробкам на нём точно быстрее будет, чем на машине. — Шлем опять один на двоих? — Ох, учитель, А-Жань никогда не стал бы так рисковать, — не может устоять в стороне Ши Мэй, — он всегда внимателен к своим пассажирам, — Вэйюю неловко от этих слов, ведь физик когда-то на себе испытал его «внимательность». К тому же старший друг так странно построил фразу, будто бы Мо Жань половине города предлагает свои услуги. Между тем парень уже протягивает свой кипенно-белый шлем Чу Ваньнину со словами: — Возьмите. При этом пакеты в его руках тихо звякнули контейнерами с едой, распространяя вокруг себя аппетитный аромат. — Предлагаешь подвезти меня в ущерб собственному ужину? — Ничего страшного, я не сильно голодный, — кривит душой Мо Жань. Какой ещё, к чёрту ужин, когда тут открываются такие перспективы? — Это неофициальная встреча с человеком, который дождётся, даже если я задержусь. Так что нет необходимости жертвовать трапезой в кругу друзей… — Никаких жертв, профессор. К тому же я вспомнил, что кое-что мы так и не купили. Всё равно ехать. — Ну раз вы так настаиваете, студент Мо, — резко, почти зло, проговаривает мужчина и нахлобучивает шлем на голову, перекидывая ногу через сиденье. Может, юноше так только кажется, но похоже, что физику не очень-то и хотелось куда-то ехать. А может, всё же, причина в Мо Жане? На этот раз Вэйюй действительно не преследует никаких других целей, кроме помощи учёному. Но когда к нему прижимается тот человек, что не покидает его разума ни днём, ни ночью вот уже столько времени, у него перехватывает дыхание, а пульс заметно учащается. — Держаться покрепче. Я помню, — доносится сзади глухое ворчание из-под надетого шлема. — Да, покрепче, — и ему кажется, что хватка и впрямь стала сильнее. Возможно, несмотря на бесстрастие, его бывший учитель нервничал, опять садясь на байк. Какова вероятность того, что, даже испытывая страх, Чу Ваньнин доверился ему? Это даже мысленно слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой. Поэтому Мо Жань сразу же выкидывает крамольную мысль из головы, не желая подпитывать пустые надежды. Что ж, надежды и впрямь оказались глупыми. Студент заподозрил это, как только получил адрес места назначения. Но затормозив перед роскошным порогом кричаще дорогого заведения, убедился в этом окончательно. В такие места на деловые встречи не ходят. Ну, разве чтоб покрасоваться. Подобные заведения существуют с одной единственной целью — производить впечатление. Судя по привычно неброским костюму и растерянному взгляду Чу Ваньнина, впечатление производить собрался не он. А увидев припаркованный у входа красный спортивный авто, Вэйюй с почти стопроцентной вероятностью был уверен, зачем именно профессор Чу сюда пожаловал. — Вам… Вам обязательно нужно присутствовать здесь? — Мо Жань старается держаться ровно, когда принимает из рук преподавателя запасной шлем, а самого чуть не наизнанку выворачивает от переполняющих эмоций. — Что такое? Вы ведь так настаивали, чтобы привезти меня сюда, — Чу Ваньнин буквально на мгновение заглядывает в его глаза, прежде чем со вздохом отвернуться. — Езжайте домой, Мо Вэйюй. Поешьте и хорошенько выспитесь. Я слышал, у вас скоро важный день… Парень ничего не отвечает, поворачивая ключ в замке зажигания. Вряд ли ему сегодня суждено выспаться.