Минуя миллион случайностей

Экскурсия, на которую папа тащит Хаку кажется самым скучным мероприятием на планете. Хаку терпит воодушевление Забузы, душную дорогу и душного Утакату — сенсея то ли по привычке, то ли потому что альтернатив на вечер вторника все равно больше нет. Если подумать — он сам виноват. Снова пришёл под утро прямо накануне соревнований, снова слишком заметно шмыгал носом, снова слишком активно жестикулировал и много болтал. Хаку должен был догадаться, что и отец и тренер далеко не идиоты ещё неделю назад. Сомнения до сих пор закрадываются даже сейчас. Он вытягивает ноги, облокачиваясь о переднее сиденье и получает шлепок от Забузы прямо по лодыжке. — Это святая земля! Ради Ками, сделай вид, что я хотя бы попытался научить тебя вести себя прилично! — Забуза щурится, поправляет маску, утыкается в путеводитель. У подножия Фудзи особенно жарко и влажно. Конец августа. У Хаку тоже начинает проступать испарина. — Отец…зачем мы вообще сюда тащимся? — Хаку готов благодарить небеса за то, что в очередном приступе патриотизма папа не потребовал идти пешком, как «настоящие самураи»…Одержимость Забузы «кодексом Бусидо» иногда просто слегка пугает. — Затем! — откликается Утаката — сенсей, который ведёт машину — Это историческое место! Место смерти последнего самурая. Тебе не мешало бы хоть одну книгу прочесть на досуге. Хаку закатывает глаза. — Вот вот — тут же подхватывает Забуза — Это место хранит в воздухе напоминание традиций. Дух прошлых Войнов. Память предков! «Началось» — Хаку отворачивается к окно. Прыскает в ладонь и рассматривает свои длинные бирюзовые ногти. Ничего примечательного. Клены, цикады, да бесконечные леса акаций… Как и везде. Он не любит Японию. Японскую историю и японский порядок вещей. Просто потому что не видит в этих бамбуковых полях, кленовых лесах и наслаждениях сакуры не примечательных вещей, не порядка. Хаку даже сам себе не может ответить на вопрос, чем его так раздражает Япония и тот факт, что застрял он здесь вместе с папой очень надолго. В машине и Забуза и Утаката слишком возбужденно обсуждают правление последнего Даймё и конец эпохи. Утаката выдаёт настолько потрясающую конспирологическую чушь о подмене правительства инопланетянам, что Хаку становится ясно заранее — сейчас его отец найдёт себе новое исследование минимум на год. — Перед соревнованиями, Хаку очень полезно было бы прикоснуться к традиции. Прекрати воротить нос! — Забуза вновь шлепает его по коленям свернутой брошюрой уже в профилактических целях. — Папа…мы даже не японцы и даже не азиаты. Этот «печальный нюанс» Забуза игнорирует, как и третий или четвёртый вопрос Хаку, «где можно купить айс матчу на кокосовом». Он фыркает со всем доступным бывшему разведчику презрением и на словосочетании «айс- латте» и в особенности «на кокосовом», бубнит про «ну Кендо из тебя эту дурь когда нибудь выбьет» и снова уплывает в рассказ о «Божественном дереве». Хаку старается не слушать. Ему совершенно неинтересно знать, как какой то «сын Тсукуеми и Кагуцути благословенный самим Райдзином» был в нем заточен и стал символом конца эпохи. Одержимость Японией у Забузы просто фанатическая. Хаку не понимает ее. Не любит Японию всей душой. И переодически ловит себя в ощущении — эта страна отняла у него что-то важное. Никакой мистики здесь нет. Именно в этой проклятой стране Хаку вынужден ходить на тренировки Кендо и состоять в сборной Английской Колонии Хоккайдо. Хочет ли этого сам Хаку? Разумеется никто его о подобном никогда не спрашивал. В этой стране вообще подобные похабные вопросы задавать даже самому себе — табу. Хаку хочет уехать вслед за матерью в Англию и реставрировать зеркала. Все, что ему нравится в проклятой Японии — возможность носить каблуки тогда, когда ему заблагорассудится. «Больше смотреть тут не на что» — в этом Хаку убеждается выбравшись из машины сенсея у подножия Фудзи. Забуза заставляет его выплюнуть жевачку прямо в протянутую ладонь. Хаку цокает, опять закатывает глаза и награждает Райдзина самыми смачными эпитетами, которые только успел запомнить в кабаках Хоккайдо. Начинается гроза. О благословении можно даже не мечтать. Ближе к полуночи Райдзин уходит прямо по небесам куда то в сторону востока. Хаку выходит из номера блуждать по палаточному городку, надеясь не встретить тут никого из своих товарищей по команде. Он обходит местный тренировочный комплекс чуть ли не за три тропы, сворачивая туда, где уже нет не фонариков, не ленточек гирлянд, надеясь покурить украдкой. Но все равно… Хаку на секунду мерещится, что он видит Утакату, крадущегося куда то в кусты. «Мадонна Пресвятая Богиня Мать» — Хаку почти вздрагивает, когда натыкается взглядом на малышку идущую за ним по пятам. — Простите…— она поправляет очки — Простите меня эээ…леди? Тоесть…мадам…мадмуазель…я ищу свою старшую сестру! Я не следила за вами! Ладно…я следила! Вы очень красивая! Приплыли! Хаку разворачивается и пытается выглядеть как можно более доброжелательно. — Милая я…. Он хочет сказать «я парень», но вновь слышит проклятый «танец Райдзина и Сусанно», который можно перепутать с криками особо истеричного ястреба, если сильно не заострять внимание. Хаку надеется, что ястребов тут не водится. Он не читал в книгах и более важную информацию, что уж говорить о такой ерунде. Неужели снова будет дождь? Слова странно застревают на языке. Проклятый лес теперь выглядит слишком эфемерно и нереально. Хаку кажется будто он одновременно здесь и не здесь. «С айсом нужно завязывать» — думает он, когда ощущает такой же дурацкий спазм в середине груди, как и накануне поездки. Хаку делает глубокий вдох. И ещё один. Странно. Он не баловался стимуляторами уже больше трёх дней. Не должно быть не вспотевших ладоней, не ощущения…странного ощущения между животом и горлом. Хаку может поклясться, что это чувство предвкушения. Но что ему здесь предвкушать? Ближайший клуб находится в восьми часах езды и единственное «приключение», которое грозит — смачные тумаки от старшей сестры этого ребёнка. Точно нужно завязывать. Девочка смотрит на Хаку в ответ. Внимательно и заинтересованно. — Я знаю, кто вы. Все ваши бои смотрю! — Вот как! Значит догадалась уже, что я не леди? — Хаку почти успокаивается. — Да — да вы Демон Юки! Ледяной дракон топящий в водопаде слез! Конечно, я знаю! — малышка теребит подол хаори и сжимает в руках видавшего виды плюшевого динозавра — Потрясающе! А тебя как зовут? Этому вопросу она удивляется. Хаку удивляется ее изумлению, пока не вспоминает себя самого в шесть лет. Наверное, увидь он Еджи Ямомото на ярмарке в этом возрасте точно утопил бы все вокруг в слезах восторга. — Я Сарада. Сарада Учиха, Хаку — сан — Не называй меня так…я ещё не дорос. Ну и скажи мне, чем занимается леди Сарада? И что здесь делает? Сарада отводит глаза и поджимает губы. А потом выдаёт смущенное: «это секрет» — И правильно — Хаку выставляет руки вперёд — нечего настоящим войнам разбалтывать секреты, да? А ему не так уж и интересно слушать эти драматические истории юных Войнов. Папа принесёт ему не одну такую, уж в этом Хаку уверен. — Ага! — Занимаешься Кендо? Сарада снова хмурится, а Хаку не понимает, что такого обидного успевает ляпнуть второй раз подряд. С женщинами у него постоянно какие то сложности. — Хаку — сам…ой простите…сэр. Мне неловко это говорить, но никто из сенсеев не подарил мне «шпильку» в этом году. Так что…можно сказать — я просто тренируюсь с сестрой! Глаза приходится закатить вновь. Глупая Япония! И глупая черт его знает сколько летняя традиция. Это ведь просто…дети? К чему эти обряды времен харакири и вся национальная драма Хаку не понимает. — Боже пресвятые…дело только в шпильке? Держи! Расставаться с командной реликвией Хаку легко. Пусть это будет забота Утакаты. А девочка будет просто рада. Он роется в сумке и не находит там ничего, кроме пачки сигарет и пудреницы в форме ракушки. Сомневается порадует ли такую маленькую женщину как Сарада банка пудры, но не зажигалку же ему отдать ребёнку? Сарада не радуется…она сияет. Кажется ещё немного и из ее глаз польётся огонь. Хаку успевает только сказать: «на удачу» (Которая ему самому бы особенно пригодилась. На допинг контроле особенно). Сарада впихивает Хаку в руки динозавра и карнавальную маску и начинает рыться в поясной сумке, запихивая все «сокровища». А потом… Они оба дёргаются от зычного «Сарада усаратонкачи!» доносящегося прямо из кустов. Сарада успевает только побледнеть и пискнуть: «Боатик тоже здесь. Мне конец! » унесясь в сторону насаждений акации. Хаку не понимает радоваться ему, что «братик Сарады» не приперся сюда читать нотации ещё и ему или все-таки пойти следом. Но слышит, как Сарада уже что то кому то рассказывает на соседней тропе. Хаку вздыхает перед тем, как все снова тонет в раскате крика Райдзин. Хаку остаётся один и в компании жутковатой карнавальной маски и вернувшегося спазма в груди. «Ну и дети пошли конечно» — думает он, рассматривая кроваво красные линии ползущие по белому фарфору. «Я в ее возрасте слушал Бритни Спирс и горя не знал» **** Когда Саске возвращается с улицы в машине не меняется ровным счётом ничего. Он почти проклинает тот день, когда повелся на чьи то снимки «красавицы Самехады» в интернете и влез самый огромный долг жизни. Ретро автомобиль. Без кондиционера. И без возможности его установить. Чем дальше их маленькая и успевшая вынести все мозги компания отдаляется от Токио, тем становится яснее — если они не зальют эту машину потом произойдёт чудо небесное. В машине приближение грозы чувствуется ещё более явным, чем на улице. Душно, как в коробке. — Так, Сарада — чан, а ну-ка повтори тете Дей зачем мы едем к подножию Фудзи, м? —Дейдара смотрит в зеркало заднего вида и щурится так, что задумывается о ботоксе уже третий раз за час. Максимально устрашающе. — Дейдара— чан, я не глупая и запомнила все ваши сказки с первого раза. — Конечно ты не глупая, крошка, ага! Это мы для Саске повторяем, Окей? Саске вздыхает покорившись неизбежному с самого начала. Абсурд происходящий в их семье, в конце концов берет начало абсолютно не с этой поездки. Он почти привык… — Мы едем притворяться, что ты и Саске жених и невеста. А на самом деле Итачи хотела…ой прости Итачи …Итачи хотел — Сарада опускает голову и вздыхает так обречено, что Саске становится ее почти жаль. Для Сарады — это «первая махинация Учих», для Саске вполне может стать последней, если отец узнает зачем они тащатся в «Парк Последнего Самурая» на самом деле. — Эй — Саске плюхается на водительское сиденье рядом с братом, который сидит с таким видом, будто позавчера умер. Но это не чтобы событие… — Я все слышал, ага…— Саске передразнивает Дейдару. Итачи качает на руках ворона, которого Саске чуть не сбил по пути. Ворон сцепился с ястребом, пока Саске сцепился с Дейдарой, доказывая, что «не дебил и все запомнил». Ястребу везёт больше — он улетает, только нагадив Итачи на руку. Ворона тащат в машину и решают сделать соучастником «плана века»… Плана, в которой Саске посвящают сильно накануне. Итачи скорбно молчит, пока Дейдара трясёт перед Саске двумя билетами в Тайланд и переспрашивает две сотни раз: «ты что не рад, что мы женимся, м?» Саске отпирается как может, но в конце концов решает — это не его дело. Тем более и от него Фугаку наконец то отстанет «с невестой» — И что вы будете делать, когда переход после операции закончится? Ты думаешь отец не заметит? — Саске переводит взгляд то на дорогу, то на Итачи, то на ворона. Итачи молчит достаточно, чтобы надумать себе всякого тревожного и необъяснимого. — Я не решил окончательно на счёт операции. Поездка все поставит на свои места. Поможешь? Как будто у Саске есть выбор. Он уже здесь. Уже тащится к какому то, екай его раздери, шарлатану Орочимару. Уже притворяется женихом невесты Итачи. Уже согласился сделать им свадебные фотографии. И уже в этом дерьме по самое горло. Зачем с ними тащится ещё и Сарада Саске не понять. Она что то рассказывает о «дереве последнего самурая», Итачи подхватывает эту историю. — Стремно же им было…этим шиноби, м? Можно ведь просто взорвать все к еба…. — Дейдара! — восклицают Итачи и Саске почти синхронно — Ну ты же женщина в конце концов! Дейдара откидывается на спину и демонстрирует Саске весь колорит юго западного выговора фирменным «и чо, м?» — Нет феодала и деревни — нет проблем. Сарада, это у тебя слайм, м? Дальше Саске старается просто не накручивать себя заранее. Но уже представляет, как отец запишет в «разочарование семьи» ещё и его за компанию. Саске торгуется сам с собой, напоминая, что именно Итачи, в далёком прошлом, когда его звали «Изуми» хранил его секрет и таскался с Саске на бесконечные фотопрогулки, вместо курсов Кендо, которое Саске терпеть не мог. Потом защищал его перед отцом. Потом Саске честно отработал в полиции корреспондентом три месяца и после драки с сынком какого то арабского шейха от него наконец отвалили… Теперь он таскается на Кендо с Сарадой. И защищает ее перед отцом. С их семьей однозначно что то не так. Как и с Кендо. Что его брат и сестра нашли в бесполезном бодании палками до сих пор неизвестно. Саске где то читал, что цели у Самурая нет — только путь. Похоже эти ребята знали о чем говорили. Саске не самурай в отличии от остальной семейки. У него целей предостаточно. Отказать Итачи он просто не имеет права. Саске уговаривает себя попытаться дать шанс их плану. В конце концов горизонт планирования старшего брата несколько шире, чем две выкуренные сигареты и перепалка с Дейдарой. Отец наконец перестанет навязчиво требовать у Саске внуков. Дейдару их семья знает слишком давно, чтобы присматриваться. Саске почти успокаивается, когда ворон шипит уставившись прямо в упор. — Итачи, он к екаевой матери, мне чуть в глаз не залез! — Саске дёргается — Не крутись так, ты пугаешь Аматерасу! — Итачи кутает ворона в юбку, которую стянул накануне, переодевшись в традиционное самурайское кимоно. — Просто зае… — Саске! — восклицают в унисон Дейдара и Итачи — Я купил ему бекон и он меня ещё и ненавидит! Итачи — он точно твой питомец. Саске цокает и закатывает глаза. Через пару километров в салоне воцаряется блаженная тишина, перебиваемая лишь хрустом чипсов с заднего сидения. Дейдара пытается сунуть крекер Аматерасу, но быстро успокаивается, пока ворон и ему в глаз не залез. Она просто включает ютуб и опирается лбом о плечо Итачи, почти пробравшись вперёд. Итачи смотрит ютуб. Саске раздражает вся конспирологическая чушь, которую он слышит. Метеорит вместо ядерной бомбы? Инопланетная цивилизация положившая конец «Эре Шиноби»? Пришельцы, которые управляют страной вместо Даймё? Очень в духе его старшего брата. Итачи тот ещё любитель порассуждать о несбыточном. Саске думает только о том, насколько благодарен небесам, что подобная тонкая душевная организация обошла его самого неведомой тропой. Драки? Долг превыше личных устремлений? Саске уверен в одном — он бы так никогда не смог…и точно стал такой же занозой в пикантном месте прошлого политического строя, какой стал в полицейском участке пару лет назад. Кто бы не пропустил этот новый строй на территорию их страны — этот человек герой… От «Спуска Последнего Самурая» Саске ожидает чего то…менее туристического. Но кого здесь только нет. Школьники. Спортсмены Кендо, приехавшие за благословением от…дерева? Такие же искатели просветления, как Итачи. Компания молодых и не очень парней в плащах с красными облаками, от которых у Саске начинает рябить в глазах. Душно. Многолюдно. В воздухе так и мечется предгрозовое марево. Итачи склоняется в поклоне перед входом и укоризненно оглядывает остальных. Приходится тоже поклониться. Когда Саске опускается на одно колено перед воротами гроза наконец начинается. Саске жаль, что он не может остаться и сделать пару кадров, ведь какой-то шарлатан Орочимару ждёт их уже битый час. **** Просыпается Хаку ещё смурнее туч за окном. Разумеется, и папа и Утаката сняли для них «традиционный самурайский домик» с рисовыми мешками на полу, вместо кровати. Как это называется исторически Хаку плевать. Забуза и Утаката сидят за столом уже пригубливая саке прямо с утра и «вспоминая былое» в спец службах. — Вот хоть сумасшедшим меня сочти — отец Хаку опрокидывает стопку — Но клянусь тебе…будто там, где сейчас набережная Сумида и правда метеорит упал, я сам видел! Утаката кивает. Хаку надеется покурить «под шумок», но отец бьет его по рукам стоит только потянуться к порт сигару Утакаты на столе. — Да за что? Вы сами курите прямо с утра! Хаку возмущается для приличия пихая пачку сигарет в сумку и просачиваясь за дверь так, будто состоит из воды. Он слышит, как отец и сенсей обсуждают, кто из богов совсем разбушевался Райдзин или Кирин? На улице все так же душно. Народу на улице ещё больше. Канун Тайян в августе и все парочки страны разумеется приехали фотографироваться и просить благословения у…дерева? Хаку покупает лапшу в уличном Ичираку и невольно слушает «легенду о последнем самурае и его «тропе одиночества» Говорят, этот «великий Шиноби» может послать любой принцессе Луны супруга Солнце. Хаку кажется нелогичной сама концепция эпоса. У Луны же есть обратная сторона? Озеро Тоски, водопад Надежда… Илон Маск и все такое… Это знает даже он. супруга должна быть откуда то оттуда… Чего только люди не придумают! У них что заблокировали весь контент Бьюти обзоров? От очередного конспирологического бреда Хаку отвлекает смс от отца. Забуза стандартно просит «вести себя прилично», сообщая, что на территории парка оба его спонсора. Хаку выдыхает и прячет сигарету куда то запазуху. И Гато. И Теруми— сама. Какому конкретно богу не угодил Хаку всем этим сборищем? — Смотри! Какая же счастливая — девушка в розовом парике почти пищит Хаку прямо на ухо, очевидно пытаясь докричаться до подружки. — Посмотри какого дитя Тсукуеми послали небеса этой блонде! Хаку тоже невольно оборачивается. И застаёт ещё одну свадебную церемонию и свою новую подружку из ночных кустов. Кто из присутствующих ее старшая сестра понять сложно. Невеста слишком не похожа на Сараду. Жених слишком не похож на «старшую сестру» Хаку невольно засматривается на него. Лица не видно из-за объёмной, растрепанной челки. Весь покрытый татуировками. В традиционном самурайском кимоно, которое свободно висит на груди. «Такой молодой, а уже якудза» — думает Хаку и все ещё не может отвести взгляд. Невеста как-то уплывает из поля его интереса. Как и девушки в целом. Жених суетится, явно смущенный количеством внимания, которое привлёк. Хаку ловит себя на очень странной мысли, он почти уверен — этот парень был абсолютно несносным, но очень красивым подростком. Интересно было бы посмотреть. Хаку все-таки подходит ближе, жалея, что не взял с собой маску Сарады, чтобы вернуть. Динозавр! Игрушка находится на карабине сумки, которую Хаку взял бы с собой даже на тот свет. Хаку хочет отдать игрушку, но то ли у Райдзин то ли у Кирин на Хаку совершенно иные планы. Молния рассекает небо с такой силой, что Хаку успевает вздрогнуть ещё до того, как гром только начинает клокотать следом. Хаку скручивает от приступа изжоги так, что ему кажется будто вспышка прошла сквозь его внутренности. Он находит себя схватившимся за руку мужчины в маске. — Баааа, вы в порядке? Ему похоже на грозу глубоко плевать. «Спаситель» Хаку рассматривает витрину с фирменными открытками очень неоднозначного содержания. Это порно Хаку и сам посматривал, теряясь в догадках, чья роль ему все-таки ближе. Хаку бросает «да», которое на самом деле гораздо больше похоже на «нет»… «Точно надо завязывать с кокосом» Дождь начинает потихоньку накрапывать и толпа перетекает с улицы под навес веранды Ичираку. Хаку оглядывается и в поисках вчерашней малышки и в поисках возможности раскурить сигаретку. Сарада убегает вслед за свадебной церемонией. Ее «страшный старший брат» отмахивается от уличных торговцев, предлагающих взять в аренду ястреба для фотографий. Невеста орет на парня, снимающего их на мобильник. «Да уж на ком только не женятся» — думает Хаку, наконец блаженно затянувшись. И вновь дёргается так, будто у богов на сегодняшний день план вовсе не благословение небесных супругов, а его микроинсульт. — Вот где ты шастаешь! — Забуза преодолевает расстояния в три широких шага. Хаку гадает заставит ли его отец съесть пачку сигарет накануне соревнований, как грозился. Утакаты, слава всем святым, с ним нет… — Выбрасывай! Не мог в номере покурить, чтобы не привлекать внимания? Или умрешь прямо тут, если не покуришь совсем? Хаку предпочитает промолчать относительно того, что сам Забуза размахивает сигаретой так, что пепел уже засыпал всю веранду. Собственная жизнь ему слишком дорога. — Сегодня же пойдём к божественное дереву просить избавить тебя от этих бессмысленных зависимостей — Будем просить осмысленные? Господи, да что ты пристал? Я всего лишь ребёнок, а не твоё оружие массового уничтожения! Хаку кашляет вновь хватаясь за живот. Он чувствует языком, как из Десны сочится тоненькая струйка крови. И ему это абсолютно не нравится. *** Когда Саске заходит в «Парк Последнего Самурая» он убеждается абсолютно точно. Ему тут не нравится. По дороге к «подземельям змеиного учителя» они сдают Сараду в «Лагерь будущих ниндзя» и берут брошюру с отметками парка. Дейдара теряет интерес почти ко всему, только увидев лавку с традиционной керамикой. Она рассматривает белые чашки, привезённые откуда то с Другого Востока со скрупулёзным усердием, пока Итачи не подкрадывается сзади, положив голову ей на плечо. — Нравится? — спрашивает он, переплетая их пальцы. Саске чувствует себя почти лишним. Как и всегда. Он с трудом может себе представить, что хочет делать так хотя бы с кем то. Саске не тревожит это ровно до того момента, пока он не становится свидетелем подобного. Может с ним что то не так? От едва навалившийся тревожной меланхолии Саске спасает, что удивительно Дейдара. Она оборачивается к Итачи и говорит лишь: — Да полное гавно, ага! Никого вокруг не стесняясь. К Орочимару доходят читая карту с пафосными названиями, вроде «долина завершения», «мост Надежды» и ещё чего то такого в духе самураев и феодалов. По пути встречаются бесчисленное количество магазинов традиционной одежды и сувенирного оружия , животные, которых предлагают взять в аренду для фотографий. Итачи прижимает ворона поближе к себе от посторонних глаз. Саске думает прикупить катану исключительно для фотографий. Он давно хочет поснимать какую нибудь девушку в традиционном кимоно нараспашку и заранее догадывается куда его пошлют и Итачи и Дейдара, предложи он им подобное. «Подземельем» Орочимару оказывается цокольный этаж одного из бесчисленных магазинчиков. Сам Орочимару оказывается чем то средним между очень симпатичной, но уставшей женщиной и странным мужчиной. Он изящен, грациозен и… Внушает Саске ощущение тревоги. Хотя, ощущение тревоги не покидает Саске ещё с той секунды, как он вообще подписался под подобное. Орочимару осматривает Итачи, а потом и Дейдару, зачем то принюхиваясь. От Дейдары за километр разит арабским парфюмом так, что Саске бы уже мучался от удушья, если бы за четыре года не привык. — Вы двое, те которые пара! Такие же как я, заблудились между солнечным и лунным мирами. Дейдара охает теряясь в междометиях , Итачи сохраняет настолько не возмутимый вид, что Саске готов дать руку на отсечение — брат сейчас очень впечатлён. Сам Саске думает, что никакой Орочимару не провидец. Слепому ясно — его старший брат и Дейдара тоже пришибленные на всю голову и где только не заблудились. Как и Орочимару. И видимо Саске ничем не лучше, потому что скрипя остатками рассудка все-таки тоже позволяет Орочимару заглянуть себе прямо в глаза. Взгляд у «Змеиного Доктора» жуткий. Саске не знает пугаться ему или удивляться тому, что линз на Орочимару нет. — Малыш, на тебе печать Шинагами… Саске закатывает глаза. Ну конечно! С ним опять что то не так, по мнению какого то пришибленного деда! Чтобы это услышать он мог и из дома в принципе не выходить. — Дайте угадаю — Саске старается говорить, как можно более равнодушно, растягивая гласные — Я умру через три дня? — Саске, помолчи! — шикает Итачи, передавая ворона Дейдаре на руки. Орочимару не впечатлён и даже не смущён. Он смотрит на Саске со снисходительностью. Саске кажется, что последний раз на него так смотрела мама, когда в двенадцать он чуть не поджег сарай дедушки. — Малыш — Орочимару улыбается и кладёт руку на щеку. Хочется дёрнутся. Саске успокаивает себя тем, какой скандал закатит Итачи, когда они наконец выйдут отсюда. — Я застал мир ещё до того как пришли те, кого ты считаешь своими владыками. Раньше ты был другим. И мир был другим. Шинигами оставил на тебе печать, потому как тот, кто мог повести тебя, через тропу вечной любви к царству Луны умер, едва успев тебя узнать… Неужели, ты не чувствовал этой пустоты одиночества? Не чувствовал холода ненависти, который заставляет тебя кипеть изнутри? — Орочимару едва успевает захватить пальцами шею Саске, прямо в том месте, где начинается рисунок его тату. Саске дергает головой и задирает нос. — Нам всем было шестнадцать! Итачи… Саске переводит взгляд влево, сбрасывая наконец глупое оцепенение, что свело всю его руку… Брат сидит уставившись на Орочимару, будто увидел демона. — Не трогайте Саске! — Итачи щурит глаза и жмурится. Капилляры лопнули. Итачи снова забыл одеть линзы и слишком долго смотрел на огонь. — Лучше скажите, что думаете о нас? — А что говорить? Блондинка должна была родиться парнем. — Орочимару не обращает внимание на гневное: «у меня имя есть так то, ага» — А ты, мой дорогой поменялся телами с девушкой за чью смерть до сих пор не можешь себя простить. Скажешь она тебе не снится? Ну можешь соврать, для приличия…хотя не первый год знакомы. Саске хочется рассмеяться, что за чушь несёт этот артист и закурить тут сигарету исключительно из принципа. Но смотря на Итачи, который шепчет своё прошлое имя одними губами он передумывает. Итачи всегда был слишком впечатлительным. Даже, когда был Изуми. — Вы можете помочь ее отпустить? Отпустить Изуми? Деньги есть Так Саске и знал. Ему всегда было интересно, кто относит подобным шарлатанам все бабушкино наследство. Удивительное настигает его совсем рядом. — Я чувствовал всегда понимаете, что не в своём теле! Я просто…я это знал. Дейдара, разумеется успевает обнять Итачи раньше, чем Саске среагировать. Итачи плачет давясь собственным дыханием. И повторяя, что он не сумасшедший. С этим Саске конечно хочет поспорить, но чувствует, что сделает это сильно потом. — Птица тебя помнит. Только убери ее от моей Адо пожалуйста, Итачи — сан. Адо на диете —Орочимару кивает взглядом в сторону Аматерасу, который уже позабыв о больном крыле рассаживает вокруг аквариума с рептилией. — Ну а про нас то вы что скажите, м? Я сюда ехала точно не чтобы сопли вытирать, ага… Саске закатывает глаза вновь, соревнуясь с самим собой в этом искусстве вечно. Дейдару врядли исправила бы даже смерть. — А тебя даже смерть не исправила, Дейдара — чан… Что хочешь знать? Любил ли он тебя в прошлом? — Да конечно любил, м? Какие тут могут быть вопросы? Я хотела узнать, какому конкретно богу нужно спуститься с небес, чтобы он зарубил себе на носу, что я не умру, работая с пиротехникой, м? А что ты смотришь, Итачи? Вы знаете, что он мне запрещает соприкасаться с настоящим искусством и таскает по каким то сборищам гипсовых пылесборников, ага! Орочимару смеётся. И выглядит почти как обычный человек. А Дейдара все продолжает распыляться, уже расхажтвая по комнате. — Я то сразу поняла, что мы должны быть вместе, ага! Говорю ему, как думаешь, что есть искусство? А он мне: «это взрыв». Ну напиздел получается, м? — Хочешь увидеть, как вы познакомились, когда ничего этого ещё не было? Орочимару щурится, переводя взгляд с Дейдары на Итачи… — Не надо — Итачи тоже встаёт. —В смысле не надо, Итачи, м? Ты от меня что скрываешь? Это что у тебя там за Изуми? Бывшая твоя, ага? Итачи, не зли меня, ладно? Дальше Саске не хочет слушать ничего. Этот сценарий он может предугадать не будучи экстрасенсом. В воздухе висит грандиозный, как сама Дейдара скандал. Он уже видит, как Итачи пытается переключить внимание Дейдары, заговорив об искусстве, как клянётся, что будет ходить с ней на все перфомансы, которые они только смогут найти приехав в Тайланд. Но уже слишком поздно. Дейдара уже придумала и свою собственную правду и в чем Итачи не прав сегодня. Саске ещё не окончательно выжил из Ума, чтобы хотя бы раз наблюдать за их скандалом. Он разминает затёкшую шею. — Я пошёл за Сарадой…найдётесь там потом как нибудь! Орочимару не уговаривает остаться, только бросает напоследок «подумай Саске, кто мог бы идти с тобой рука об руку, в войне, о которой ты никому не говоришь? А дочка и правда — твоя кровь, никуда не деться. Сбежала из Конохи и шатается по окрестностям, преследуя не то гейшу в теле самурая, не то наоборот. Папина копия» И тут же переключает своё внимание на этих двоих сумасшедших. Таких же как и он. Выходя на улицу Саске чувствует небывалое облегчение. Пахнет начинающийся ночью и травой после дождя. Дышать становится легче. В парке никто не собирается засыпать даже с наступлением темноты. Все вокруг ещё больше кажется игрушечным и картонным. Саске старается найти дорогу к детскому лагерю «Коноха» по памяти. Интернет появляется только на середине пути. «Какой шарлатан все-таки. Дочь? У меня и дочь…» Сарада абсолютно не похожа на Саске. Она унаследовала темперамент бабушки и старшего брата. Итачи мог бы быть таким, если бы не решил, что должен быть кем то другим. В лагере Сарады не находится. Блондин в белом хаори и шляпе Касса, зовущий себя «хокаге» побегает к стойке ресепшена, когда Саске почти разносит всю эту богадельню за то, что они потеряли его сестренку. «Хокаге» сияет, приветствуя Саске крепким рукопожатием. Саске почти тошнит. Горный перепад температур и гроза оказываются слишком неподъёмным испытанием для сосудов, которые уже пару лет качают двойной американо и ред Булл, вместо «Учиховской крови» — Саске? Саске Учиха? Боже мой, брат…. Саске выгибает бровь в немом: «извините?». Он не знает этого человека. Вполне вероятно, что это кто-то из родственников Дейдары. Как фотограф Саске видит — нет, абсолютно разная порода. — Ты меня не помнишь? Я Наруто Узумаки! Мы должны были биться в долине завершения на городском чемпионате Кендо, но ты почему то не пришёл… Саске не пришёл, потому что и на Кендо и на чемпионат ему было глубоко плевать с самого начала. В этот день он скорее всего просто в очередной раз что нибудь фотографировал. — Не помню — только и бросает он, сбегая из Конохи и «очень занимательной истории», как благодаря этому Наруто стал капитаном команды. И что? Если бы Саске стал тоже сейчас вот так бегал бы с детьми по кустам , спасая мир от инопланетян? Так себе перспектива конечно… Одержимости «миром самураев» Саске не понимает по сей день. Просто красивая эстетика древности и не более. Он хочет скорее найти Сараду по геолокации в телефоне. Желательно до того, как пойдёт дождь. Спутник ведёт Саске странной тропой, где уже почти нет освещения и приходится пробираться сквозь кусты. Около уборных он наконец слышит звонкий голосок сестры и выдыхает. Она всего лишь говорит с какой то девушкой. И наверняка пытается попросить ту проводить ее в туалет. В этой темноте екай хвост сломит. — Саске, Саске, меня взяли в отряд анбу в лагере, представляешь? А потом позвали в команду Кендо! Показать шпильку? — Сарада бежит навстречу, почти сбивая колени — Орешек…вот ты где! Покажешь Итачи, ладно? Идём в номер? Сарада дует губы. По неясным для Саске причинам его одобрение для неё всегда важнее всего на свете. Он никогда не проводил с Сарадой больше времени, чем все остальные. Сарада была папиной любимицей. Любимцем Сарады всегда был именно Саске. В номер они добираются уже прилично промокшие. Дейдара сидит прямо на Итачи и бинтует ему грудь. Решение все-таки принято. — Ками — сама, вы бы хоть постеснялись! — Саске пытается прикрыть глаза Сараде, пока его особо впечатлительная сестра не подумала, что «все самураи так делают». Кто будет после этого объясняться с отцом Саске старается даже не представлять. — Это ты бы постеснялся, у брата второй день рождения! А тут душнишь, ага! Дейдара абсолютно неприлично счастливая со свежей царапиной на щеке. — Что это? — спрашивает Саске, догадываясь, что «история знакомства из прошлой жизни» ей не понравилась. Удивительно, что Итачи до сих пор жив и относительно здоров. — А — Дейдара машет рукой — Подралась с теми придурками в прикольных куртках. Итачи только выразительно смотрит на Саске в ответ — Нет, ну а чо они, м? Ты видел как они на нас смотрели, ага! Рыжему досталось больше всех…визжал как девка, да! Итачи хочет что то сказать, но Дейдара бросает на него такой испепеляющий взгляд, что он тут же погружается в себя. — Я с ним не разговариваю, м! Хочешь знать почему, Саске? Саске не хочет. Он демонстративно хлопает дверью ванной и включает воду сильнее, спасаясь от предположений Дейдары «был ли Саске в прошлой жизни такой же хамотиной» Аматерасу смотрит на него сидя на раковине то ли с пониманием, то ли с осуждением. Саске думает, что лучше бы забрали ястреба. **** Чем выше Хаку поднимается к руинам «Храма богини Матери» и «Божественному Дереву», тем больше жалеет, что не притворился умирающим или тяжелобольным. Он уже стёр все ноги и в туфлях, которые несёт в руках и во вьетнамках, которые купил по дороге. Хаку проводит тыльной стороной ладони по лбу. Остаётся толстый слой пудры. Жарко и влажно так, что волосы завиваются, а макияж уже не скрывает веснушки. Хаку не нравится. Он вообще не понимает, какой умник в такую погоду пойдёт всеми этими тропами, вместо уютной веранды мексиканского ресторана? Отец и Утаката в фанатичном восторге. Народу по пути к дереву становится все больше и больше. Дети, старики, дебилы, уверенные, что именно они и есть «реинкарнация последнего самурая». Хаку гадает симпатичным ли тот был. На финальной лестнице приходит к выводу, что наверное нет. Иначе бы точно себе кого то нашёл. На Хаку чуть ли не кидается костлявая собака особо эксцентричной бабули. Бабуля шипит на собаку: «тише, Кимимару, мы теперь здесь в гостях!» Хаку думает, что с женщинами и правда с годами становится что то не так. Он смотрит на отца и Утакату и приходит к неутешительному — не только с женщинами. О смерти Хаку думает редко, но почему-то уверен, что до такого маразма просто не доживет. Во многом, потому что «смысл дожить» вот уже двадцать лет от него ускользает… Когда они наконец добираются до многострадального дерева это оказывается…просто что то среднее между дубом и клёном. Хаку не интересовался разновидностями деревьев, предпочитая изучать цветы и травы. Пока мама не ушла… Дальше Хаку и сам в какой то мере становится почти деревом. К храму решают пойти позже. Это место считается проклятым. Разумеется, очередь туда ещё в миллион раз длиннее. Хаку слушает нудную историю Утакаты, как тот самый последний самурай принял в себя демона Хидари. (Хаку почти уверен, что история выдуманная, потому что Хидари псевдоним одного из уличных стритрейсеров, а никакого не демона) Утаката смотрит какой то очень неправильный ютуб. — Они что все думают, что их проблемы решит дерево? — Хаку смеётся и обмахивается веером, который вместе со шлёпками купил где то по дороге. Предгрозовое марево нависающее уже вторые сутки все никак не может разразиться в полную силу и наконец уйти. Забуза шикает и заставляет его одеть одноразовую маску, пока все мужчины и женщины в радиусе километра не захлебнулись в слюнях. Хаку ухмыляется и достаёт ту, которую ему дала Сарада вечером. Забуза лишь одобрительно хмыкает. Очередь доходит сперва до Утакаты через четверть часа. Он кланяется, присев на одно колено. Просит помочь «обуздать екая внутри него» и потом молит о ребёнке для него и супруги Хотару. Хаку честно старается не закатывать глаза. Дети прикольные. Взять хотя бы вчерашнюю малышку. Забуза говорит с деревом слишком долго. Просит об искуплении за прошлые грехи. Какие ещё грехи? Для Хаку загадка. Когда очередь доходит до него Хаку теряется. О чем говорить…с деревом? Забуза не желает покидать ограждение и коршуном кружит вокруг Хаку, контролируя, чтобы тот «не опозорился». Перед деревом…. Хаку почти давится водой из бутылки, когда гром рассекает небо напополам вновь. — Что то Кирин совсем разбушевался — Забуза смотрит на небо, которое почти дрожит. Дождя все ещё нет… — Да просто вы его задолбали, уж я то его как никто другой понимаю. Держись, дорогой, я и сам хочу домой ещё больше, чем ты! — Хаку натягивает маску на половину лица. И думает, что для Инстаграма получатся сносные кадры. Ему на нос падает отвратная желтая жижа. Забуза чуть ли не хватается за сердце, подзывая Утакату. Сенсей перепрыгивает через ограждение. Они рассматривают…что то, похожие на плоды или побеги. — Оно не давало плодов двадцать лет…— Утаката прячет лицо в ладонях — Хаку? — Забуза переводит взгляд с сына на многострадальное дерево и обратно. — Что? Дерево оцветает в конце августа? Никогда такого не было и вот опять? — Хаку, оно никогда не оцветает… «Матерь божья…». Хаку возводит глаза к потолку и думает, чтобы такого абсурдного ляпнуть, чтобы наконец вернуться в номер и попробовать сливовое вино из красивых кувшинов, что заприметил в мини баре. Пока Забуза и Утаката вздыхают рассматривая желтую жижу у Хаку на маске. Хаку ухмыляется, тоже опускаясь на одно колено. — Хочу, чтобы пришёл мой лунный самурай и забрал меня от этих двоих! Мы с ним будем вместе рожать детей, целоваться под луной и я научу его, что такое настоящее Кендо… Хаку почти в восторге от абсурдности, того, что сам ляпнул. Он почти встаёт абсолютно довольный произведённым эффектом, когда в недрах дерева кричит ястреб. Хаку хватается за живот вновь. «Завязывать…с кокосом и матчей» — думает он, пока ищет глазами уборную. Райдзин и не думает униматься, крича вместе с ястребом где то в небесах. Забуза хмурится. Хаку все равно. Он перепрыгивает через ограду и надеется добраться до туалете быстрее, чем проклятый кашель вновь скрутит все его внутренности. Может это аллергия? На всю Японию в целом и ее традиции в особенности… Дерево напоследок осыпает его голову целой охапкой уродских плодов. *** День начинает раздражать Саске едва успев начаться. Он сидит на скамейке возле одно из зоопитомников, пока Итачи с Дейдарой пытаются помириться в номере. Сараду Саске предусмотрительно забирает вместе с собой. Саске ловит едва проступившие полоски сотовой связи, чтобы зайти в профиль «Хидари» в интернете и подтвердить своё участие в заезде через пару дней. Он гадает успеет ли подрисовать на машине что нибудь похожее на чешую Леди Адо. Вчера она понравилась ему больше, чем все сомнительное мероприятие вместе взятое. Саске не успевает переодеться после фотосесии и так и остаётся в кимоно, когда тащится в горы. Дейдара скидывает на него ещё и огромный свой плащ. Почему не на настоящего мужа — загадка. К дереву Саске уговаривает пойти Сарада. Отказать ей Саске тоже не может. Он фотографирует сестру и терпеливо выслушивает и о подвигах самурая и ее собственных. — Ты знаешь, что последнего шиноби зовут отцом всех Войнов? Значит он — мой папа тоже. Саске прошибает пот. То ли от духоты, то ли от того, что все вокруг беспрерывно галдят. Не хватало, чтобы Сарада заявила такое Фугаку… Тогда всей их странной семейке конец. Саске уверен — он то точно не выживет, если Фугаку выйдет из себя. К сожалению, для Сарады именно ей придётся продолжить фамильное дело клана и уйти в медицину. На два остальных «разочарования семьи» никто не надеется со времён пандемии. Плащ Саске приходится тащить на себе, накинув на плечи. В руках фотоаппарат, банка ред булла и рюкзачок Сарады. Он считает ступеньки и сбивается где то между тридцать второй и тридцать третьей. В небе кричит ястреб. Скоро начнётся гроза. — Хидари! — Саске окликает кто то с соседней лестницы. Кажется, это Демон Хозуки. Как зовут этот парня по настоящему неизвестно. Саске иногда выпивал с ним после гонок и пару раз снимал его новую машину. Саске воровато оглядывается. Сарада даже не обратила на «демона из тумана» никакого внимания. Ее больше увлекает разглядывание птиц и памятных табличек. Приложив палец к губам Саске подходит ближе. Обменивается рукопожатием, придерживая и ред Булл и рюкзак подбородком. «Демон Хозуки» улыбается. — Ты че тут? — С мелкой — посвящать кого попало в «закулисные планы семейки Учиха» он не хочет — И я с мелким! Может пихнем их в лагерь и по пивку? Там ещё Кисаме, тип, который купил у меня Самехаду в прошлом году… Слишком заманчиво. Саске хочется и посмотреть Самехаду и «по пивку», но… Сараду к проклятому дереву он обещал отвести слишком давно. — Не могу! — Саске пожимает плечами — Блин! Жалко! Кстати, мой кореш, который купил Самехаду спрашивал про твою сестру. У неё есть парень? — У Сарады? — хмыкает Саске, надеясь избежать неловкого разговора — Не, которая взрослая. Приходила как-то к тебе на гонку. Слушай, Кисаме очень богатый. Не пожалеет, купит все, что она скажет… — Это мой брат — Саске улыбается, довольный, как меняется лицо Хозуки. Он бормочет что то вроде «да уж стремно получилось», на этом они расходятся. Саске под шумок пару раз затягивается электронкой «зелёного демона» и возвращается к легенде о глупом последнем самурае. На вершине тропы духота становится почти невыносимой. Саске жалеет, что не купил воду, вместо ред булла. И только что покурил в кустах. Кто то дымит ему тут же прямо в лицо. Лицо покрыто испариной и плащ Дейдары ощущается как что то, что весит целую тонну. Очередь стоят в тишине. Сарада преисполнена детской решимостью. Саске просто душно. Вокруг творится аврал ещё больших масштабов, чем Саске предполагал по пути. Он слышит краем уха, что дерево зацвело. Но не видит в закономерном явлении природы не удивительного не мистического. Саске приходится почти за шкирку поймать компанию модников, вообразивших себя «реинкарцией самурая», которые пытаются пролезть вперёд Сарады. Парни смотрят на Саске чуть ли не с поклоном и бурчат скликанное: «простите Хидари — сама»… Неужели узнали? Это не очень хорошо. За ограждение он заходит вместе с Сарадой, хотя бы, чтобы спрятаться от духоты толпы, от которой несёт табаком, саке и приправами. Саске не хорошо. Тревога, трепавшая его почти двое суток доходит в столпотворении до апогея. Руки мелко подрагивают. Правую Саске не ощущает вовсе. Сквозь шум в ушах он слышит, как Сарада лапочет: «Здравствуй, папуля» Ему становится необъяснимо жутко. То ли от мысли, что он умрет прямо тут…от Ред Булла? То ли от того, что последний раз такой приступ паники его накрыл в заброшенных руинах квартала Эдо, куда он потащился вместе с Итачи ещё ребёнком. Восьмилетний Саске считал зарубки мечей на стенах. Сейчас Саске пытается посчитать кольца на правой руке, которую не чувствует. Он приваливается спиной к дереву. И не происходит ничего. Саске все так же плохо. С крон срывается ястреб и Саске слышит, как кто то в толпе ахает, а Сарада пищит от восторга. — Саске, Отец меня благословил! — Крошка, я очень рад за тебя. Пойдём в туалет пожалуйста, мне нужно попить воды. Когда Саске отходит пошатываясь дерево осыпается бурой плодовой жижей. Саске морщится. Слишком похоже на кровь. До уборных Саске добирается пошатывая, надеясь найти там фонтанчик с питьевой водой. У него нет сил думать не о скандале, который устроит Итачи, не о том, как спустит пар участвуя в гонке. Испарина сменилась ознобом и липким холодком, который ощущается особенно противно. Напуганная Сарада семенит следом. Увидев спасительный питьевой фонтан, Саске почти наклоняется к нему, когда слышит приглушённое. — Ба, да вам жить надоело? Над ним нависает мужчина в тканевой маске, скрывающей все лицо. Он протягивает Саске бутылку изотоника «Чидори» с мультяшным самураем на этикетке. Под причитание странного мужика Саске жадно пьёт. — В этих фонтанах вода хуже, чем в канализации. Аккуратнее, парень! Паника никуда не отступает, но становится легче. Саске тошнит. Но так было всегда после этих приступов. Он оставляет Сараду на скамейке строго настрого запретив ей говорить хотя бы с кем то. Мужчина в маске садится рядом и Саске необъяснимым чутьём ощущает — это к лучшему. В уборной Саске выворачивает просто феерично. Он прощается и с завтраком и с Ред Буллом и с сожалениями, что абсолютно не умеет говорить людям: «нет». Саске приваливается к прохладному кафелю, стараясь просто выровнять дыхание. Проклятые туристические тропы. Умывая лицо становится лучше. Саске делает так несколько раз, пока его взгляд не цепляется за фиолетового динозавра не чьей то сумке. Его динозавра… Сарада брала его поиграть вчера. Невнимательность этой девочки иногда может соперничать только с забывчивостью самого Саске. Саске подходит ближе. Он почти уверен, что та, кто подобрала игрушку перепутала кандзи и вошла в мужской туалет. — Леди! Простите! Девушка тоже умывается, а когда поднимает на Саске глаза ему кажется, что он все-таки умер… Слишком красивая! Он может поклясться, что видел ее однажды, но не может вспомнить, когда и где. Саске впервые жаль, что природа наградила его памятью аквариумной рыбы. — Ну что ещё? Я в курсе, что это мужской туалет! Тебе показать, что я мужик тут или на улицу выйдем? Саске поднимает бровь. Извините? «Она» отплёвывается в раковину с характерным звуком, который даже Фугаку стесняется воспроизводить на людях. А потом меняется в лице, подняв взгляд. Саске точно уверен — лицо странно знакомое. — Не думаю, что там есть на что смотреть! У вас мой брелок! Откуда? — он кивает подбородком на динозавра. Усталость как рукой сняло. — Подарила подружка — «она», которая оказалась не «она» вовсе пожимает плечами и роется в сумке, пихая в зубы свежескрученную сигарету. — Ты что «страшный старший брат»? Саске догадывается, где мог видеть этого странного типа. Кто то из команды Кендо, На детали Саске плевать. — Получается я. Заберу? Вряд ли динозавр ему так уж и нужен. Сколько лет этому парню? Саске кажется, что они почти ровесники. Сарада перещеголяла даже Итачи по странности «подружек», которых успела завести и тут и в целом. — Меня? — он смеётся. — Ой малыш, я не такая, я жду самурая! Саске окидывает «подружку Сарады» красноречивым взглядом. — Да забирай. Он подходит ближе и пихает сумку Саске в руки бросая «ну-ка подержи» И Саске держит. Смущенно рассматривая тату дракона, мелькающее из разреза юкаты по мускулистым бёдрам. Красивая татуировка! «Он» случайно касается лба Саске, видимо пытаясь убрать «слёзы самурая», что посыпались ему на голову. Саске прогоняет из головы неизвестно откуда взявшейся смущение. — Я Хаку! Мы дружим с твоей мелкой сестрой. — Ага Только и успевает сказать Саске. Хаку… Он почти уверен, что его первый турнир Кендо должен был быть с кем то с похожим именем. Хаку уходит, махнув рукой на прощание и сунув динозавра Саске в карман. Хаку касается его рукава кимоно, бурчит, что «для туристического магазина вообще не дурно». Саске не может объяснить себе ничего. Ему просто жаль, что его первый бой так и не состоялся… Когда Хаку уходит, уходит и ощущение спокойствия на минуту вернувшее Саске в реальность. Реальность без слез самураев, благословенных деревьев и прочей ерунды. На улице Саске оглядывается в его поисках, чтобы подольше рассматривать и потом одергивает сам себя. Ему нужно думать о сестре, а не «ошибках молодости», которые таковыми не являются. Но Саске думает…. И о том, как много девушек отсмотрел в базе моделей, чтобы снять с мечом и о том, как двенадцать, как одержимый рисовал кого то подобного, стоящего под струями водопада. Чушь… Сарада сидит на скамейке, болтая с господином в маске. Он предлагает подвезти их к номеру отеля на машине. Саске наконец находит повод устроить Итачи скандал. Здесь можно было передвигаться на машине…. По дороге они перебрасываются ничего не значащими фразами, пока Саске не узнает, что везёт его сам Сукеа Хатаке. Сукеа мать его Хатаке… Сколько почек нужно продать за обучение у фотографа, который умеет передавать композицию кадра, буквально скопировав глазом, Саске считает уже на протяжении лет шести. Возле дома Саске намекает о наличии у себя свободного времени, чтобы поработать ассистентом. Сукеа кажется совершенно не против. Он отдаёт Саске визитку и настоятельно рекомендует больше не «загоняться по пустякам». Скандалу все равно быть. Саске почти орет на старшего брата, который иррационально раздражает просто с невероятной силой и своими странными загонами и настолько необъятным горизонтом планирования, который затрагивает зону комфорта кажется всех. — Тебе не хватает уважения, Саске! Прекрати материться на святой земле! Все ведь сложилось удачно и для тебя или я не прав? Саске хочется выражаться исключительно отборным матом теперь просто из принципа. Он смотрит на Итачи и так не может понять, чем он так невероятно бесит сегодня. Итачи как Итачи… — Тебе я смотрю всего хватает! Саске выдыхает. Он не Итачи. И уже благодарен жизни за это. Старшего брата ему никогда не понять. И не то, чтобы сильно хочется… — Я иду спать! — Не будешь с нами смотреть «Секреты клана», м? — Дейдара выходит из ванной с какой то жижей на волосах и принимается намазывать ей и Итачи. Смотреть что то о самураях и демонах в месте, где все только и говорят о самураях и демонах, когда тошнит и от одного и от другого кажется Саске дополнительной пыткой. Спит он крайне беспокойно. Ему снится странный парень, что больше похож на гейшу, нежели на самурая, Леди Адо и он самый двенадцатилетним. Маленький Саске стоит напротив огромного зеркала сжимая в руках катану. Саске вскакивает на постеле и растирает лицо руками. В комнате стоит запах озона, какой бывает перед особо обильной грозой и чего то ещё… Пахнет травами и далекой страной почти у подушки. Саске принюхивается. Динозавр… Так пахнет Хаку. *** Просыпается Хаку уже третий раз за ночь. Традиционная постель самураев холодная, гадкая и совсем не похожа на родную кровать с кучей подушек и балдахином. Хаку уверен — быть было бы самураем худшее проклятие любого из божеств, если бы они существовали. Он путается в мыслях и плетётся в ванную. Долго стоит напротив зеркала. Пытаясь прогнать ощущение чего пластмассового, что кажется скоро треснет, как наспех состряпанная маска, не выдержав ещё одного раската грома. Хаку не любит когда ему неспокойно. В этом проклятом месте воздух такой тяжёлый, что неспокойно Хаку постоянно. Он выходит на прогулку. Надеется, что это поможет прогнать мысли и о маме и о чем то более глобальном, чем тот факт, что завтра придётся снять типсы с ногтей. Забуза спит и кажется Хаку гораздо старее и несчастнее, чем он есть на самом деле. Повинуясь импульсивному приступу Хаку накрывает отца одеялом и гладит по плечу перед тем, как выскользнуть в ночь. Народу на улице совсем немного. Остались либо те, кто не увлекается суевериями и не верит в гнев Кирин, либо наоборот через чур впечатлительные. До водопада Хаку добирается исключительно выбирая тропы, где людей почти нет, надеясь, что сможет наконец покурить спокойно. С небольшого холма Благославенное Дерево и остатки руин храма выглядят чем то вроде пейзажа с открытки. По пути Хаку мучают и кашель и Кирин и Райдзин, сопровождающие его до самой вершины. У водопада Хаку оказывается не один. Брат Сарады смотрит на дерево с утёса и теперь почти как часть исторического пейзажа. Хаку думает, что если «Отец всех Самураев» выглядел так же, он бы и сам с ним куда угодно пошёл. — Эй! Разворовываешь национальные реликвии? — Что? — он оборачивается. Хаку кажется, что перед ним совсем другой человек. Гораздо моложе, чем он видел днём и гораздо мудрее, чем он кажется со стороны. Слишком тяжёлый взгляд. Как у ребёнка, который устал быть взрослым. Хаку кажется, что такой он часто видит у отца. — Говорю, что ты делаешь в моей беседке? Видишь, тут написано «Зеркало ледяного Дракона», а это мое имя! — Пустые слова — он усмехается. Хаку смеётся тоже. — Ладно, так и быть можешь тут посидеть. Как тебя зовут? — Саске. Саске Учиха! В свете электрических вспышек молнии заметно насколько Саске Учиха уставший. Хаку кажется, что сильнее здесь устал только он сам. Но ведь это не соревнование… Соревнование! — Учиха? Мы должны были биться десять лет назад, где то тут же. — Я знаю Саске медлит, но все-таки садится на скамейку рядом. Хаку передаёт сигарету ничего не говоря в обмен на зажигалку. — Забавно вышло! Я был таким глупым, что ты бы точно меня победил. Все время убегал и прятался за зеркала на трибуне. Саске улыбается. Нервно чиркает зажигалкой. Хаку ловит себя на мысли, что перед последним поединком и отъездом в Англию как-то правильно встретить тут именно его. Зажигалка лопается у Саске в руке. Райдзин награждает ещё одной вспышкой грома, который тревожит ястребов в округе вновь. — Ты чего такой напряжённый? — Хаку рефлекторно тянется к руке Саске, боясь взяться как-то неправильно. — Сложный день. И последние пара лет в целом… — Понимаю. Подеремся? — Хаку кивает подбородком на кучку детских мечей, которые кто то забыл около входа в купальню. Саске почти вскакивает, теряясь между вопросами; «Что?» и «Зачем?» Хаку хихикает так, будто десять ему было вчера, а не прошлой жизни. — Ну я знаю ещё один способ сбросить напряжение, но боюсь, если я тебе его предложу, то мы все равно подеремся. Хаку улыбается очень довольный произведённым эффектом. Брату Сарады требуется немалая доля секунд, чтобы и осознать, что он имеет в виду и смущенно отвернуться и буркнуть — Ну зеркал здесь нет, поэтому никуда ты не убежишь — И слава матери небесной, я вообще не понимаю какой придурок мог выдумать драться с зеркалами. — А ты сам как предпочитаешь драться? — А я, Саске, предпочитаю любой драке хороший ствол. Ой.прости в Японии это слово…вообщем забей, рядом с симпатичными парнями я всегда несу какую то чушь. Саске поднимает брови вновь. Даже в темноте Луны заметно, что его щеки трогает почти двенадцатилетний румянец. Хаку думает, что может и не драку все-таки нужно было предлагать. — Будешь драться в шлёпках? Ничего больше и не остаётся. Хаку залипает на то, как Саске церемониально кланяется ему. Если бы все соперники обладали хотя бы каплей обаяния Саске… Хаку увлекался Кендо с гораздо большим удовольствием. Первая капля дождя падает стоит только Хаку чуть зацепить щеку Саске пластиковой катаной. Хаку рисуется и больше развлекается. Он быстрее и техничнее Саске. Видно, что тот не брался за меч солидное количество времени. Но все равно тело помнит… Саске рубит так, будто от этой драки что то вообще зависит. Хаку надеется, что он тоже рисуется и фантазирует, что ему там ещё можно предложить, чтобы скрасить проигрыш. Дождь начинается почти по настоящему, когда Саске заставляет Хаку провернуться спиной к утесу и начать отступать. Он работает грязной техникой. Хаку не знает, где Саске такого понабрался. Спортсмены так не дерутся. Так скорее рубился бы тот….Хаку оборачивается на дерево, которое озарила ещё одна пурпурная вспышка. Дождь наконец начинает валить настоящей стеной. Хаку подставляет лицо, зная, что сопротивляться воде — себе дороже. Он хочет обхитрить Саске, раз уж они как-то негласно решили больше не соблюдать правила. Но проклятый таби слетает Хаку попытаться оттолкнуться от утёса ногой для более пружинистого прыжка. Черт возьми…. «Падать нехило» — только и успевает подумать Хаку. Он бы хотел повернуть время вспять и сказать отцу на прощание хотя бы что то хорошее. Вряд ли после такого падения он сможет и говорить и реставрировать зеркала. Все заканчивается как-то глупо. Хотя в жизни Хаку будто было по другому? На сожаления наверное тоже уже времени нет. Хаку почти принимает тот факт, что через долю секунды встретит сырую землю прямо спиной. Но оказывается заключён в объятия раньше. А потом вспоминает разом все…. *** *** Саске вспоминает коронную шутку Дейдары о том, что «он так часто даёт руку на отсечение, что удивительно, что она у него вообще есть», как раз в тот момент, когда снова собирается это сделать. Ему кажется, что Хаку предложил ему что то непристойное, как минимум дважды. Саске странно. И встретить Хаку тут ночью и скучать по нему ещё задолго до того, как они впервые встретились. А потом шутки кончаются. Именно поэтому Саске всей душой ненавидит Кендо. Парадокс заключается в том, что вид спорта учащий максимально контролировать своё тело, всегда лишает Саске даже капли контроля. Ничего не меняется и в этот раз. С каждым взмахом меча Саске кажется, что он проваливается все глубже в темноту внутри. В войну, о которой он никому не говорит. Дождь застилает все вокруг и Саске вытирает с лица проклятые побеги долбанного дерева, которые принёс поднявшийся ветер. Слишком похоже на кровь. Саске ненавидит вид и запах крови. Она стучит у него в висках. Она его зовёт. Хаку мечется и бегает вокруг утёса, когда кровь застилает глаза Саске окончательно. Ему кажется, что он заперт внутри чего то большого, живого и пульсирующего. И что он и есть это «что то»…. Вдалеке кричит ястреб, но вернуться обратно это совершенно не помогает. Это затягивает ещё глубже. Саске хочется пить. Там где он сейчас так жарко, что мороз бежит по коже. Саске отчётливо слышит, как даёт самому себе обещание, что никто из его близких больше не умрет, перед тем, как навсегда стать той темнотой, что обвивает изнутри будто корни. Ему нужно вернуться. Он должен вспомнить что то, что вернёт его в реальность. Что было с ним накануне? Он Саске Учиха. Сын Фугаку. Внук Мадары… Где он был до того, как тут оказаться? Утром он был в…как называется эта глупая деревня внизу горы? «Я Наруто Узумаки! Хокаге Конохи » Перед тем, как открыть глаза Саске бьет кулаком о стену. И смеётся почти на грани истерики. Как же он ненавидит что то ненавидеть! Долбанная чертова Коноха опять вернула его к жизни… А когда открывает Хаку оказывается прямо у него на руках. Саске не может даже помыслить, как за долю секунды преодолел расстояние в несколько метров. Он чувствует себя кем то другим, но как никогда ощущает по настоящему самим собой. Хаку смотрит в ответ. И он тоже будто и не он вовсе. Никакой жеманности, только отрешенный взгляд того, кто отсечёт голову не моргнув глазом. Откуда бы он не вернулся, Саске уверен, что был рядом, гораздо раньше, чем вышел из номера мучаясь бессонницей пару часов назад. — Мы не с того начали…— шепчет Хаку и обхватывает лицо Саске руками. — Мы вообще не с того начали! Прости меня… Саске знает и за что Хаку извиняется и что он творил сам вещи гораздо хуже. Хаку забирается сверху. Его почти трясёт. Саске трясёт точно так же. — Тише пожалуйста — не понятно можно ли касаться сейчас волос Хаку и притягивать к себе. Саске все равно и притягивает и касается и сам зарывается в них носом. — Я должен был быть с тобой, когда его не стало. Саске, прости меня! — Я тоже — только и успевает прошептать Саске, перед тем, как молния сверкает вновь. Хаку пахнет лесом. Свежими бинтами и холодом столетних катан. Саске наконец позволяет себе выдохнуть и сам не замечает, что уже давно плачет вместе с проклятым деревом. Хаку валит его на землю. Оказавшись гораздо тяжелее , чем кажется. Они лежат рядом, когда Райдзин наконец уходит оставив после себя миллиарды звёзд. Хаку берет Саске за руку, ловя языком последние капли уходящего шторма. А потом целует, повернув голову. И все становится правильно….

***